Джон Дуглас, Марк Олшейкер

Почему они убивают. Как ФБР вычисляет серийных убийц

John Douglas, Mark Olshaker

The Anatomy of Motive: The FBI’s Legendary Mindhunter Explores the Key to Understanding and Catching Violent Criminals

© Голыбина И. Д., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Посвящается Долорес Дуглас, Тельме Олшейкер и Молли Клементе, с любовью

Главным признаком эпохи стало то, что разум осознал сам себя…

Люди рождались с ножами в мозгу, со склонностью к интроверсии, самокопанию, анатомированию мотивов.

Ральф Уолдо Эмерсон, «Жизнь и письма из Новой Англии»

Пролог. Данблейн

Почему он это сделал?

Я был в Шотландии, когда услышал про стрельбу в школе.

Сегодня среда, 13 марта 1996 года, и я нахожусь в телевизионной студии в Глазго – участвую в рекламном туре со своей книгой «Охотник за разумом», по приглашению нашего британского издателя. Целый час мне задают вопросы о профилировании в криминологии ведущие программы «Сегодня утром» на канале ITV, очаровательные Ричард Мэдли и Джуди Финнеган. С чего мы начинали? – спрашивают они. Как я научился тому, что знаю, и у кого? Как пришел мой Отдел поддержки расследований в Куантико, Виргиния, к разработке и использованию профилей неизвестных субъектов, или НС, как их принято называть в ФБР и правоохранительных органах? На всем протяжении тура меня поражает интерес британцев к моей карьере: розыску и изучению убийц, насильников, террористов – людей, чьи жестокие преступления выходят за грань человеческого воображения. К счастью для жителей Великобритании, их обществу не присуща такая жестокость, как нашему, в США; однако интерес, который они проявляют, мне понятен. Первый в истории серийный убийца – Джек-потрошитель – терроризировал лондонский Ист-Энд более века назад, но его загадка так и осталась неразгаданной. Меня регулярно спрашивают, можно ли сейчас составить профиль убийцы, вычислить его личность и закрыть это дело. Я отвечаю, что указать на конкретного человека спустя такое количество времени не получится, но даже через столетие мы можем составить достоверный профиль субъекта и с высокой степенью уверенности определить, каким человеком он был. На самом деле, говорю я им, я уже неоднократно составлял профиль Джека-потрошителя – и на практических занятиях в Куантико, и на телешоу с Питером Устиновым несколько лет назад.

Я сижу в зале отдыха телеканала, когда туда входит продюсер. Наверное, она пришла поблагодарить меня за участие; но нет, лицо у нее мрачное, а голос напряженный.

– Джон, вы можете вернуться в студию?

Я только что провел там целый час – что еще могло им понадобиться?

– А зачем? – спрашиваю я. – Что случилось?

– В Данблейне произошло ужасное убийство.

Я никогда раньше не слышал об этом месте. Оказывается, Данблейн – это тихая деревушка с 7300 жителями на полпути от Глазго до Эдинбурга, основанная еще в Средневековье. И у меня всего пять минут до возвращения в студию, за которые я должен изучить телеграфное сообщение, которое продюсер мне передала.

Там говорится, что в начальной школе Данблейна произошло массовое убийство детей. Сведения обрывочные, почти без подробностей: человек с оружием проник в школу примерно полдесятого утра и начал расстреливать детей от четырех до шести лет на площадке. Выстрелов было много, совершенно точно убито несколько детей. Многие ранены, учительница – смертельно. Репортеры пока не знают имени или возраста убийцы, но у него с собой было несколько видов оружия – причем все крупнокалиберное, военного образца.

Судя по этим данным, там произошло нечто страшное. Будучи отцом троих детей – даже несмотря на свою работу, – я не могу не содрогнуться при мысли о том, как в малышей стреляли на площадке перед их собственной школой.

Пока что это вся информация, и мы возвращаемся в студию, по-прежнему в шоке от новостей. Эфир начинается с сообщения о стрельбе, после чего Ричард Мэдли разворачивается ко мне и спрашивает:

– Итак, Джон, что же у нас тут?

– Для начала: мы имеем дело с массовым убийцей, – отвечаю я, после чего объясняю, чем массовый убийца отличается от серийного или цепного. Серийный убийца охотится на людей ради сексуального возбуждения, которое испытывает в процессе, и будет делать это снова и снова, считая, что может перехитрить полицию и его никогда не поймают. Цепной, или «запойный», убийца убивает большое количество жертв в разных местах за короткий период времени – несколько часов или дней. Массовый убийца играет на поражение. Вступив на этот путь, он не рассчитывает остаться в живых. Он либо совершает самоубийство после того, как «заявит о себе», либо идет на так называемое самоубийство руками полицейского, то есть провоцирует ситуацию, в которой полиция или бойцы спецподразделения вынуждены открыть огонь. Я высказываю предположение, что из дальнейших сообщений мы узнаем о гибели преступника. Такие убийцы настолько неадекватны, что не могут допустить, чтобы другие взяли над ними контроль или предали правосудию.

– Но что за человек мог пойти на такое? – спрашивает Джуди Финнеган, искренне потрясенная.

– Что ж, – отвечаю я, – первое, что нам требуется понять, – это мотив, а ключом к нему является виктимология.

– Кого он избрал своими жертвами и почему? Выбор был случайным или тщательно продуманным?

– Обычно массовые убийцы – мужчины, белые, в возрасте примерно от тридцати пяти до сорока пяти лет. В вашей стране чернокожего населения меньше, поэтому кандидатура белого мужчины еще более вероятна. Однако даже у нас, где чернокожих больше, это все равно будет белый мужчина, асоциальный одиночка. Наверняка так и окажется в вашем случае.

Подобные вещи не происходят в вакууме. Я знаю, что хотя на данный момент у нас нет никаких подробностей, очень скоро мы сможем сформировать некоторый паттерн, и уже сейчас могу его отчасти предсказать. Личность преступника, заявляю я, не станет сюрпризом для остальных жителей деревни. Это человек, который уже ввязывался в неприятности. А поскольку своей мишенью он выбрал школу, проблема заключается в детях, самой школе или в родителях. Связь наверняка есть.

– В подобных делах, – говорю я, – обычно имеется причина; он выбрал школьников потому, что его жизнь как-то связана с ними. И место он выбрал то, где чувствует себя уверенно.

Бывает, что дети становятся жертвами массовых убийств, но обычно это происходит случайно (например, при стрельбе в ресторане быстрого питания) или когда они являются членами семьи, на которую нападает преступник. Тогда речь о другом типе преступления, и тот, кто его совершает, демонстрирует другой поведенческий паттерн. Перед преступлением эти люди становятся очень раздражительными и очень злыми. Преступник из Данблейна наверняка писал жалобы – директору или завучу школы, в местные газеты или властям. Людям вроде него проще общаться письменно – поэтому они ведут дневники, куда выливают свою злобу и где описывают, что их раздражает. Когда они понимают, что этого недостаточно, происходит эскалация – они адресуют свои жалобы на высший уровень. В США они могут писать президенту. В Британии – королеве или премьер-министру. Они доходят в жизни до той точки, когда решают, что никто не обращает на них внимания. Тогда и происходит преступление.

Я говорю телеведущим, что стрельба в Данблейне кажется мне своего рода местью. Поскольку жертвы – совсем маленькие дети, это, видимо, расплата за некоторую несправедливость – реальную или воображаемую – в адрес убийцы. Дети слишком малы, чтобы убийца считал их виновными в собственных бедах. Учительница тоже не является для него главной мишенью, иначе он просто застрелил бы ее и сбежал. Скорее всего, она защищала детей, и он устранил ее, чтобы добраться до них. На мой взгляд, его целью является невинность как таковая – он словно решил отобрать самое ценное либо у родителей, либо у руководства школы, либо у тех и других.

Наверняка он одинок, утверждаю я, и не имеет никаких значимых отношений с женщинами своей возрастной группы. Он работает с детьми – как учитель или, что более вероятно, скаутский вожатый или волонтер. Это единственная разновидность сексуализированных отношений, в которых ему комфортно; он не доверяет своим ровесникам, а они ему. Он может быть гомосексуалом и предпочитать мальчиков девочкам, но не обязательно, поскольку жертвы еще не достигли полового созревания. Но родители или учителя уже подозревали его, причем настолько, что лишили возможности контактировать с детьми. Он счел это несправедливым и оскорбился – в конце концов, он только хочет дарить им свою любовь и внимание. Об этом и говорится в его письмах: он жалуется, что его репутацию очернили.

Никто его не слушает, и он понимает, что его жизнь больше не имеет никакой ценности. Если этих драгоценных невинных детей отобрали у него, он отберет их у тех, кто причинил ему такую боль. Это его ровесники – и он их накажет. Не важно, являлись ли те самые дети, которые пришли утром в начальную школу Данблейна, его бывшими подопечными – он обвиняет всех жителей, все свое поколение. Родители и школьное руководство ему не доверяют, и он обрушивает на них свой гнев. Это отмщение. Мы классифицируем такие преступления как убийство по личным мотивам. Скорее всего, имелся и конкретный стрессор, который заставил его на это пойти.

Этот человек никогда не вписывался в общество. Про серийных убийц, когда их ловят, соседи, знакомые и коллеги обычно говорят, изумляясь, что это последний человек, кого они бы заподозрили, – он был такой приятный или казался совсем обычным. И прекрасно ладил со своей девушкой или женой.

Соседи, знакомые и коллеги серийных убийц часто говорят, что это последний человек, кого они бы заподозрили. Массовый убийца другой: окружающие считают его странным и нелюдимым, в его обществе им находиться неприятно.

Соседи, знакомые и коллеги серийных убийц часто говорят, что это последний человек, кого они бы заподозрили. Массовый убийца другой: окружающие считают его странным и нелюдимым, в его обществе им находиться неприятно.

Но не этот парень. Массовые убийцы сильно отличаются от серийных. Окружающие считали его странным и нелюдимым. Им было неприятно находиться в его обществе, хоть они и не демонстрировали этого открыто. В США я не придал бы большого значения выбору оружия. У нас его легко достать, поэтому убийца мог быть как фанатом оружия, так и простым человеком, который его раздобыл только ради этой цели. Однако в Британии ружья и винтовки находятся под строгим контролем. Если он не военный и не полицейский, то должен являться членом стрелкового клуба, чтобы иметь к оружию доступ. А с учетом его «странностей», такое увлечение само по себе должно было стать тревожным звоночком. Этот человек был, как паровой котел, готов взорваться – а теперь за это расплачиваются невинные дети.

К моменту, когда появилась окончательная информация, я уже покинул Шотландию.

Шестнадцать детей в возрасте от четырех до шести лет погибли тем утром – пятнадцать на месте и один в госпитале. Умерла и их учительница, сорокапятилетняя Гвен Мэйр, которая отважно пыталась остановить преступника у входа в школу и проводила для детей урок физкультуры в зале – а не на площадке, как предполагалось ранее. Еще двенадцать детей получили ранения. Один остался цел, двое других, по счастью, пропустили уроки из-за болезни. Убийца попытался войти в школу в момент, когда в зале проходила общая перекличка, и там находилось несколько сотен учеников, но один из школьников дал ему неверную информацию относительно расписания; поэтому, когда он пришел, в зале тренировался только один класс. У него было с собой четыре пистолета: два револьвера и два девятимиллиметровых полуавтоматических. Директор Рональд Тейлор вызывал спасателей и следил за тем, чтобы остальные семьсот учеников школы сохраняли спокойствие после того, как в зале прогремели выстрелы. Бойня продолжалась в общей сложности три минуты.

Стрелок, Томас Уотт Гамильтон, сорока трех лет, белый, холостой, был некогда вожатым скаутов, и про него поговаривали, что он неравнодушен к маленьким мальчикам и сильно возмущается общественным отторжением. Вожатым он стал в июле 1973-го, но на него поступали жалобы, и в марте следующего года его попросили уйти. Последующие попытки восстановиться в должности оказались безуспешными. Кроме мальчиков его очень интересовало оружие. Он был членом местного стрелкового клуба и имел необходимое разрешение на стрельбу в его специализированных помещениях.

Соседи описывали высокого, лысеющего Гамильтона как отшельника и чудака. Многие сравнивали его с мистером Споком из «Звездного пути» и считали странным. По их словам, он всегда ходил в белой рубашке и ветровке, с наброшенным на голову капюшоном, чтобы скрыть лысину. Когда-то у него был магазин хозяйственных товаров под названием «Все из дерева», потом он стал профессиональным фотографом. Две соседки утверждали, что стены его домика с двумя спальнями в Брахеде близ Стерлинга увешаны цветными фотографиями полураздетых мальчишек.

Не сумев вернуться в скаутское движение, Гамильтон организовал собственный военизированный клуб, «Стерлинг Роверс», и вывозил группы мальчиков от восьми до двенадцати лет в короткие походы, во время которых много их фотографировал, снимал любительские фильмы, а впоследствии видео. Одна из двух соседок как-то получила приглашение посмотреть с ним такой фильм – там мальчики резвились на берегу речки в купальных костюмах. Между 1993 и 1994 годами полиция получила от скаутской организации предупреждение насчет Гамильтона – его видели в районе красных фонарей для гомосексуалов. Примерно в то же время он рассылал письма родителям из Данблейна, опровергая слухи о том, что растлевает малолетних мальчиков. За несколько недель до стрельбы ему отказали в приеме на работу волонтером в начальную школу Данблейна. Он писал жалобы в прессу, где возмущался, что полиция и учителя распространяют о нем ложные слухи, а также обращался к королеве с письмом, в котором утверждал, что скауты подорвали его репутацию.

Составленный мной профиль наделал немало шума. В нескольких шотландских газетах появились статьи с называниями вроде «Спецагент открывает тайну маньяка» или «Эксперт предлагает обучать полицейских распознаванию потенциальных убийц».

Но как же я смог это сделать? Как смог описать человека, о котором не знал ничего, кроме его последнего в жизни поступка, за тысячи километров от тех мест, где живу и работаю? Может, у меня особый дар проникать в головы преступников? Хотелось бы – но такого дара у меня нет и никогда не было. Просто я два десятка лет проработал в ФБР с экспертами – убийцами и жестокими правонарушителями, – разыскивая и профилируя их. И кое-чему научился.

Дело в том, что поведение отражает личность. Если бы вы изучали эту часть населения так же пристально, как я, вы поняли бы, что хотя каждое преступление уникально, поведение укладывается в определенные паттерны. Почему неудивительно, что такой человек, как Томас Уотт Гамильтон, стал массовым убийцей детей, но крайне маловероятно, чтобы он превратился, скажем, в серийного убийцу или террориста – хотя в этих категориях тоже обычно действуют асоциальные одиночки?

Если вы повидали достаточно паттернов в действии и выделили их основные характеристики, то можете понять, что произошло, и – еще важнее – ответить на вопрос: Почему? А он, в свою очередь, ведет к главному ответу: Кто? Именно это стремится выяснить любой детектив или агент ФБР. Именно это хотят знать все писатели и читатели. Почему люди совершают те преступления, которые совершают, и именно таким способом?

Похоже на загадку из гангстерских фильмов 1930-х, не правда ли: почему один человек становится преступником, а другой – священником? Или, как задал бы вопрос я: почему один становится серийным убийцей, другой насильником, третий ассасином, четвертый террористом, пятый отравителем, а шестой – растлителем малолетних? А внутри этих категорий – почему каждый совершает преступления именно этим конкретным путем? Ответ лежит в одном фундаментальном вопросе, который относится к ним всем:

Почему он это сделал?

Кто? – вытекает непосредственно отсюда.

И эту загадку нам предстоит разгадать.

Глава 1. Чему я научился у плохих парней

Кто это сделал? И почему? Вот что мы все хотим знать.

Давайте рассмотрим два относительно простых, очевидных преступления. С виду они вроде бы одинаковые, но на самом деле сильно различаются. Они были совершены поблизости друг от друга, и я стал жертвой одного из них.

Дело было вскоре после моей отставки из ФБР, когда мы решили отремонтировать дом. Мы практически превратились в кочевников и неделями спали прямо на полу. Я шутил, обращаясь к жене и детям, что теперь представляю себе, как жила «Семья» Чарли Мэнсона. Большую часть мебели и остальных вещей пришлось отправить на хранение в гараж. Наконец, когда настало время перестилать полы, мы съехали в ближайший мотель.

Ночью в ФБР поступил звонок из местного отделения полиции: они разыскивали специального агента Джона Дугласа. Когда их связали со мной, трубку взял детектив. Он сказал:

– У одного из подозреваемых были обнаружены кое-какие ваши вещи.

– Какие именно? О чем вообще идет речь? – спросил я.

– Полного списка у нас пока нет. Но мы нашли деревянную коробку с эмблемой ФБР на крышке, – ответил он.

– Да, это моя, – подтвердил я. В коробке хранился «Смит-Вессон Магнум» 357-го калибра с выгравированным на нем моим личным номером – это был подарок на пятидесятилетие, который традиционно получают офицеры ФБР, имеющие разрешение на ношение оружия. Такие револьверы есть у многих специальных агентов.

– А оружие на месте? – встревожившись, спросил я.

– Нет, – ответил он. – Револьвера нет.

«Вот черт!» – подумал я. Хотя оружие и было подарочным, стреляло оно отлично. Читавшие «Охотника за разумом», наверное, помнят историю о том, как я начинал карьеру в Бюро полевым агентом в Детройте и потерял свой «Смит-Вессон 10»: его украли из бардачка моего «Фольксвагена Жук». Это было едва ли не самое худшее, что могло случиться с агентом, во времена правления Дж. Эдгара Гувера. И вот теперь я, с почетом выйдя в отставку после двадцатипятилетней службы, опять поневоле снабдил оружием врага!

Я и не знал, что у нас что-то пропало! Мне назвали имена подозреваемых, и два из них оказались мне знакомы: это были сыновья-подростки одного из мужчин, работавших у нас в доме. Об одном я мало что знал, а второму недавно исполнилось девятнадцать лет, он учился на первом курсе колледжа и занимался спортом. Я был удивлен, разочарован и очень зол.

Полицейские попросили меня поехать домой и составить список украденного. Кроме револьвера пропали телевизор, стереосистема и тому подобные вещи. Хотя подозреваемых пока не поймали, уже по тому, что они взяли, становилось ясно, что это простые любители. Преступление было не первое, и полиция вычислила виновников. Жертвы грабителей оказались знакомы между собой.

Подростки крали из тех домов, в которых бывали и где чувствовали себя уверенно. Когда полиция получила ордер на обыск в их квартире, там обнаружилась большая часть украденных вещей.

Мотив: им хотелось обставить свою квартиру.

Как я уже говорил, я был зол, но куда меньше, чем отец девятнадцатилетнего грабителя. Тот едва не разорвал сына на части:

– Ты с ума сошел! Этот парень не только мой клиент, он еще агент ФБР! У него лицензия на ношение оружия, и он знает, как им пользоваться. Что, если бы в ту ночь он пришел домой и застрелил тебя! Ты же мог погибнуть!

– Об этом я не подумал, – с глуповатым видом ответил парень. Заводилой оказался старший из троих, а этот, похоже, просто поддался его влиянию.

На допросе в полиции он клялся, что они, завладев моим револьвером, так перепугались, что бросили его в реку. Остальные вещи мне вернули. Парень признал себя виновным, компенсировал ущерб и, думаю, отец хорошенько выбил из него дурь.

С точки зрения криминалиста-профайлера, то есть моей, при расследовании краж со взломом первое, на что следует обращать внимания – как и сделали полицейские, – это характер украденного.

Если пропали обычные вещи – наличные, кредитные карты и украшения либо телевизор, музыкальный центр или видеоаппаратура, – то речь о самой обыкновенной краже, и единственное, что тут можно сделать, это установить степень опытности и изощренности воров, основываясь на выборе жертвы и количестве добычи. Если не поймать их на месте, придется ждать, пока не возникнет связи с другими кражами – как в моем случае.

А теперь сравним это преступление с другим – тоже кражей, – которое произошло в нескольких милях от меня.

Женщина заявила, что в ее квартиру вломились, и когда полиция спросила, что у нее украли, она ответила, что пропала часть ее нижнего белья. Незадолго до этого в том же жилищном комплексе, окруженном садом, другие женщины жаловались на то, что некий вуайерист подглядывает за ними в окна. В одном случае полицейские взялись за расследование и нашли улики, подтверждающие, что под окном кто-то мастурбировал.

Два эпизода кражи со взломом. Первый преступник (в данном случае преступники) взял револьвер и ценные вещи. Второй – нет. И хотя оба случая вызывают возмущение, большинство из нас инстинктивно понимает, что второй – более опасный. Но как мы приходим к этому выводу?

Фетишистов полиция часто упускает из виду, считая просто нарушителями порядка, а они зачастую отнюдь не таковы. Вор-фетишист не прекратит свои действия сам по себе.

Все дело в мотиве. И как же по мотиву – не зная ни личность преступника, ни особенности его характера – мы решаем, что он представляет наибольшую угрозу? Просто мы по опыту уже знакомы с подобным типом правонарушителей. Вор – тот, кто крадет чужую собственность ради обогащения или, как в нашем случае, просто потому, что хочет иметь то, что есть у других, – может либо продолжить свой криминальный путь, либо остановиться. Думаю, тот парень как раз остановился. Он узнал, что бывает, если тебя поймают, и совершенно точно не хотел, чтобы его жизнь приняла подобный оборот.

С другой стороны, воров трусиков – или фетишистов – полиция часто упускает из виду, считая просто нарушителями порядка, а они зачастую отнюдь не таковы. Этот второй парень украл женское белье не для того, чтобы продать, и не потому, что не мог обзавестись собственным. Его мотив явно был связан с эротическими фантазиями и имел выраженный сексуальный подтекст. И если учесть, что с этой кражей парень перешел из «младшей школы» – вуайеризма – в «старшую» – к кражам со взломом, которые влекут за собой куда больший риск, то у нас есть все основания предполагать, что на этом он не остановится. Вор-фетишист не прекратит свои действия сам по себе.

Иногда почти одинаковые преступления, такие как кражи, являются результатами совершенно различных мотиваций у людей, совершающих их. Дифференциация мотиваций – это ключ к пониманию личности преступника и оценки его опасности для общества. Возьмем дело одного грабителя, с которым я столкнулся, работая в ФБР. Назовем его Дуайт. В шестнадцать лет его точно так же арестовали за воровство; мотивом была жажда наживы. Дальше Дуайт был арестован за вооруженное нападение. Собственно говоря, впервые он попал в полицию в десять лет, за проникновение в чужое жилье. К четырнадцати годам у него имелись также обвинения за кражи со взломом, несколько нападений с отягчающими обстоятельствами и угоны машин. Свой первый автомобиль он угнал, когда у него не было даже ученических прав, не говоря о полноценных. Его отправили в исправительное учреждение, где его сочли крайне проблемным. Психологи и консультанты описывали его как враждебного, агрессивного, импульсивного, лишенного самоконтроля и каких-либо угрызений совести подростка. Он всегда обвинял других в своих прегрешениях. Не отрицал, что употребляет алкоголь и марихуану. Его быстро записали в асоциальные элементы.

В то время как «мой» грабитель происходил из полной семьи, с матерью и отцом, которые пришли в ужас, узнав о преступлении сына, и приложили все усилия, чтобы вернуть его на правильный путь, у Дуайта в семье царила полная неразбериха. Мать отдала его своим родителям, которые формально усыновили внука, когда ему исполнилось год и два месяца. Второго сына мать оставила себе, по какой-то причине отказавшись от Дуайта. Дед его служил в ВВС, поэтому они много переезжали, но когда Дуайту исполнилось девять лет, приемные родители развелись, и он остался с бабкой, то есть без мужского примера для подражания.

В школе он постоянно попадал в неприятности, несколько раз его временно исключали. К сожалению, время подтвердило печальные прогнозы, которые делались на его счет с ранних лет: после многочисленных нарушений закона он получил, в конце концов, смертный приговор за страшное изнасилование и убийство.

Одинаковые кражи, но насколько разные преступники! Один украл потому, что это показалось ему легким, и он особо не задумывался. Второй – потому что жизни других людей не имели для него значения.

* * *

Где-то в начале 1978 года мне пришла в голову мысль, что для того чтобы понять, что произошло на месте преступления, будет неплохо разобраться, что творилось в голове главного действующего лица этой драмы – правонарушителя. А единственный способ это узнать, чтобы применять полученные данные при расследовании других преступлений, – спросить его самого. Удивительно: хотя в криминологии ведется масса исследований, никто этим раньше не занимался, разве что самым случайным и легкомысленным образом.

Мне было тридцать два, и я служил инструктором в Отделе бихейвиористики Академии ФБР, после того как вернулся в Куантико, поработав полевым агентом в Детройте и Милуоки. Я преподавал прикладную криминалистическую психологию как новобранцам, так и членам Национальной академии. Новички не представляли для меня проблемы: они были моложе и знали меньше, чем я. А вот с офицерами было по-другому. Они являлись высокопоставленными служащими, опытными следователями из разных штатов и даже из других стран, которых отправляли в Куантико на продвинутый курс обучения. Я совру, если скажу, что меня не смущала перспектива выступать перед авторитетами из ФБР, стоять перед умудренными опытом мужчинами и женщинами, которые проработали гораздо дольше меня и раскрыли больше преступлений. На всякий случай, прежде чем заговорить о каком-либо деле, я спрашивал аудиторию, не расследовал ли его кто-то из присутствующих. Если такой находился, я просил его еще раз изложить факты, чтобы не попасть в неловкую ситуацию.

Вопрос заключался в следующем: что нового я могу сказать этим людям, которые и так все знают?

Во-первых, подумал я, если дать им представление о внутренних процессах, о логике преступников, о том, как они решают совершить преступление и почему выбирают именно такой его тип – откуда произрастает их мотив, – то мы предоставим нашим следователям ценный инструмент, способный помочь в поисках ответа на главный вопрос: кто? Формула проста: почему + как = кто.

Как? Почему? Где? Кто? Этими вопросами задавались писатели и психиатры, включая Достоевского и Фрейда, в их «Преступлении и наказании» и «По ту сторону принципа удовольствия». Ими занимаются философы и теологи, социальные работники при рассмотрении дел и судьи при вынесении приговора. Фактически они составляют центральное ядро того, что мы называем, за неимением лучшего определения, человеческим существованием.

Но мы с вами подойдем к этим вопросам с другой точки зрения, а именно, как они могут быть полезны в правоохранительной сфере и расследовании преступлений. Технически прокурору не обязательно предоставлять мотив, чтобы добиться приговора, если у него есть убедительные доказательства вины. Но на практике большинство прокуроров вам скажет, что если не предложить присяжным логического мотива, те не вынесут необходимый вердикт – например, признают предумышленное убийство непредумышленным.

Прикладная криминалистическая психология вся, по сути, сводится к одному ключевому вопросу: почему преступник совершает преступление именно таким, а не другим, способом?

И эту загадку я собирался разрешить.

В то время я проводил так называемые полевые школы, в паре с Робертом Ресслером, более опытным инструктором, который до перехода в ФБР служил в военной полиции. Наши полевые школы были именно такими, как вы себе представили: инструкторы из Куантико ездили по стране и проводили для полицейских на местах и шерифских офисов сокращенную недельную версию курса, который преподавался в академии. В выходные мы отдыхали, а на следующей неделе двигались дальше. Бывало, что мы даже не заезжали домой, и так и возили за собой чемоданы с нестираной одеждой.

Постоянные перемещения давали мне прекрасную возможность попытаться реализовать свою идею – побеседовать с опасными преступниками, сидящими в разных тюрьмах. Куда бы я ни ехал, я выяснял, какая там поблизости государственная или федеральная тюрьма и не сидит ли там кто-то, представляющий для нас интерес. За несколько лет мы с напарниками опросили более пятидесяти преступников, совершивших тяжкие преступления, в разных американских тюрьмах и исправительных учреждениях, включая тридцать шесть убийц на сексуальной почве, и включили эти данные в исследование, проведенное под эгидой Национального института юстиции и опубликованное в 1988 году в виде книги «Сексуальные маньяки. Психологические портреты и мотивы». Соавтором этого исследования выступала доктор Энн Берджесс, профессор психиатрии в Университете Пенсильвании, которая работала с нами практически с самого начала, помогая сортировать и анализировать огромные объемы информации, которую мы собрали. Энн также разработала параметры и стандарты, которые помогли нам превратить наши разрозненные записки о проникновении в самые темные уголки человеческой души в полезный научный труд.

Во время интервью мы не делали записей, поэтому, едва выбравшись из тюрьмы, скорей кидались в отель, чтобы зафиксировать данные и заполнить пробелы в опроснике. Часть его мы заполняли заранее, изучая материалы дела и личные характеристики преступника. Но ключевые детали – те, которые имели для нас значение, – надо было узнавать у него непосредственно.

Поначалу я просто пытался добиться, чтобы эти люди говорили со мной, и задавал им вопросы, которые, как я надеялся, помогут больше узнать о прикладной криминалистической психологии – не в академическом смысле, а так, чтобы помогать нам в расследовании реальных преступлений.

Даже сейчас, много лет спустя, я поражаюсь тому, сколько закоренелых преступников (в большинстве своем они отбывали огромные сроки, и им нечего было терять) не только соглашались с нами говорить, но и охотно рассказывали о своей личной жизни, взрослении и процессе превращения в асоциальную личность. Почему они не отказывались от беседы? Думаю, причин было несколько, в зависимости от индивидуальных особенностей: любопытство, скука, угрызения совести или возможность заново пережить свои страшные деяния, которые для многих являлись самыми грандиозными моментами в их жизни. Я объяснял это тем, что мы обращаемся к эго людей, которые и так руководствуются им в первую очередь; у них есть масса свободного времени, и мало кто проявляет интерес к их «подвигам», особенно во внешнем мире.

Не все подходили для того, чтобы участвовать в подобных исследованиях. Даже обсуждая подробности самых отвратительных преступлений, нельзя было показать своего гнева или осуждения, иначе ты ничего бы не узнал. Надо было уметь слушать и быть хорошим актером – то есть играть в их игру.

Что касается вопроса о том, почему так много преступников соглашались нам открыться, обнажить свою душу, то, думаю, дело было в глубине и вдумчивости, с которой мы подходили к каждому интервью. Прежде чем попасть в тюрьму за тяжкое преступление, человек неоднократно оказывается в схожей ситуации: его допрашивают детективы, потом с ним говорят адвокаты, перед приговором дает свое заключение психиатр, а в тюрьме он беседует с психологами и консультантами. Но везде, за исключением первого случая, когда следователи пытаются выявить малейшие несоответствия или ложь, преступник говорит не то, что думает на самом деле, а то, что поможет ему как-нибудь выкрутиться.

Мы же подходили к своей задаче по-другому. Сначала мы подробно изучали материалы дела, чтобы интервьюируемый не мог обмануть нас насчет того, что совершил и каким образом. Помимо подробностей преступления мы исследовали заключение психиатра и оценку служащих тюрьмы, тесты IQ – всю информацию о заключенном. Единственным способом добиться правды от этих людей было сказать в нужный момент: «Минуточку! Как вы можете утверждать, что испытывали к жертве сочувствие и жалость, если вы нанесли ей двадцать семь ножевых ранений, когда она и так уже была мертва?» А чтобы это сказать, надо знать весь ход преступления вдоль и поперек.

Второй фактор, действовавший в нашу пользу, заключался в том, что мы были готовы потратить на интервью сколько угодно времени, чтобы перейти от обычной болтовни, вранья и пустой сентиментальности, которые постепенно утомляли нашего клиента, к серьезному разговору о его движущих мотивах. Иногда он сам охотно их излагал. Иногда нам приходилось догадываться о них по подсказкам, которые он давал нам. Но чем больше мы слушали, тем более целостной становилась картина.

Кто были те люди, которых мы посещали? «Знаменитые преступники», вроде Чарльза Мэнсона, а также Сара Джейн Мур и последовательница Мэнсона Линетт (Сквики) Фромм, которые по очереди пытались убить президента Джеральда Форда. Мы говорили с Артуром Бремером, который выслеживал президента Ричарда Никсона с целью его убить, но в конце концов направил свою разрушительную энергию на кандидата в президенты Джорджа Уоллеса в 1972-м, который тогда был губернатором Алабамы – вместо убийства он приговорил его к пожизненному параличу и боли. Мы встречались с Дэвидом Берковицем, «Сыном Сэма» или «Убийцей с 44-м калибром», терроризировавшим Нью-Йорк целый год, пока его не поймали в июле 1977-го. Говорили с Ричардом Спеком, преступником из низов, который попал в заголовки газет в 1966-м, когда расстрелял в общежитии целую группу студенток-медсестер, восемь из которых погибло. Были и другие, не такие известные, но не менее страшные, и они тоже помогли нам понять, как устроена личность человека, главной целью которого в жизни является убивать и причинять страдания другим. Или, как я не раз повторял, манипулировать, доминировать и контролировать. Среди них можно перечислить, например, Эда Кемпера – он убил мать, которую ненавидел, в ее собственной постели и отрезал ей голову. Прежде чем набраться храбрости сделать это, он обратил свой гнев на бабушку и деда, а шесть лет спустя напал на шестерых девушек возле студенческого кампуса Калифорнийского университета в Санта-Круз. У Джерома Брудоса с детства был фетиш в отношении женской обуви; будучи женатым человеком и отцом двоих детей в Орегоне, он убил четверых женщин и отрезал им ноги и грудь, переодев предварительно в женскую одежду из собственного гардероба. Ричард Маркетт перешел от попыток изнасилования, нападений с отягчающими обстоятельствами и грабежей к убийству и расчленению женщины, с которой познакомился в баре в Портленде, штат Орегон. Выйдя на волю по условно-досрочному освобождению двадцать лет спустя, он убил и расчленил еще двух женщин, после чего снова был схвачен. Какими бы ужасными ни были их преступления, все эти мужчины – они были мужчинами, женщины редко совершают такого рода деяния – могли многому нас научить, если правильно интерпретировать их слова и поступки.

Но одно дело решить, что ты собираешься взять интервью у подобного человека, и совсем другое – встретиться с ним лицом к лицу. Эд Кемпер был двухметровым громилой с весом более ста пятидесяти килограммов. Если бы он захотел – а в какой-то момент он упомянул, что такая мысль его посещала, – то с легкостью мог свернуть мне голову и выставить на стол, как подарок для охраны. Когда мы интервьюировали Артура Бремера в городской тюрьме Балтимора, нам пришлось проходить через внутренний двор, где самые опасные преступники бродили свободно, словно в дантовом аду. Прежде чем нас пускали в подобные исправительные учреждения, нам приходилось сдать служебное оружие и подписать заявление о том, что тюрьма не несет ответственности за нашу безопасность. Если нас возьмут в заложники, выпутываться придется самим. Как выразился Эд Кемпер, у него уже пожизненный срок, так что ему сделают, если он убьет одного из нас – лишат сладкого? Любое наказание было бы малой ценой за возможность похвастаться перед другими заключенными тем, что ты прикончил агента ФБР.

Поэтому, хоть мы и не знали, что получим от проекта, который запускаем, мы очень хорошо представляли себе, во что ввязываемся. Мы совершенствовали и уточняли процедуру опросов. Мы поняли, что если оденемся попроще, то объект расслабится в нашем присутствии быстрей. Я сразу понимал, что преступник выложит мне все, что я хочу знать, когда у него в глазах появлялся особенный огонек или он впадал в подобие транса, словно отделяясь от тела. Преступление – что он сотворил с другим человеком, как подчинил его своей власти и контролю – было самым значимым, эмоциональным и запоминающимся моментом его жизни. Проживая его заново, он снова погружался в те острые чувства и уводил меня за собой во тьму своего разума.

Я хотел понять, какие различия в индивидуальных чертах, преступной изощренности и мотивах привели к тому, что один человек стал, к примеру, грабителем, а второй – серийным убийцей.

Чем больше мы узнавали, тем лучше становились как исследователи. Мы обнаружили, например, что убийцы-параноики избегают контакта глаза в глаза. Убийцы «грандиозного» типа, как Мэнсон, стремятся доминировать, поэтому стараются расположиться выше (Мэнсон сидел на столе), чтобы обращаться к собеседнику сверху вниз. Некоторые просто ищут сочувствия. Как я говорил, надо сдерживать собственные эмоции и играть в их игру. Мы демонстрировали сопереживание людям, которые жаловались на то, что их жизнь пошла под откос, и проливали слезы – собственно, им просто было жаль, что их поймали. Это тоже многому нас научило.

Интервью выявили немало интересных и, на наш взгляд, показательных общих черт, которые прослеживались и при моем дальнейшем взаимодействии с опасными преступниками, когда я составлял их профили, помогал их ловить, допрашивать и судить. Моя теория заключалась в том, что начинать надо с выяснения базовых элементов, которые присутствуют у многих из них. Дальше надо понять, какие различия в индивидуальных чертах, преступной изощренности и мотивах привели к тому, что один человек стал, к примеру, грабителем, а второй – серийным убийцей. Но первым делом я постарался выяснить, что между ними общего: откуда они такие – в буквальном и переносном смысле.

Все они, на том или ином уровне, происходили из неблагоприятной среды. Иногда причины лежали на поверхности: физическое и/или сексуальное насилие; родители или опекуны – алкоголики; постоянные переезды из одной приемной семьи в другую. Из менее очевидного: отсутствие любви и уважения в семье, недостаточная дисциплина, неумение или нежелание ребенка вписываться в окружение. Родители Эда Кемпера, когда он был маленьким, постоянно ругались и дрались, пока не дошло до развода, после которого мать-алкоголичка издевалась над ним, заставляя подростком спать в запертом подвале – она объясняла это тем, что боится, как бы он не причинил вреда сестре. Дэвид Берковиц рос в приемной семье, и ему говорили, что его мать умерла, когда рожала его. Он привык винить себя в ее смерти. Когда позднее он узнал, что его мать и сестра живы, то поехал повидаться с ними, но те не пустили его на порог. Он пришел в отчаяние и со временем превратился в серийного убийцу, которого мы знаем.

Когда позднее, в Академии ФБР, мы начали изучать бэкграунд других жестоких серийных преступников, то выяснили, что они в целом вписываются в модели, которые мы построили на основании наших тюремных интервью. Альберт де Сальво, «бостонский душитель» начала 1960-х, рос с отцом-алкоголиком, который от злости ломал его матери пальцы. Отец регулярно избивал и Альберта, и еще шестерых своих детей, приводил домой проституток. Джон Уэйн Гейси, чикагский строитель, который переодевался клоуном и ходил развлекать больных детей в госпитале, когда не насиловал и не убивал мальчиков и юношей – более тридцати, – регулярно подвергался побоям и унижениям со стороны такого же пьющего отца. Эти примеры можно перечислять до бесконечности.

Почему один мальчик, вырастая, становится насильником и убийцей, другой – террористом или шантажистом, а третий, росший, казалось бы, в той же среде, законопослушным и достойным членом общества – загадка, которую мы постепенно попытаемся разгадать. Но нам удалось обнаружить, что помимо нестабильной, агрессивной или лишенной любви семейной среды, порождающей отсутствие самоуважения и уверенности в себе, большинство преступников на сексуальной почве объединял относительно высокий IQ – гораздо выше, чем у криминальной прослойки в целом.

Тюремные интервью выявили также значительную разницу между типами преступлений, которые внешне кажутся одинаковыми – вспомните о двух кражах, упомянутых в начале главы.

Вот еще один пример: изнасилования и убийства молодых девушек в нашем обществе случаются нередко, и насильник обычно является злобным и агрессивным психопатом. Однако я не могу согласиться с такой поверхностной оценкой. Она не говорит нам, почему он совершает преступление, и никак не поможет составить психологический профиль его личности. Поэтому давайте посмотрим на бихейвиоральные подсказки, оставляемые на месте преступления.

Во-первых: в каком состоянии было обнаружено тело? Я не имею в виду степень разложения (хотя она тоже многое может сказать), а то, как убийца поступил с трупом. Если причина смерти – ножевые ранения, и они расположены кучно – мы называем это «чрезмерностью», – особенно в области лица, это говорит мне, что убийца, скорее всего, был знаком с жертвой и у преступления имелись личные причины. Это ведет нас к мотиву – к тому самому почему. Если тело завернуто в простыню или одеяло, то есть о нем позаботились после смерти, следует вывод, что убийца питал к жертве нежные чувства и, возможно, испытывал угрызения совести. С другой стороны, если тело изуродовано и/или оставлено на виду, например выброшено на обочине дороги, это говорит, что убийца презирал жертву, а может, и всех женщин вообще.

Нам удалось обнаружить, что помимо неблагополучной семейной среды, порождающей отсутствие самоуважения и уверенности в себе, большинство преступников на сексуальной почве объединял относительно высокий IQ – гораздо выше, чем у криминальной прослойки в целом.

Откуда я все это знаю? Нет, профайлер – не провидец, просто преступники сами рассказали мне об этом. А после того как слышишь одни и те же истории несколько раз, сам можешь их рассказывать. Если жертву изнасилования и убийства оставили лежать на полу, прикрыв простыней, совершенно ясно, что это не попытка спрятать тело, по крайней мере, у здравомыслящего преступника. Это попытка вернуть ей человеческое достоинство или физически укрыть от глаз того, кого мучает совесть за преступление. И мне рассказали об этом убийцы, прикрывавшие тела своих жертв.

Один случай подтвердил нашу способность «предсказывать», о чем думает убийца. Я уволился из ФБР пару лет назад и находился на востоке, в одной из тюрем, где разговаривал с осужденным убийцей по просьбе совета по условно-досрочному освобождению. Совет хотел узнать мое мнение: стоит ли выпускать его за хорошее поведение. Насколько мне известно – и своим клиентам я открыто об этом говорю – вопрос совсем в другом: совершит ли он новое преступление, если окажется на свободе? Я провел с тем парнем много времени, чтобы подорвать его сопротивление, заставить говорить правду, чтобы выяснить, к моему собственному удовлетворению (а) осознает ли он, что в действительности совершил, и раскаивается ли; и (б) находит ли он по-прежнему эмоциональное удовлетворение в том, чтобы манипулировать другими людьми, доминировать над ними, контролировать их и решать, жить им или умереть. Все, что он говорил, укладывалось в паттерн, который я слышал множество раз от других мужчин в такой же ситуации – мужчин, чей образ мысли, преступления и мотивацию я изучал больше двух десятилетий. И поэтому, излагая свои соображения совету, я был вполне уверен в том, что они обоснованные. Когда люди, работающие в криминологической или судебной психологии, говорят, что не могут предсказать, возьмется преступник за старое или нет, это означает, что они и правда этого не знают, потому что не проводили непосредственных исследований и не имеют соответствующего опыта. Я не утверждаю, что могу с уверенностью заключить, совершит ли конкретный субъект очередное убийство, если дать ему такую возможность, но совершенно точно могу указать совету на степень риска, который влечет его освобождение.

В ходе исследований мы выяснили, что большинство жестоких преступников объединяют два фактора. Один – это чувство собственного превосходства и величия: правила человеческого общества не для них, они слишком умны или талантливы, чтобы с низов пробиваться наверх или жить в соответствии с принятым укладом. Второй – столь же острое чувство своей несостоятельности, неспособность адаптироваться и страх в очередной раз оказаться неудачником. И поскольку первое чувство обычно лишает их желания учиться, работать, исполнять свой долг – называйте, как хотите, – они обычно не готовы ни к работе, ни к отношениям, которые приносят удовлетворение нормальным людям. И это лишь укрепляет их в статусе неудачника.

Главная мотивация большинства – если не всех – этих ребят, это стремление к власти и контролю, происходящее из детства, проведенного в среде, где они чувствовали себя беспомощными и лишенными контроля. И хотя у многих детей, росших в подобной обстановке, наоборот, развиваются стратегии и навыки адаптации, те, у кого их нет, превращаются в злобных, раздражительных, жестоких взрослых и могут стать преступниками. Нельзя отрицать, что психологические травмы остаются у большинства людей, над которыми в детстве издевались. Но ребенок, который перенаправляет свое раздражение, боль и гнев, например на спорт, – становится популярным игроком школьной команды с целым альбомом газетных вырезок и фотографий, посвященных его достижениям, – вырастет куда более благополучным взрослым, чем тот, у кого не будет такой отдушины и кто попытается утишить свои негативные переживания, заставляя страдать других, например мучая животных, прежде чем перейти к взрослым преступлениям и куда более мрачным вырезкам в альбоме. Способность манипулировать, доминировать, контролировать жертву, решать, жить ей или умереть – и как, – на время устраняет ощущение собственной неполноценности, восстанавливая баланс. Он начинает чувствовать свое превосходство, и это кажется ему полностью оправданным. Иными словами, насилуя и убивая, он восстанавливает порядок в мире.

Вы наверняка заметили, что я все время говорю о мужчинах. По определению, это сексизм, но – тоже по определению – насильники всегда мужчины. И отдел бихейвиоральных наук ФБР и (даже в больше степени) Энн Берджесс с коллегами изучали женщин, выросших в схожей неблагополучной среде, как и мужчины из наших тюремных интервью. Но по каким-то запутанным причинам, женщины не компенсируют свою фрустрацию и психологические травмы таким же агрессивным образом. Они могут причинять себе вред, прибегать к наркотикам или алкоголю, выбирать жестоких мужчин, которые будут «наказывать» их, как они привыкли, заниматься проституцией или совершать самоубийства. Они могут даже издеваться над собственными детьми. Но за крайне редким исключением они не становятся чудовищами, как мужчины, и не выплескивают свой эмоциональный или сексуальный гнев на незнакомых людей. Возможно, отчасти это объясняется «складом» мужского и женского мозга или доминированием эстрогена над тестостероном. Но женщины – не хищники и не насильники. Конечно, хотя наши рассуждения относительно мотивов относятся к мужчинам, чем лучше женщины понимают их мотивацию, тем лучше могут распознавать угрожающее поведение и справляться с ним.

Здесь я должен сделать замечание, красной нитью проходящее через всю мою карьеру и писательство. Практически у всех мужчин, которых мы опрашивали, имелись психические проблемы того или иного рода. С учетом того, что они натворили, проще всего сказать, что они сумасшедшие. Но сумасшедший – субъективная оценка. В юриспруденции у термина «сумасшествие» имеется специальное определение. С точки зрения людей, работающих в моем отделе содействия расследованиям в Куантико, ключевое слово тут – «выбор». За исключением очень небольшого числа по-настоящему сумасшедших (пребывающих в бреду) индивидуумов, эти люди выбирают, что им делать. Они могут фантазировать о том, как мучают женщин. Могут мечтать, как воплотят эти фантазии в жизнь. Но они не вынуждены вести себя подобным образом. Их никто не заставляет. Они выбирают поступать так, потому что это приносит им удовлетворение. Я искренне сочувствую всем, над кем в детстве издевались, сексуально домогались и растили без любви. Я понимаю, что у них могут возникать психологические проблемы. Но я не согласен, что в результате эти люди вынуждены охотиться за другими, причинять им боль или убивать – особенно детей и женщин. Мы можем спорить, насколько ответственны за то, кем являемся, но в подавляющем большинстве случаев мы совершенно точно ответственны за то, что мы делаем.

Так откуда же возникает жестокое поведение?

Переговорив с большим количеством серийных преступников, мы составили так называемую мотивационную модель убийцы на сексуальной почве, организованную в соответствии с различного рода влияниями, средовыми и психологическими, которые определяют дальнейший ход жизни этих мужчин и их превращение в насильников и убийц: факторами, которые обычно ложатся в основу мотива для жестоких преступлений. По каждому мы фиксировали, сколько из опрошенных было подвержено воздействию этого фактора и какое поведение возникло у них в результате. Например, около 50 процентов – впечатляющая цифра! – из них упоминали, что впервые фантазировали об изнасиловании в возрасте от двенадцати до четырнадцати лет. По одному этому факту можно сказать, насколько важно раннее вмешательство, если мы хотим не только спасти этих детей, но и, что еще более важно, защитить себя и наших близких от ужасов, которые те могут натворить, если не остановить их вовремя.

Многие дети демонстрируют черты, которые можно назвать антисоциальными, и большинство из них вырастает, как говорится, законопослушными гражданами. Мы в своих интервью искали поведенческие паттерны, которые можно увязать с преступлениями, совершенными нашими объектами. Так выяснилось, что мужчины, которых мы изучали, рано – обычно в детстве – начали понимать, что возможность манипулировать другими дает чувство контроля, которого им так не хватает в жизни.

Мужчины, которых мы изучали, в детстве начали понимать, что манипуляции другими дают чувство контроля, которого им не хватает. Затем подключается фантазия о том, как стать успешным, отомстить всем обидчикам. Сексуальные фантазии идут с ней рука об руку.

Следующая стадия, после этого осознания, – фантазия, и мы обнаружили, что она играет гигантскую роль в понимании процессов развития будущего монстра. Сначала это фантазия о том, как он преодолеет свои нынешние проблемы: боль и неудачи. Она, естественно, включает в себя мысли о том, как стать успешным и отомстить всем, кто, по его мнению, издевался над ним, презирал или просто не выказывал достаточного уважения. Сексуальное вожделение идет с ней рука об руку. Мы совершенно точно установили, что в любых преступлениях на сексуальной почве фантазия предшествует реальным действиям. Поэтому если кто-то уже в двенадцать лет фантазирует об изнасиловании, можете представить, куда это с возрастом его заведет.

Вы, наверное, уже запомнили, что преступление может не выглядеть как совершенное на сексуальной почве, но все равно основываться на эротической фантазии. Поджоги и терроризм – в которых нет прямой увязки между нападающим и жертвой – являются тем не менее извращенным сексуальным проявлением. Дэвид Берковиц, выслеживавший любовников на улицах Нью-Йорка, который всегда искал парочки, запершиеся в машинах, и расстреливал их из своего полуавтоматического пистолета 44-го калибра, рассказывал мне, что по ночам, когда ему не попадались подходящие жертвы, мог возвращаться на места предыдущих преступлений и мастурбировать, вспоминая эротическое напряжение и чувство собственного всемогущества, охватывавшее его, когда он спускал курок своего «бульдога».

Сексуальные фантазии, о которых нам рассказывали наши заключенные, могли быть разными, но в большинстве своем касались жестокости, садомазохизма, связывания и прочих сценариев с доминированием и контролем. Как ранний индикатор, 79 процентов мужчин в наших исследованиях упоминали о так называемой навязчивой мастурбации, 72 – об эпизодах вуайеризма, а 81 – о страстном увлечении порнографией.

При упоминании о порнографии неизбежно встает вопрос причины и следствия. Незадолго до казни в 1989 году во Флориде Тед Банди дал интервью, в котором обвинял в своих проблемах (то есть похищениях и убийствах красивых молоденьких девушек по всей стране, от Вашингтона до Флориды) раннее увлечение порнографией. Провоцирует ли доступ к порнографии, особенно жестокой, мужчину на совершение агрессивных сексуальных действий? Или же мужчина, заранее мотивированный, просто естественным образом склоняется к таким материалам? Четкого и доказанного ответа на этот вопрос нет, но я могу сделать некоторые обоснованные выводы, исходя из своего опыта и знакомства с жестокими преступниками.

Во-первых, думаю ли я, что без порнографии Тед Банди не стал бы серийным убийцей? Ответ однозначный – нет. Это всего лишь попытка переложить вину за свои преступления на кого-нибудь или что-нибудь еще. Банди делал то, что делал, потому что хотел; потому что это приносило ему удовлетворение и заставляло чувствовать себя лучше, чем когда-либо в жизни. И я не придумываю – мы сделали свой вывод на основании множества интервью с ему подобными.

Поэтому я считаю, что порнография – даже самая жестокая, женоненавистническая, садомазохистская – не превратит нормального мужчину в сексуального хищника. Но мы обнаружили, что индивидуумы, склонные к подобного рода фантазиям, – те, кого мы опрашивали на интервью, – разжигали свои страсти такими порнографическими материалами и черпали из них некоторые свои идеи. Мы установили это сначала по интервью, а затем подтвердили, сравнив сценарии, к которым преступники прибегали, с материалами, которые они просматривали. Я не знаю таких мужчин, которые в юности не листали бы эротических журналов или не смотрели порнофильмов, но при этом меня окружают вполне законопослушные граждане – видимо, каким-то образом им удалось все-таки не поддаться влиянию. Старая пословица гласит, что 90 процентов мужчин признаются, что мастурбируют, а остальные десять – лгут. Красным флагом должна являться навязчивая озабоченность, особенно в отсутствие прочих увлечений.

Далее, по словам тех, кого мы опросили, следуют попытки проиграть свою фантазию. Самые популярные способы здесь – мастурбация, вуайеризм, участие в порноиндустрии, но не фетишизм. Диагностический и статистический справочник психических расстройств, четвертое издание, или DSM-IV, Американской ассоциации психиатров гласит, что фетишизм – это переживание сексуальных фантазий или осуществление сексуальных действий с неживыми предметами. И тут будущие убийцы вступают на опасную почву.

Фетишизм в психиатрических кругах считается разновидностью парафилии или расстройства сексуальной ориентации. Парафилий бывает множество – часть из них безобидны и являются, по сути, вопросом предпочтений, но часть может быть смертельной – это педофилия (сексуальные действия по отношению к детям) и сексуальный садизм. Большинство парафилий существует на всем протяжении истории человечества, и фетишизм не исключение. Пожалуй, самым популярным фетишем в современном обществе является женское нижнее белье.

72 процента наших опрошенных в свои юные годы имели некие фетиши. Здесь мы говорим о континууме – я бы сказал, что значительная часть нормального мужского населения Америки заводится при виде черных кружевных трусиков и (в определенном возрасте) черных чулок в сетку. По мнению экспертов-психиатров, в том числе моего друга и коллеги доктора Парка Дитца, увлечение чулками зависит от времени, обстоятельств и особых ассоциаций, возникающих на заре сексуальной жизни, и проходит с возрастом.

И снова тут важно помнить, что мы интервьюировали преступников в поисках общего паттерна их сексуального мышления и поведения. Иными словами, вопрос стоял так: фетиш заводит вас в конкретный момент или поглощает всю вашу жизнь? И если фетиш с чулками в сетку вполне обычный, то футфетиш, например, встречается уже реже. Сам по себе он тоже вполне безобиден. Но если посмотреть на парня вроде Джерома Брудоса, упомянутого выше, который убивал женщин, отрезал им ноги, а потом обувал в туфли из своей коллекции, – начинаешь понимать, что у подобных фантазий могут быть по-настоящему психопатологические истоки. Различие между детскими фантазиями, подростковым увлечением женскими ножками и мотивацией Джерома Брудоса – вот ключевой момент, который мы будем изучать в этой книге.

Среди других поведенческих моделей и интересов опрошенных упоминались также эксгибиционизм, сексуальные домогательства по телефону и сексуальные контакты с животными. О них упоминало около 25 процентов мужчин. Переодевание в женскую одежду, проституция и фроттаж (получение удовлетворения путем трения о незнакомок в толпе) упомянуло от 10 до 20 процентов. И снова мы возвращаемся к континууму – ни одно из этих поведений само по себе ни о чем не говорит. Но они имеют значение в том смысле, что указывают нам на путь становления жестокого хищника и убийцы.

Помимо сексуальных действий и увлечений мы наблюдаем также внешние проявления необычных способов справляться со стрессорами. В отличие от более адаптированных мужчин – и практически всех женщин, которые, как мы отмечали, скорее интернализуют свои проблемы и фрустрации, – мужчина, вырастающий впоследствии преступником, постепенно становится агрессивным по отношению к окружающим. Он совершает антиобщественные действия: воровство, поджоги, может красть у родителей и других членов семьи, жестоко обращаться с животными и прогуливать школу. Вне зависимости от степени интеллекта, он может бросить учебу и употреблять наркотики и алкоголь, чтобы справляться со стрессом. Он действует импульсивно, не учитывая последствий своих поступков – ни для себя, ни для других. Постепенно у него возникает ощущение оторванности от своих близких и от общества в целом, которым он в дальнейшем будет оправдывать свои преступления.

Так какая же разница между парнишкой, обворовавшим мой гараж, и будущим чудовищем? Для некоторых подростков достаточно одного печального опыта, чтобы испугаться навсегда, а вот второй наш парень быстро понимает, что агрессивное поведение возбуждает его и приносит удовлетворение, оно доставляет удовольствие, и поэтому вместо стыда и угрызений совести за свои поступки он испытывает желание их повторить. Этот эффект называется «фильтром обратной связи». Он совершает все больше поступков, приносящих ощущение свободы и всевластия, избавляясь от того, что может ему препятствовать. Находит такие сферы и ситуации, где может доминировать над другими и контролировать их. И учится на собственном опыте, совершенствуя свою технику, чтобы избежать наказания. Он узнает, как добиться успеха. А чем больше успех, тем теснее становится петля.

Вот почему фетиши и прочие парафилии, о которых упоминалось выше, постепенно становятся все более опасными. Субъект начинает понимать, что приносит ему удовольствие, и происходит эскалация. Подросток, начавший с вуайеризма, может перейти к краже вещей у женщин, за которыми подсматривает. Как только он привыкнет вламываться в дома и научится скрываться безнаказанным, то переходит к изнасилованиям. Когда однажды он поймет, что жертва может его опознать, если он ничего не предпримет, то изнасилование превратится в убийство. А если потом он почувствует, что убийство доставляет ему еще более острое наслаждение, ощущение всевластия и удовлетворение, что оно означает новую степень контроля, то преступления продолжатся. Примерно так получилось у Джерома Брудоса.

Я ни в коем случае не хочу сказать, что любой, кто подглядывает за соседками, заканчивает жизнь серийным убийцей. Но я говорю, что если изучить наиболее жестоких преступников, действовавших на сексуальной почве, то мы практически во всех случаях обнаружим эскалацию – от относительно безобидного начала.

Фетиши постепенно становятся все более опасными. Подросток, начавший с вуайеризма, может перейти к краже вещей у женщин. Как только он научится скрываться, то переходит к изнасилованиям. Если он поймет, что жертва может его опознать, изнасилование превратится в убийство.

С какими же еще подсказками мы должны работать? Точно так же, как мы стараемся понять, почему взрослый преступник совершил то или иное правонарушение, нам следует разобраться в мотивах молодых, развивающихся антисоциальных личностей.

Существует три подростковых отклонения, которые вместе называют «триадой убийцы»: энурез (ночное мочеиспускание в постель) после детского возраста, поджигательство и жестокое обращение с животными и/или младшими детьми. Конечно, не каждый мальчик, демонстрирующий подобное поведение, обязательно вырастет убийцей, но сочетание всех трех встречалось в наших исследованиях настолько часто, что мы начали считать, что паттерн (но не случайные эпизоды) из двух должен заставить задуматься родителей и учителей.

Оценивать надо в комплексе. Если перед вами шести- или семилетний мальчишка, который регулярно поджигает муравьев у дорожки с помощью лупы, но растет в благополучной семье и не демонстрирует никаких других симптомов, достаточно будет просто родительского вмешательства. Если он регулярно писает в постель, но в остальном ведет себя нормально, то его следует отправить на осмотр к врачу, и если тот скажет, что на физиологическом уровне все нормально, поработать с проблемой отдельно. Но если эти факторы наблюдаются вместе, он пристает к младшим детям, обижает и задирает их, если он агрессивен с братьями и сестрами или у него нет друзей, если он играет со спичками, а от муравьев переходит к собакам и кошкам или хомякам, тут точно имеется проблема: перед вами зачатки социопатического поведения, которое само по себе не пройдет. Вряд ли это «просто такой этап».

Учителя со своей стороны могут дополнить картину. Помимо травли и агрессивного поведения в школе, они упомянут, скорее всего, что он умен, но не усидчив. У него нет мотивации к учебе. На самом деле мотивация есть, просто она направлена не туда, куда учителям бы хотелось.

Когда я даю интервью или выступаю перед различными аудиториями по всей стране и упоминаю, что, по моему мнению, серийными убийцами не рождаются, а становятся, мне часто говорят, что некоторые дети – «прирожденные убийцы». Может быть, «дурное семя» все-таки существует? Может ли появиться на свет «исчадие зла»? Вопрос, скорее, из области теологии, а я плохо в ней подкован. На самом деле некоторые дети действительно с ранних лет проявляют большую степень агрессии, чем остальные, хуже контролируют свое поведение и проявляют антисоциальные черты. Это не означает, что они обязательно станут преступниками. Но наши исследования и работы ведущих психологов по всему миру показывают, что если у ребенка имеется подобная предрасположенность, то, добавив к ней неблагополучную среду и никак не вмешиваясь, мы, скорее всего, получим взрослого, склонного к насилию. Возможно, это одна из причин, по которой из двух или более сыновей в одной семье только один становится преступником и нарушителем закона. Все трое растут в одинаковой обстановке, но один родился более уязвимым, чем другие.

Здесь я хочу остановиться и еще раз повторить то, что считаю очень, очень важным. Тот факт, что я могу объяснить какое-то поведение, не означает, что я его оправдываю. Мы можем понимать, по каким причинам человек стал преступником, но никто не принуждал его причинять другим людям боль. Неблагополучная среда, отсутствие любви или насилие в семье не означают, что человек не может сопротивляться подобным искушениям, и никто не появляется на свет настолько слабовольным, чтобы поддаваться каждому соблазну. В противном случае ловить преступников было бы проще простого – в то время как всех тех, за кем я охотился, поймать было очень нелегко. За три десятилетия службы я не помню ни единого правонарушителя, который так хотел бы совершить жестокое преступление, что сделал это в непосредственном присутствии офицера полиции. Это общепринятая аксиома, которую обычно называют «принцип офицера под боком».

Вернемся к примеру с Дуайтом, рецидивистом из нашего сценария с ограблением в начале главы. Возможно, никто не мог предсказать, что его в конце концов казнят за убийство человека, но теперь, когда вы это читаете, конец уже известен. Он был просто бомбой с часовым механизмом, которая непременно должна была взорваться. Тем не менее его отпустили. Никакая терапия, тюремное заключение и другие влияния, которым его подвергли, не сумели отвратить его с пути, который теперь кажется нам единственно возможным. Но данный случай достаточно очевидный. Постепенно мы перейдем к более сложным.

Точно так же, как есть детские индикаторы, указывающие на будущие проблемы, существуют взрослые разновидности поведения – сами по себе не криминальные, – на которые стоит обратить внимание, как стоило обратить внимание на первые шаги Дуайта в преступной деятельности. Я расскажу вам о нескольких делах – во всех был задействован один и тот же фетиш – и покажу, как опытный профайлер может использовать их, чтобы понять мотив преступника и предсказать его будущие действия.

Одной из икон американского общества во второй половине ХХ века была кукла Барби. Я сам вырастил двух дочерей и привык видеть Барби, разбросанных по дому, в разной степени обнаженности и разных стадиях разрушения. Поколения девочек выросли на Барби с Кеном и их подружках. Тут нет ничего особенного. Но когда этот символ стиля, гламура и женственности попадает в менее невинные руки, то я проявляю к нему профессиональную заинтересованность.

В конце 1980-х с ФБР связалась фотолаборатория, в которую мужчина под тридцать отдал на проявку серию фотографий: он был снят в камуфляже и позировал в кузове своего внедорожника с куклой Барби, которая выглядела так, словно ее пытали. Лицо он испачкал черной краской; рядом сидела хаски – его собака. На последних фотографиях серии две Барби, блондинка и брюнетка, были обезглавлены и залиты кровью. В полицию мужчина не попадал, да и никаких законов, расчленив куклу, не нарушил, но я сказал, что к нему стоит присмотреться. Тот факт, что он потратил столько усилий, чтобы сделать эти фотографии, подсказывал, что это важный аспект его жизни. Тот факт, что он, взрослый, играл с куклами, говорил, что он плохо адаптируется в среде ровесников. А то, что у него есть машина и охотничье оборудование, указывало на мобильность, финансовый ресурс и наличие оружия, способного причинить серьезный ущерб. Пока что он просто развлекался. Я не думал, что он уже совершил серьезные преступления против женщин. Это просто здравый смысл: ты не возвращаешься от убийств и изнасилований к разыгрыванию садистских сценок с куклами.

Но, как вы помните, мы уже говорили, – фантазии предшествуют преступному акту. Со временем могло случится так, что куклы перестанут его удовлетворять. Он начнет мечтать о реальном опыте. И когда представится возможность, может воспользоваться ею. Представьте – он в лесу, один, погружен в свою фотосессию, возбужден, и тут мимо пробираются две симпатичные туристки. Подчинившись импульсу, он может воплотить свою фантазию в реальность. Поскольку у него камера, он, скорее всего, снимет свое преступление, чтобы проверить, насколько точно повторил «кукольный» сценарий.

Этот парень меня тревожил. Я чувствовал, что мотивация у него серьезная. Но пока что мы ничего не могли с ним сделать. Я предложил местной полиции держать его в уме: если будет совершено преступление подобного рода, то есть произойдет эскалация, его можно будет проверить как подозреваемого. Но в идеале следовало остановить его до того, как случится нечто серьезное.

Другой парень, втыкавший сотни булавок в голых Барби в психиатрической лечебнице на Среднем Западе, был приспособлен к жизни не лучше первого, но, я бы сказал, не представлял опасности. Он не персонализировал кукол, над которыми издевался, и, на мой взгляд, его действия указывали на проблемы с женщинами-ровесницами. Возможно, он был столь же враждебным, как первый, но не отличался его изощренностью, да к тому же находился в госпитале под наблюдением. Как некоторые поджигатели и террористы, о которых мы будем говорить дальше, он был трусом и одиночкой. У него не было даже собаки!

Так в чем разница их мотивов?

Второй парень выплескивает свою ярость и фрустрацию, наказывая фетиш, о котором он мечтает, но никогда не сможет обладать. (Если бы он делал то же самое с куклой-ребенком, а не куклой-женщиной, я бы пришел к другому заключению.) Первый же, хоть и не перешел к воплощению своих фантазий в реальность, в действительности пытается отомстить за некий реальный или воображаемый ущерб, причиненный женщиной – или женщинами в целом. У себя в голове он уничтожает их всех. Его тяга к манипулированию, доминированию и контролю, если дать ей волю, может легко закончиться убийством.

Вот еще один пример. В середине 1980-х я расследовал случай вымогательства на юге, который передали в ведение ФБР. Мать-одиночка с двумя маленькими детьми получила одно за другим два письма, в которых ее просили – точнее, сначала молили, а потом требовали, – чтобы она сделала семьдесят две черно-белые фотографии себя в обнаженном виде, а пленки оставила в указанном месте в торговом центре. Если она не подчинится, ее детей убьют.

Проанализировав письмо, я подумал, что вымогатель – неадекватный человек, а такие люди обычно наблюдают за жертвой, прежде чем обращаться к ней с требованиями и сообщать, как выполнить их. Он мог владеть персональной информацией о ней, даже устроить слежку. Поэтому, сказал я местным полицейским, он может под каким-либо предлогом явиться к ней домой – например, спросить дорогу.

Если он требует семьдесят две фотографии, причем обязательно черно-белые, добавил я также, велика вероятность, что он собирается проявить их сам.

Получилось так, что когда двое агентов опрашивали женщину, к ее дому подъехал фургон химчистки. Агенты выглянули в окно и увидели мужчину в форме с именной нашивкой на рубашке. Я сказал им присматривать за всеми, кто наведывается в дом, поскольку вымогатель может тоже так поступить, и они попросили мужчину зайти внутрь. Перепугавшись при виде агентов ФБР, он тут же во всем сознался.

Когда в его доме – он жил один – провели обыск, там нашлись и фотолаборатория, и несколько серий снимков женщин разной степени обнаженности, снятых преимущественно через окно, когда жертва ничего не подозревала. Но были там и другие, черно-белые, сделанные камерой со штатива. На них этот мужчина мучил полненькую девушку-подростка, угрожая ножом. Ближе к концу серии, по мере того как она обнажалась, он становился более «грозным». В конце девушка лежит голая на постели, а он душит ее, замахиваясь второй рукой, словно для пощечины.

Насколько бы тревожно это ни звучало – да и было, в каком-то смысле, – по застывшим позам и деревянным выражениям лица и мужчины, и женщины, становилось ясно, что серия постановочная. Я сразу заподозрил, что он дал девушке деньги, чтобы она разыграла его фантазию вместе с ним.

Оказалось, что жертву вымогательства он выследил, пройдя за ней до ее дома от торгового центра. Это явно был еще один неудачник и одиночка, то есть совсем не тот тип, который может спланировать изнасилование и убийство реальной жертвы – или приблизиться к детям. Но он все равно представляет опасность. Фантазия – сильный мотиватор, и когда мы видим ее эволюцию, то понимаем, что надо принимать меры. Сначала он довольствовался подглядыванием и съемками ничего не подозревающих женщин в их домах. Когда этого стало недостаточно, начал разыгрывать сцены из своих фантазий с подчиняющейся ему партнершей. Дальше стал шантажировать неподчиняющихся. Представим, что затем он перейдет к проникновению в жилища, возможно, ради кражи фетишей-сувениров – например, белья или даже фотографий женщин, сделанных их мужьями и партнерами. И представим, что хозяйка дома вернется в неподходящий момент. Он придет в ужас, испытает мучительный стыд – и эту проблему придется как-то решать. В уме у него уже есть подробный сценарий, что нужно делать. Боже, он даже снял это на пленку – пускай и с платной актрисой. Не надо объяснять, каковы потенциальные риски данной ситуации.

Наконец, встречаются случаи настолько странные, что остается лишь покачать головой, прежде чем как-то соберешься и сможешь оценить, что в действительности ты увидел.

Как-то вечером двое полицейских, патрулировавших район, остановились возле машины, припаркованной на обочине, где парочка предавалась любовным утехам.

– Что случилось, офицер? – спросил мужчина, сидевший за рулем.

– Не стоит здесь этим заниматься, – сурово сказал один из полицейских.

– В каком смысле? – оскорбился мужчина. – Проверьте лучше парня, который припарковался там, дальше. Мы хотели остановиться рядом, пока не увидели, чем он занимается. Он трахал курицу!

– Что? – поразились офицеры.

Следуя указаниям парочки, они проехали вперед и обнаружили того самого парня в машине. Он действительно занимался сексом с курицей – насколько бы невероятным это ни казалось с точки зрения анатомии. Мало того, свои действия он снимал на камеру!

Когда мужчина заметил полицейских, то попытался сделать вид, что ничего не происходит, но те успели все заснять.

Причина, по которой я это знаю, проста – я видел запись. Как и множество других людей. Правильно это или нет, но подобные артефакты живут собственной жизнью. И можете себе представить, как полицейская аудитория – с учетом всех ужасов, которые ей приходится наблюдать, – отнеслась к этим кадрам.

Но хотя эпизод и кажется забавным, на самом деле смеяться тут не над чем. Просмотрев запись, я, конечно, не поверил, что этот человек влюблен в курицу. Он говорит с ней так, словно занимается насильственным, жестоким сексом с женщиной. Думаю, если бы он мог поступить именно так, то не воспользовался бы пернатым суррогатом. Совершенно точно он странный, возможно, даже сумасшедший. У полицейских, однако, не было другого выбора, кроме как оштрафовать его за нарушение порядка. Единственным обвинением, которое ему можно было предъявить, являлось жестокое обращение с животными и обнажение в общественном месте. Но фантазия явно его мотивировала, и я задумался о том, сколько времени пройдет, прежде чем курица, как и куклы Барби у другого парня, перестанет его удовлетворять.

В моем отделе в Куантико мы часто принимаем участие в анализе и расследованиях так называемых преступлений без мотива. И как бы сильно нам ни хотелось помочь, мы всегда указываем на то, что в действительности таковых не бывает. У каждого преступления есть мотив. Наша работа заключается в том, чтобы понять, что происходит в головах у людей, совершающих подобные преступления, и тогда почему неизбежно укажет на кто.

Глава 2. Игры с огнем

Нас не удивляет, когда дети с жестокими, антисоциальными тенденциями плохо обращаются с животными или младшими детьми. Неудивительно и то, что такие дети могут мочиться в постель по ночам, поскольку все, что мы о них знаем, указывает на лежащую в основе их поведения фрустрацию из-за отсутствия контроля. Но третья часть «триады убийцы» является самой загадочной для всех, кто пытается исследовать закоулки преступного ума. Что такого есть в поджигательстве, что привлекает так много будущих монстров? Все люди разные, и восьмилетний мальчишка, нажимающий кнопку пожарной сигнализации, обращается к нам отнюдь не с тем же посланием, как шестнадцатилетний, хотя мотивация и может быть схожей. Но с самого начала службы я сознавал, что если мы хотим понять этих людей, нам надо разобраться с этой, весьма значительной, составляющей процесса их развития.

Мне довелось выслушать немало историй о поджигательстве в начале нашей программы тюремных интервью. Дэвид Берковиц, самопровозглашенный «Сын Сэма», устроил более двух тысяч пожаров в Нью-Йорке, прежде чем превратиться в серийного убийцу. Этот факт зафиксирован в его личном деле. Он являлся, как мы это называем, фетишистом-поджигателем, а для полиции – поджигателем, нарушающим общественный порядок, поскольку устраивал пожары в мусорных баках или на заброшенных свалках и в зданиях, преимущественно в Квинсе и Бруклине, а затем наблюдал, как пожарные бригады приезжают их тушить. Он вел тщательную опись своих преступлений, фиксируя даже средства, которыми разжигал огонь, и погодные условия – например, дул ли ветер, способствующий распространению пламени.

Часто, наблюдая за пожаром – Берковиц рассказал нам это сам, когда мы интервьюировали его в «Аттике», – он стоял неподалеку и мастурбировал; соответственно, поджог являлся для него преступлением на сексуальной почве. Он много говорил о мастурбации, и я спросил его, была ли она для него проблемой – такой вопрос имеется в нашем опроснике.

– Да, – ответил он.

– И остается по сей день? – поинтересовался я.

– Да, по сей день.

Причем по многу раз. Он сказал, что не может достичь удовлетворения, хоть и получает во время мастурбации множественные оргазмы. Я тут же начал вспоминать, что произошло с момента моего входа в тюремную камеру для допросов. Первое, что я сделал, – это пожал ему руку! Я не мог дождаться момента, чтобы пойти вымыть руки, но знал, что мне предстоит еще многочасовое интервью.

Когда я начал отмечать связь между поджигательством и сексуальным возбуждением, то стал советовать детективам требовать от полицейских фотографов, чтобы они снимали толпу на подозрительных пожарах, а затем изучали фотографии. Если какой-то парень там мастурбирует с застывшим выражением на лице, велика вероятность, что это и есть поджигатель.

Однажды я дал этот совет детективу из полиции Нью-Йорка, но тот сказал: «Это может сработать в других местах, Дуглас, а у нас, в Нью-Йорке, таких ребят пруд пруди! Практически на любом серьезном пожаре сразу несколько мастурбирует, несколько мочится, и куча делает бог знает что еще!»

Однако, вне зависимости от локации, поджигательство – это правонарушение, с которого множество опасных преступников начинает свой криминальный путь, поэтому именно с него мы и начнем.

Как и преступления с выраженным сексуальным мотивом, в частности, изнасилование и изнасилование с убийством, к которым со временем переходят многие правонарушители, поджог – это попытка получить власть и контроль, почувствовать себя успешным. Посмотрите, кем манипулируют поджигатели: жертвами огня, пожарными, полицией и властями, прессой и даже обществом в целом.

В 1980 году я был в Англии – преподавал профилирование в полицейском колледже Брэмсхилла, примерно в часе езды от Лондона. Брэмсхилл – британский аналог Академии ФБР в Куантико, которая тоже, так совпало, находится в часе езды от Вашингтона. (В Англии меня, однако, поразила всеобщая строгость; учащиеся ходили в форме или дорогих костюмах.) Большая часть материала, который я освещал, базировалась на делах, которые слушатели курса расследовали сами, и одно стало особенно показательным, потому что данные подтвердили мои заключения о раннем развитии, эволюции и мотивации серийных поджигателей.

Питер Джордж Динсдейл родился в 1960 году при весьма мрачных и суровых обстоятельствах. Его мать была проституткой, а сам он появился на свет эпилептиком и с уродством правой руки. Поначалу он жил с бабушкой, пока три года спустя мать с сожителем не вернули себе право опеки над ним. Однако семьи не получилось. В восемь лет Питер устроил пожар в торговом центре, а в одном из позднейших признаний упоминал, что разжигал огонь всякий раз, когда чувствовал «покалывание» в пальцах. При пожаре, инициатором которого он стал в тринадцать лет, погиб человек. Четыре года спустя он поджег дом престарелых, и там погибло одиннадцать стариков.

Другие свойства его характера также прекрасно вписывались в картину. Однажды он поругался с пожилым мужчиной, который заявил, что Динсдейл разгоняет его голубей. Динсдейл вернулся на место ссоры, свернул головы всем голубям и поджег мужчину, задремавшего в кресле, так что тот сгорел до смерти. В девятнадцать лет – и это типично для преступников подобного рода – он сменил имя на Брюс Ли, в честь звезды боевых искусств и киноактера, который являлся его кумиром. На следующий год он поджег дом в Гулле, убив мать с тремя сыновьями. В ходе облавы после пожара он и попался полиции. Ли признал себя виновным по целому списку непреднамеренных убийств и был приговорен к заключению в специализированной лечебнице. Когда его спрашивали о мотиве, Ли отвечал: «Я поклоняюсь огню. Огонь – мой хозяин, вот почему я устраиваю пожары».

Возможно, еще более показательными были слова прокурора, который выступал на суде: «Самое печальное, что это единственное его реальное достижение за всю жизнь».

Одно из моих наиболее интересных дел по серийным поджогам произошло в 1990-х в Сиэтле.

Гас Гэри был агентом из Бюро по расследованию преступлений, связанных с алкоголем, табаком и огнестрельным оружием (АТО), которое сотрудничало с моим отделом поддержки расследований. У него имелся офис в нашем коридоре без окон, на шестьдесят футов под землей, в Академии. Когда программа профилирования начала приносить результаты и помогать при расследованиях жестоких преступлений – убийств, изнасилований и похищений, – в особенности серийных, мне захотелось подключить к ней и другие наши следственные агентства, в частности секретную службу и АТО.

Специальный агент АТО Дэйн Ветцель прослушал мой курс по серийным поджигателям, и когда в Сиэтле ему попался подходящий случай, решил прибегнуть к профилированию; он направил материалы дела Гасу, а тот передал их в мой отдел. Ветцель сотрудничал с полицейским департаментом Линвуда, Вашингтон, – небольшого пригорода в северной части Сиэтла, где в одно воскресное утро загорелись сразу две церкви. Ветцель некогда работал адвокатом и был очень вдумчивым следователем.

Мы надеялись, что с помощью профилирования поймем, где поджигатель может нанести следующий удар. А если это нам не удастся, то разработаем предупредительную стратегию, чтобы заставить его совершить ошибку. Гас Гэри с самого начала знал, что мы имеем дело с изощренным и опытным преступником.

Первый пожар, который относили к серии, произошел 6 августа 1992 года, когда огонь вспыхнул в нескольких недостроенных домах. Следователи позднее установили, что поджигатель воспользовался карманной зажигалкой и куском рубероида. Когда пожарные отправили туда свои машины, он устроил еще три пожара, чтобы дергать их и «командовать», куда ехать.

Три дня спустя, 9 августа, вспыхнули те самые две церкви – Линвудская церковь Объединения и лютеранская Святой Троицы. Тем же утром загорелся еще один недостроенный дом. Именно тогда к расследованию привлекли Ветцеля. Чуть больше двух недель спустя за три дня сгорело еще две церкви. В День труда загорелось офисное здание. После еще нескольких пожаров – объекты были самые разные, от кондитерской до лесопилки, – 19 сентября преступник поджег жилой дом, где спала семья. Родители с двумя детьми – девятилетним и младенцем – сумели выбраться и спаслись. Это был один из четырех жилых домов, на которые поджигатель совершил покушение в ту ночь.

Проблемой для расследования являлся широкий спектр мишеней. Если кто-то поджигает преимущественно черные баптистские церкви, можно не знать его глубинных мотивов, потому что очевиден поверхностный, и можно сразу использовать профиль, чтобы сузить круг подозреваемых. Но здесь мы имели дело с самыми разными зданиями, и, что самое тревожное, наблюдали эволюцию в его действиях.

Обычно к моменту, когда полицейские и следователи пожарной службы обнаруживают связь между несколькими пожарами, НС (неизвестный субъект) уже далеко заходит в своей серии. Мы предполагали, что он устраивал пожары и ребенком, и подростком, просто никто пока не связал их с нашими случаями.

22 сентября преступник нанес новый удар, еще повысив ставки – на этот раз загорелся дом престарелых «Четыре свободы», и там погибли три пожилые женщины. Сначала пожар считался случайностью, но когда мы изучили паттерн и поняли, что в ту же ночь произошло еще два подобных возгорания, то пришли к выводу о намеренном поджоге. Если это действительно было так и преступление совершил тот же НС, то речь шла уже не о покушении на собственность – мы охотились за убийцей.

Пока пожар в «Четырех свободах» официально не признали поджогом, полиция не могла считать НС убийцей, хотя ущерб, причиненный им, уже достиг десятков миллионов долларов. Была создана специальная следственная группа, возглавляемая Ветцелем и лейтенантом пожарной службы Сиэтла Рэнди Личфилдом. В нее вошли офицеры полиции и пожарной охраны из нескольких юрисдикций, и она получила название «Группа расследования поджогов в Сно-Кинге», поскольку большинство случаев произошло в округах Снохомиш и Кинг. Пожарные организовали бесплатную горячую линию, а полиция подняла в воздух специальный вертолет с инфракрасным оборудованием термического контроля в попытке поймать поджигателя с поличным. Ему присвоили кодовое имя «Спектр» и обещали награду в 25 тысяч долларов за информацию, которая приведет к его аресту.

Предположение о связи пожара в «Четырех свободах» с другими случаями подтвердилось, когда на той же неделе, 28 сентября, загорелся дом престарелых «Андерсон». К счастью, сработала система тушения, пожар удалось сдержать, и у следственной группы появились физические зацепки. Улики указывали на то, что поджигатель снял сетку с окна, забрался внутрь и поджег одну из постелей. На сетке остались два отпечатка, но совпадений в базе не нашлось.

Преступления продолжались весь октябрь, ноябрь и декабрь. В октябре в Линвуде сгорел дом, где спала семья с семью детьми; еще шесть пожаров вспыхнуло той же ночью в пределах зоны первого пожарного подразделения округа Снохомиш. Около трех часов утра соседи восьмидесятитрехлетней Хелен Аллен увидели, что ее дом горит, ворвались внутрь и спасли хозяйку. Всего за четыре часа было зафиксировано двенадцать поджогов.

Однако в ту ночь в расследовании произошел прорыв. Пара в машине заметила, как хорошо одетый мужчина вылез из своего седана и прошел между двух домов, разговаривая по мобильному телефону. Он быстро вернулся и отъехал, а спустя несколько минут разгорелся огонь. Пара позвонила в полицию, а потом описала этого мужчину детективам. Лейтенант Личфильд понял, что подозреваемый не пользовался телефоном, а прослушивал полицейский сканер.

2 ноября загорелось еще два склада и жилой дом. В ту же ночь мужчина, возвращавшийся домой из бара, заметил машину (по его описанию полицейские установили, что это был «Крайслер»), которая резко развернулась и съехала в проулок. Пару минут спустя он увидел, как пожарные едут туда же. Свидетель утверждал, что машина выглядела новой и на ней были рекламные наклейки. Под руководством Дэйна Ветцеля детективы обошли все дилерские центры «Крайслер» в округе, а также все рекламные агентства, которые могли изготовить наклейки. Новых улик не появилось.

Следующая информация поступила 17 ноября, когда женщина из телефонной будки заметила почти в ста метрах от Сиэтла мужчину возле строящегося здания. Как и в предыдущих случаях, оттуда вскоре пошел огонь и дым, а мужчина быстро скрылся. Она позвонила в полицию, и те немедленно передали описание машины патрульным, которые заметили такую в близлежащем Кле-Элуме – она въехала на заправку «Эксон». Водитель был хорошо одет и, по мнению полицейского, не походил на поджигателя. Другой свидетель, Бонни Спуррьер, видела мужчину, который вышел из машины и встал рядом с ней, пока она наблюдала за пожарными, тушащими огонь. Его поведение показалось ей подозрительным, и она дала полицейским описание, на основании которого был составлен фоторобот.

В конце ноября загорелся гараж в доме пожилой четы. В декабре подожгли эллинг для лодок; пара, которая владела им, жила наверху, и супругам едва удалось спастись. Географические границы, в которых совершались преступления, охватывали около тридцати квадратных миль в окрестностях Такомы. Люди начали организовывать группы наблюдения, им напоминали сообщать о любой подозрительной активности.

Местным следователям тоже удалось кое-что выяснить. Практически все поджоги, которые считались составляющими серии, осуществлялись на уровне от груди до пояса, а не на земле или на полу. Ни один из пожаров не произошел в плохую погоду. Оба эти фактора указывали на то, что преступник любит чистоту. Свидетели упоминали машины традиционных американских марок, уезжавшие с мест происшествия. Машины могли быть служебными, а неизвестный субъект – торговым представителем.

Когда Дейн Ветцель обратился в Куантико и попросил Гаса Гэри и мой отдел принять участие в расследовании, мы рассказали об этом деле на одной из наших регулярных консультаций, где собирается множество агентов, мы садимся за стол, выслушиваем презентацию, задаем вопросы, подвергаем критике ход следствия и пытаемся разобраться, на что указывает паттерн – иными словами, что можно сказать об эволюции преступлений?

Первое, на что обращаешь внимание в серии поджогов, это цель – выбирает ли преступник жилые здания и есть ли у него повод считать, что в доме люди, когда он его поджигает. Если он выбирает нежилые постройки, то это, скорее, нарушитель порядка, вне зависимости от суммы ущерба. Если же он переходит от нежилых зданий к жилым, мы имеем дело с эскалацией. Жертвы, скорее всего, случайные; в противном случае, имея в голове серию жертв, преступник вряд ли бы долго занимался мелким вредительством. Любой, кто поджигает здание, даже рассчитывая, что внутри никого нет, демонстрирует определенный уровень злости и враждебности к обществу в целом, возможно, за воображаемую несправедливость или просто недостаток внимания. Поджигательство, как любые формы терроризма, это преступление трусов. Им занимаются люди (обычно мужчины), которые хотят нанести удар, но им не хватает смелости – или простых навыков общения, – чтобы встретиться с жертвой лицом к лицу. В случае с поджогом жертва вообще безликая, бесполая цифра в его голове, а не живое, дышащее человеческое существо.

Мы называем таких преступников «интернализаторами», в отличие от «экстернализаторов». И те, и другие начинают с фантазии. Экстернализатор сразу разыгрывает ее. Для интернализатора – поджигателя или бомбиста – это всегда сложно. Он одиночка, асоциальный тип, привыкший устанавливать эмоциональную и физическую дистанцию между собой и другими. Естественно, строгих правил в нашем деле нет, и интернализатор может стать убийцей или насильником. Но даже в этом случае он выберет жертву, которая меньше его ростом, слабее и/или уязвимее, чем он сам, – человека, с которым не придется общаться на равных. Другой вариант – он будет выбирать жертву и обстоятельства для совершения преступления очень тщательно, чтобы совершить «блицатаку», нейтрализовать жертву, привести ее в бессознательное или беспомощное состояние, и не общаться с ней как с человеческим существом. Я часто говорю, что все преступники-хищники в каком-то смысле трусы. Но интернализаторы самые трусливые из них.

Устраивая по несколько пожаров за ночь, решили мы, неизвестный субъект из Сиэтла демонстрирует властям свое могущество. Мы пришли к выводу, что в его паттерн входит дожидаться, пока пожарные выедут со станции на вызов, а потом устраивать следующий пожар, в окрестностях той же станции, теперь уже пустой.

Если имеешь дело с серией эволюционирующих преступлений, будь то изнасилования, убийства или поджоги, надо искать более ранние случаи – они зачастую указывают на то, где этот парень живет. Это помогает ограничить географию поиска.

Когда о преступнике пишут в прессе, он начинает верить в свое всевластие, которого лишен во всех других аспектах жизни. Поскольку в большинстве случаев он не персонализирует потенциальных жертв, поджигательство в домах, где могут быть люди, является эскалацией его стремления к контролю. Он не испытывает к ним ненависти, но ему нравится решать, кому жить, а кому умереть. Пожары становятся более масштабными и зрелищными, а преступник – более опасным с каждым своим «успехом».

Если имеешь дело с серией эволюционирующих преступлений, будь то изнасилования, убийства или поджоги, надо искать более ранние случаи – они зачастую указывают на то, где этот парень живет. Это помогает ограничить географию поиска.

В самом начале преступники оперируют в пределах своей «зоны комфорта», то есть поблизости от места жительства или работы. Они должны быть уверены, что знают территорию, все пути к отступлению, могут смешаться с толпой на улице и укрыться дома или в другом безопасном месте, ну и выпутаться из неприятностей, если придется. После первых «успехов» им начинает казаться, что они знают, что делают, и преступления становятся изощреннее. Уверенность в себе и в своей власти растет, и они могут уходить от зоны комфорта все дальше и дальше. Вот почему так важен анализ их ранних преступлений.

Местный следователь АТО заметил, что при первых пожарах НС использовал материалы, которые находил на месте, строил из них шалашик и поджигал карманной зажигалкой. Следователь назвал это «сигнатурой» – особенностью, по которой его можно распознавать. У себя в Куантико мы используем термин «модус операнди». Модус операнди, или МО, это именно то, чем кажется, – способ совершения преступления, поэтому он обычно динамичен. Он меняется по мере того, как преступник учится и совершенствуется в том, что делает. Если вы грабите банк, наставляя на кассира пистолет, то пистолет – ваш модус операнди. С другой стороны, настоящая сигнатура – это аспект преступления, который приносит преступнику эмоциональное удовлетворение, поэтому он, как правило, остается неизменным. Пытка, например, это практически всегда сигнатура. Не важно, какое преступление человек совершает, ему не надо пытать жертву, чтобы избавиться от нее. Он делает это из собственных садистических потребностей. Поэтому, если преступник использует пистолет, чтобы запугать жертву, а потом пытает ее, у вас есть и МО, и сигнатура. Важно понимать разницу между тем и другим, потому что мы будем возвращаться к ним еще не раз. МО меняется по мере обретения преступником опыта и искушенности. Сигнатура – устойчивый элемент, связанный с личностью НС и его мотивом.

Сигнатурой поджигателя может быть выбор цели или целей, но в Сиэтле преступник, похоже, таковой не имел, и это никуда нас не вело. Если бы, помимо поджогов, он, например, мочился бы на пол, совершал акты вандализма или что-нибудь крал – особенно предметы фетиша, – это считалось бы его сигнатурой и могло бы нам помочь. Единственное, от чего мы пока отталкивались – количество преступлений и эскалация проявлений власти.

Однако мы были уверены, что сможем составить профиль, базируясь на анализе Гаса Гэри и собственном опыте работы с подобным типом преступников. Свидетели описывали его как белого мужчину около тридцати лет, и это было неудивительно. Поджигательство – преступление преимущественно белых мужчин. Чернокожие, испанцы и азиаты совершают его очень редко, по крайней мере, в нашей стране. Базируясь на эволюционном процессе, этому парню могло быть от двадцати пяти до тридцати пяти лет, раз он успел стать таким изощренным поджигателем. Он наверняка проявлял интерес к огню, в том числе в детстве, когда мог разжигать костры рядом с домом. Ребенком он мог жестоко обращаться с животными и/или другими людьми, возможно, мочился в постель. Полицейский сканер тоже меня не удивил: он вполне мог играть с мыслью стать профессионалом, полицейским или пожарным, но его кандидатуру отвергли по той или иной причине, что добавило фрустрации в его жизнь. Люди подобного типа часто становятся членами добровольных пожарных бригад или помощниками полиции, стремясь хотя бы отчасти ощутить свою власть. В эмоциональном плане он одиночка, у которого не ладятся отношения с женщинами. Это тоже тянется из детства. В школе у него было мало друзей, а одноклассники считали его странным. Учителя описали бы его как плохо влияющего на других детей и недостаточного усердного ученика, который не раскрыл свой потенциал.

Чтобы как-то компенсировать низкую самооценку, он может уделять большое внимание своему внешнему виду и всегда держать лицо. Если на эту внешнюю сторону кто-то покушается, он может взорваться. Люди, с которыми он работает или общается, могут замечать, что он впадает в ярость при малейшей провокации. Он перекладывает вину на других и никогда не видит или не хочет признавать своих ошибок. Мы добавили также, что он может проявлять интерес к жесткому порно, особенно со связыванием и другими формами контроля.

Если свидетельские показания достаточно точны, то у него хорошая работа, благодаря которой он может себе позволить дорогую одежду. У него новая машина, он может ездить и обладает достаточными средствами. Его никак не назовешь жалким неудачником, но его главная проблема – низкая самооценка. Вне зависимости от внешних обстоятельств жизни, он чувствует контроль только в моменты, когда понапрасну расходует общественные ресурсы и нагоняет страх на местных жителей. Высокая степень организации поджогов указывает на то, что он осматривает место преступления заранее, днем, а ночью ненадолго возвращается и устраивает пожар. Это еще один аргумент в пользу предположительной работы торговым представителем, потому что он переезжает с места на место и не отчитывается о своих перемещениях в течение дня. Он не пропускал работу и не вызвал подозрений, но умудрился провести достаточно разведывательных операций, чтобы устроить больше сотни пожаров.

Возможно, у него имеется триггер – травма, которая привела к этому раунду поджогов; два наиболее популярных варианта тут – потеря работы или расставание с возлюбленной. Что касается поведения, окружающие могли заметить озабоченность репортажами в прессе и по телевидению, касающимися пожаров. Она идет рука об руку с его стремлением манипулировать властями, контролировать общественные институты. Внимание прессы – это награда за его деятельность. Однако она вызывает у него стресс. В прошлом он мог злоупотреблять алкоголем или наркотиками, и сейчас, скорее всего, вернулся к старым привычкам. Теперь, когда его подогревает сознание преследования, он может искать предлог, чтобы покинуть город, и этот предлог, скорее всего, подвернется очень быстро, потому что – опять же, судя по криминологическим и бихейвиоральным подсказкам, – он может работать торговым представителем. Он ездит на машине, похожей на служебную; кроме того, многие серийные преступники выбирают профессии, позволяющие ездить в одиночку на дальние расстояния. Мы выяснили в ходе исследований, что сидя ночью за рулем, они чувствуют себя охотниками. И по мере того, как круг сжимается, окружающие могут заметить у нашего НС заметное ухудшение эмоционального состояния.

Теперь у следственной группы имелись четкие представления о МО поджигателя, его фоторобот, общее описание машины и профиль, который Гас переслал из Куантико. На следующем этапе мы с Гасом встретились у меня в кабинете, чтобы решить, какие дать рекомендации для последующего использования этой информации.

Профиль составляется прежде всего, чтобы помочь полиции сузить круг подозреваемых и направить ресурсы туда, где они пригодятся больше. Но при определенных обстоятельствах его можно использовать в целях профилактики: привлечь общественность к раскрытию преступления. Как вы увидите дальше – особенно это касается бомбистов, – преступники подобного рода практически неизбежно демонстрируют поведение, которое может указать их окружению на причастность к происходящему. Если эти люди осознают, что они видят, поймут, как это можно истолковать, и решат вмешаться, вы раскроете преступление и положите серии конец.

Именно так мы решили действовать в Сиэтле. 27 января 1993 года следственная группа Сно-Кинг провела пресс-конференцию, на которой представила фоторобот преступника и изложила часть его поведенческого профиля.

– У него низкая самооценка, – сказал Дэйн Ветцель, – и он может происходить из неблагополучной семьи. Есть признаки психического заболевания, возможно, шизофрении, но могут иметься и просто эмоциональные проблемы.

Дальше Ветцель добавил:

– Он получает большое удовольствие и заряжается энергией, когда устраивает пожары.

Пресс-конференция продолжалась; следователи рассказали, что в прошлом июле преступник мог пережить психологическую травму.

– Вы можете его знать. Обращайтесь к нам, – закончил Рэнди Личфилд.

Бен Келлер, двадцатиоднолетний студент из Университета Пасифик в Сиэтле, смотрел новости по телевизору, и чем больше он слышал, тем сильней становилась его тревога. И фоторобот, и поведенческий профиль очень подходили его брату, Полу Кеннету Келлеру, торговому представителю рекламного агентства их отца. На следующий день он позвонил сестре, Рут Уэйкер, которая работала в том же агентстве; ее муж, Престон, был заместителем шерифа округа Снохомиш. Бен попросил ее проверить чеки Пола с заправочных станций – не окажется ли там одного из Кле-Элума, от 17 ноября. Да, последовал ответ Рут.

В тот же день их родители, Джордж и Маргарет Келлер, прочли отчет о пресс-конференции в «Эверетт-Геральд». Заголовок статьи гласил: Вы можете его знать. Их тоже поразило сходство сына, Пола, с полицейским фотороботом, и еще больше – с поведенческим профилем. Полу было двадцать семь лет, он находился в разводе. В июле 1992-го он действительно пережил эмоциональное потрясение, когда признал себя банкротом – Джордж характеризовал это как «его личный провал». Пол очень заботился о своей внешности, с ранних лет проявлял интерес к пожарам, дважды подавал заявку в добровольную пожарную команду и был отвергнут. Он прекрасно знал расположение всех пожарных станций в Сиэтле.

Джордж Келлер набрался мужества и в тот же день явился в пожарную службу Эверетта переговорить со следователем Уорреном Бернсом. Именно на это мы и надеялись – всегда есть человек, у которого имеются недостающие фрагменты головоломки. Бернс, в свою очередь, связался со следственной группой Сно-Кинг и направил старшего Келлера к Ветцелю и Личфилду. В заявлении, которое мне переслали, Джордж Келлер описывал причины своего беспокойства и сообщал следствию, что Пол в детстве испытывал эмоциональные проблемы и был однажды пойман за попыткой устроить пожар в пустующем доме по соседству – ему тогда было восемь или девять лет. Его ловили на кражах из магазинов, он дразнил брата и сестру и устраивал родителям скандалы. Работал сторожем в одной компании в Эверетте, но его уволили пять или шесть лет назад, после того как в офисе случился пожар при подозрительных обстоятельствах. Прояснился и вопрос с автомобилем. Пол ездил на новой машине завода «Крайслер», но на самом деле это был «Додж». Свидетели, видевшие рекламу «Крайслера», просто ошиблись. На самом деле рекламное агентство Келлеров взяло машину в аренду у одного из клиентов и оклеило пленкой.

Джордж Келлер и следователи ничего не стали сообщать Полу. Но следственная группа начала разрабатывать его как подозреваемого, при полном – и весьма похвальном – сотрудничестве Джорджа. Проверка местонахождения его мобильного телефона подтвердила, что он неоднократно оказывался на местах недавних пожаров. Когда свидетели видели, что он говорит по телефону, полиция решила, что это был сканер, хотя, вероятно, он держал в руках и то, и другое. Пол также рассказывал отцу, что наблюдал за тем, как сгорело несколько домов. Все это уже само по себе выглядело подозрительно.

Информация, предоставленная следственной группе Джорджем Келлером, оказалась очень полезной и больше всего впечатлила нас, в Куантико. Он рассказал, что годом ранее купил для семейного агентства дорогую камеру, которую Пол попросил для осуществления своего личного проекта – поездок по штату Вашингтон в поисках хороших кадров с двумя предметами его страсти: поездами и пожарными машинами. Он любил показывать снимки отцу, но когда подробности деятельности поджигателя выплыли наружу, перестал это делать. Джордж сказал, что это было очень нехарактерно для его сына.

Пол был агрессивным водителем, часто царапал и разбивал машины и регулярно получал штрафы за нарушение правил и превышение скорости. Помимо увлечения пожарными станциями и прослушивания радиоволн экстренных служб, он всегда возил на заднем сиденье ярко-желтый служебный жилет. Когда Пол узнавал по сканеру о серьезном пожаре, рассказывал Джордж, то немедленно бросался туда. Многие друзья и члены семьи говорили, что видели его на разных пожарах, и по крайней мере в одном случае он едва не сбил пешехода, пытаясь подъехать поближе к месту происшествия.

Описание Джорджа Келлера подтверждало сходство Пола с преступником из нашего профиля, и он отлично вписывался в поведенческую модель. Джордж рассказал, что его сын страдает от крайне низкой самооценки, несмотря на развитый интеллект. Пол хорошо одевается на работе и дома, следит за прической и усами – прямо-таки помешан на них, – но часто пренебрегает базовыми гигиеническими процедурами, например чисткой зубов.

Пол остро реагирует на все, что может сказаться на его имидже в глазах других, и, если происходит ситуация, в которой он не выглядит идеальным, немедленно впадает в ярость и набрасывается с ругательствами на всех вокруг. Затем так же моментально его состояние меняется, и он становится очаровательным. Несмотря на проблемы с гневом, он очень душевный и ласковый, особенно со стариками. И даже поет в церковном хоре.

С ранних лет Пол был изощренным лгуном. Он рос гиперактивным ребенком и мог выказывать признаки неадекватности, – например, смеялся, когда другой малыш рядом падал и ударялся. Он насмехался над братом и сестрой, даже издевался над ними. Однажды Пол разбросал на полу мячики для гольфа, а потом сделал так, чтобы годовалый Бен прошел по ним. Тот сломал ногу и долгое время пролежал в гипсе. Часто, возвращаясь домой, Джордж заставал Маргарет в слезах – она не могла справиться с сыном. Никакие разговоры и наказания не оказывали на него эффекта. Он как будто не замечал своих проблем с поведением. Вместо этого Пол упрекал родителей в том, что они якобы больше любят Бена и Рут. Хотя, по словам Джорджа, со временем Пол научился себя вести, он до сих пор постоянно пререкался и ссорился с братом и сестрой. Все вокруг были неправы – только не он.

В школе Пол был одиночкой и ни с кем не дружил. Ни одной девушки у него Джордж тоже не мог вспомнить. Несмотря на острый ум, учился он плохо. В классе держался особняком и открыто высмеивал других детей. А однажды воткнул ручку в спину ученика, который сидел перед ним.

Келлеры пробовали обращаться к психологу, но это не помогло. Они отправили Пола на исправительную программу для трудных подростков, но его оттуда отослали из-за случая тяжелой аллергии.

Поджигательством он увлекался с восьми или девяти лет. Жестокое обращение с братом и сестрой, а также другими детьми, началось еще раньше. Это были две составляющие «триады убийцы». Другие подробности оказались в равной мере любопытными и предсказуемыми, с учетом составленного профиля. Пол не захотел поступать в колледж и после старшей школы устроился работать в охранную компанию на севере Сиэтла. Он очень гордился своей формой и машиной с мигалками. Однако лишился этой работы и нескольких последующих, потому что не мог найти с коллегами общего языка. После этого он и оказался на должности сторожа в компании «Лайт Райдер», офис которой через какое-то время при загадочных обстоятельствах сгорел.

С будущей женой Пол познакомился в церкви летом 1989 года и сразу решил жениться на ней, хотя у него и не было опыта с женщинами. Ее дядя работал на пожарной станции Эверетта. Однако вскоре после медового месяца Пол сказал отцу, что совершил ошибку. Через два года они развелись, и он снова почувствовал себя совсем одиноким.

Джордж взял его в семейный бизнес, и Пол проявил себя успешным торговым представителем, но вспышки гнева по-прежнему представляли проблему. Все зашло так далеко, что в августе 1992-го Джордж официально уведомил сына, что если тот не обратится к консультанту по контролю гнева, то потеряет работу. Маргарет поддерживала Джорджа и сказала об этом Полу в одном весьма напряженном телефонном разговоре. Возможно, это и стало триггером для серии пожаров. Время точно совпадало.

Теперь, имея профиль и личную историю подозреваемого, мы должны были задать себе главный вопрос этой книги – почему? Мистер и миссис Келлер выглядели порядочными людьми и заботливыми родителями, и двое из их троих детей отлично устроились в жизни. Однако, изучив раннее детство Пола, мы выявили одну травму, которая могла повлиять на его дальнейшее развитие.

Вскоре после рождения в Центральном госпитале Эверетта мать Маргарет заметила, что младенец весь покрыт кровью. Оказалось, что у него преждевременно отвалилась пуповина и началось кровотечение. Срочная операция спасла ему жизнь, но дальнейшая гиперактивность могла стать следствием тех событий. Лечение у специалистов в течение многих лет и прием разных препаратов на Пола никак не повлияли.

Могло ли то медицинское вмешательство стать причиной возникновения у Пола страстной тяги к контролю, которая привела в дальнейшем к враждебности и асоциальному поведению? Я не знаю. Никто не может этого сказать, но мы продолжаем исследования по данному вопросу. Ясно одно – несмотря на все усилия родителей, этот ребенок не ладил с окружением и не мог контролировать свою фрустрацию и гнев. Безусловно, он испытывал проблемы с подавлением своих желаний, но делал то, что делал, вполне осознанно. Думаю, важной подсказкой тут являются слова его отца, что Пол мог мгновенно переключаться с гнева на обаяние. Причина, по которой он вел себя так, как вел, и делал то, что делал, – или, если хотите, мотив, – заключалась в том, что он избавлялся от фрустрации и гнева, достигая определенного удовлетворения, которого ничто другое не могло ему принести.

Конфиденциальное изучение биографии Пола Келлера выявило и другие подробности, вписывающиеся в профиль преступника подобного типа. Он проводил много времени и тратил кучу денег в барах, массажных салонах и магазинах для взрослых, крепко выпивал и употреблял марихуану – что и привело к процедуре банкротства. Но несмотря на это и его личную историю следователи пока не обнаружили доказательств причастности Пола к преступлениям. Без признания самого подозреваемого доказать его вину было невозможно. Поэтому мы разработали для следственной группы стратегию, которая могла сработать.

Как мы предсказали, Джордж и Маргарет Келлер замечали ухудшение эмоционального состояния сына – вплоть до такой степени, что опасались, как бы он не попытался покончить с собой. Также, как мы предсказали, 5 февраля 1993 года он сообщил отцу, что собирается поехать в Калифорнию к женщине, с которой недавно познакомился. Следователям надо было торопиться.

Члены следственной группы Сно-Кинг арестовали Пола Келлера около 6:30 утра 6 февраля 1993 года в его доме в Линвуде. Хоть они и были уверены, что он устроил около сотни пожаров, арестовать его пришлось за три, по которым имелись улики: это были поджоги склада и жилого дома 2 ноября 1992-го и еще одного склада в день Нового года.

Они привезли Пола в свою штаб-квартиру с полицейским конвоем, сиренами и мигалками. Иными словами, показали, насколько он значимая персона – в его понимании. В здании шериф округа Рик Истман встретил его в своей парадной форме, которую обычно надевал только на официальных похоронах. Как я часто советовал в прошлом, место для допроса специально подготовили и обставили для максимального эффекта. Там стояли маркерные доски с вырезками из газет, рядом висели фотографии Пола и табличка, на которой было написано «Опознан».

Но ключевым элементом, на который мы указали, являлось присутствие отца Пола на допросе. Если кто и был для преступника авторитетом, так это его отец. Джордж встретил сына в комнате для допросов и обнял его. Потом сказал нечто вроде «все кончено, сынок, они знают, что произошло, поэтому расскажи им правду». Мы подумали, что если Келлер решит, что от отца больше ничего не надо скрывать, то ему будет легче признаться и следователям.

Следующим шагом было выражение следственной группой восхищения тем, как блестяще Пол проворачивал свои дела – какой он выдающийся поджигатель. Им следовало максимально умалить роль полиции в расследовании. Стратегия сработала. Сначала Пол признался в нескольких пожарах из списка следственной группы. Потом постепенно, в течение еще нескольких часов, излагал все больше деталей и сознавался в других поджогах. Он говорил, что не гордится тем, что натворил, и просил не сажать его в тюрьму. Он обвинял во всем алкоголь, а еще говорил, что владельцы домов сами виноваты – не надо было разбрасывать горючие материалы. Можете представить, что я об этом думал: это как насильник, оправдывающийся тем, что жертва сама напросилась.

– Я не тот парень, которого надо посадить в тюрьму, – повторял Келлер в ходе признания, – но можете, например, забрать мою страховку, чтобы компенсировать ущерб.

Месяц спустя Пол Кеннет Келлер был официально признан виновным в тридцати двух поджогах и сам сознался, что устроил еще сорок пять пожаров. Судья Верховного суда округа Снохомиш Кэтрин Трамбулл приговорила его к тюремному заключению сроком на семьдесят пять лет. Позднее, когда удалось доказать его причастность к пожару в доме престарелых «Четыре свободы», в котором погибли три женщины, его приговорили к дополнительным (но уже излишним) девяноста девяти годам тюрьмы – приговор на этот раз вынес судья Верховного суда округа Кинг Джим Бейтс.

Когда преступник уверяет, что не хотел причинять боль и убивать, это означает на самом деле, что он настолько деперсонализировал своих потенциальных жертв, что их вероятная смерть не представляла для него проблемы.

«Совершенно ясно, что Полу Келлеру нельзя находиться на свободе», – сказал на заседании Крейг Петерсон, прокурор. Хотелось бы мне, чтобы все, от кого зависят решения, думали так, как Петерсон, – и не только с точки зрения преступления и наказания, но и из более реальных соображений безопасности, потому что таким парням и правда не место среди нормальных людей.

Когда его приговорили в первый раз, Пол Келлер постепенно начал осознавать свою ответственность за то, что натворил, и зачитал перед судом следующее письмо:

«Я не отрицаю своих действий и всей их серьезности, – читал он, обращаясь к жертвам, – но из ваших выступлений могу сделать вывод, что, по вашему мнению, хотел причинять ущерб и убивать. Это крайне далеко от истины. Мои внутренние противоречия теперь выявлены и диагностированы». Он продолжал: «Разочарование в себе – а не в вас – длиной в целую жизнь привело к этим поступкам».

И далее: «Я приношу свои извинения пожарному департаменту и полиции. Десятки, если не сотни из вас знали меня как человека, чей интерес к огню и службам спасения был исключительно законным. Я никогда не пытался его извратить. Мне очень жаль, что я заставлял вас рисковать жизнью и понапрасну расходовать государственные средства. Я опечален тем, что лишился множества драгоценных друзей. Тем же из вас, кто остается моими друзьями, я хочу сказать спасибо за то, что смогли, невзирая на обстоятельства, заглянуть непосредственно в мое сердце».

Как я говорил, он принимает на себя часть ответственности и демонстрирует некоторое осознание. Но когда он уверяет, что не хотел причинять боль и убивать, это означает на самом деле, что преступник настолько деперсонализировал своих потенциальных жертв, что их вероятная смерть не представляла для него проблемы, даже когда он поджигал дом со стариками внутри. Если бы он относился к другому типу преступников-хищников, обладал большей уверенностью в себе и не был таким трусом, то мог бы причинить куда больше зла – например, деперсонализировав женщину, жертву изнасилования, изуродовать ее и убить, не видя в ней человеческое существо. Точно так же, будь у него другой жизненный опыт, например работай он в технической или военной сфере, он мог перейти от поджогов к закладыванию бомб. А являйся Пол хорошим стрелком, как Дэвид Берковиц, то стал бы орудовать пистолетом, а не карманной зажигалкой.

Что касается принятия ответственности, во время интервью независимому телепродюсеру Брайану Олквисту Келлер заявил, что в двенадцать лет его изнасиловал волонтер вспомогательной пожарной бригады – как будто это оправдывало его преступления! Главное здесь другое – отец Пола упоминал, что поджигательством тот увлекся, когда ему было восемь или девять.

Джордж Келлер – один из настоящих героев в этой истории, – принял награду в 25 тысяч долларов и немедленно перечислил деньги в фонд пастора Ричарда Роуза из лютеранской церкви Святой Троицы в Линвуде, одной из тех, что поджег Пол. «Я потерял сына. Потерял сотни тысяч долларов из своего бизнеса, – сказал Джордж на пресс-конференции. – Но я сделал это для того, чтобы восстановить справедливость».

И я снимаю перед ним шляпу.

* * *

Точно так же, как происхождение, образование и профессиональный опыт влияют на тип преступления, которое человек совершает, его личность отражается в особенностях каждого конкретного деяния. Например, поджоги, как и изнасилования, подразделяются на несколько категорий.

Неадекватный поджигатель-хулиган на этой шкале соответствует насильнику, стремящемуся повысить самооценку, сексуально и социально неадекватной личности, которая насилует, чтобы ощутить собственное могущество и ценность, а потом, возможно, практически сразу, испытывает чувство вины. Он может даже извиниться перед жертвой, прежде чем покинуть место преступления. С другой стороны, поджигатель, который устраивает пожар в жилом доме и получает удовлетворение, наблюдая, как люди прыгают из окон и бегут, чтобы спасти свою жизнь, соответствует насильнику, который наслаждается своей силой и контролем над другими людьми. Он будто становится властным насильником, которому нравится смотреть, как плачет и мучается его жертва.

Как и с другими жестокими преступлениями, обстоятельства поджога указывают на мотив и, таким образом, на личность правонарушителя. Нельзя, однако, забывать, что любой поджигатель-хулиган может перейти на следующую ступень, если ухудшатся его жизненные обстоятельства или психологическое состояние. Но первой идет фантазия, поэтому и насильник, и поджигатель зачастую начинают с вуайеризма.

Я замечал, что следователи и полицейские часто путают термин «мотив» с «намерением». Намерение означает всего лишь произвольность действия – преступник намеренно совершает то, что совершает. Мотив же является причиной, по которой он разводит огонь. У поджигательства таких базовых мотивов семь, и мы часто встречаемся с ними на практике: это мошенничество, пиромания, сокрытие другого преступления, тщеславие, жажда мести, гражданские беспорядки, политическая или революционная деятельность и простое подростковое хулиганство или взрослые игры с огнем.

Для каждого из этих мотивов элементы поведенческого профиля будут отличаться.

Мошеннический поджог чаще всего совершают профессионалы – люди, которые зарабатывают на жизнь тем, что устраивают пожары, которые должны выглядеть как несчастный случай. Обычно мошеннические поджоги совершаются ради получения страховки, и мотив тут ясен: денежная выгода. Есть и другие, не менее очевидные, – устранение конкурента или запугивание и вывод бизнеса из строя. Иногда опытный поджигатель может представить все так, будто пожар устроили подростки-хулиганы, чтобы отвлечь внимание от реальных подозреваемых и настоящего мотива. При расследовании пожаров, которые могут быть мошенническими, первое, на что следует обратить внимание, это возможный мотив: кому было выгодно, чтобы здание пострадало? Например, не считает ли владелец многоквартирного дома, что получил бы больше, избавившись от нынешних съемщиков и продав свою собственность? Надо быть открытым для целого ряда вариантов.

Пиромания официально – это неконтролируемая тяга к разведению огня. В отличие от большинства тяжких преступлений, она характерна и для женщин, и для мужчин, хотя действуют они по-разному. Мужчины обычно совершают поджоги вдали от дома, и у них имеется определенный паттерн. Женщины устраивают пожары поменьше, в доме или возле него, и, как правило, в дневное время.

Любопытно, что это коррелирует с другими расхождениями в преступном поведении у женщин и у мужчин. Как говорилось выше, мужчины предпочитают наносить удар и выплескивать свой гнев на других, в то время как женщины наказывают себя и себе же причиняют ущерб. В отличие от других поджигателей, настоящие пироманы редко бывают агрессивными. У них может возникать потребность в признании, и, если правильно с ними обращаться, они могут осознать, что психически больны и нуждаются в профессиональной помощи.

Поджог с целью сокрытия другого преступления может быть направлен как на коммерческие, так и на тяжкие преступления. Коррумпированный чиновник или бизнесмен может сжечь документы, изобличающие его во взятках или укрывательстве от налогов. Поджог может применяться для отвлечения внимания от другого правонарушения, например побега из тюрьмы. Он может маскировать также грабеж. Или, в более серьезных случаях, с его помощью скрывают убийство и/или уничтожают улики, сжигая здание, где было совершено преступление или оставлен труп. Зачастую пожарные, вскрывая сгоревшую машину, находят в ней останки жертвы убийства. Если кто-то совершает самоубийство, сжигая себя вместе с домом, мы считаем это поджогом с целью сокрытия другого преступления. Иногда встречаются запутанные, многослойные дела, когда мошеннический поджог (например, для получения страховки) маскируют под поджог с целью сокрытия грабежа, что уводит следствие от реальной причины преступления. Как и в других разновидностях «постановочных» дел, следователи обычно находят подсказки: если мы подозреваем, что владельцы сожгли свой дом ради получения страховки, первое, на что я смотрю, – были ли уничтожены семейные альбомы, или их предусмотрительно забрали.

Когда я писал эту главу, в округе Принц Джордж, пригороде Вашингтона, произошел трагический случай. В 3:30 утра в среду двое мужчин и женщина вошли в круглосуточную закусочную близ военно-воздушной базы Эндрюс, заставили троих служащих лечь на пол и расстреляли из пистолета. Двое были убиты, а третий, с тяжелым ранением, выжил, притворившись мертвым. Преступники оказались столь хладнокровны, что, когда женщина заглянула в закусочную, где за прилавком на полу лежали три трупа, истекающих кровью, они сделали вид, что работают там, продали ей пончики и отпустили счастливицу с миром. По бихейвиоральным паттернам было понятно, что преступники сразу планировали убить служащих, чтобы совершить ограбление. И не только – прежде чем уйти, они подожгли заведение, чтобы скрыть свое преступление. Спасательные службы приехали на место, когда в закусочной сработала пожарная сигнализация.

Я помню и еще один недавний случай, произошедший в Лас-Вегасе, который иллюстрирует многое из того, что я говорю, особенно пугающим образом. Сорокапятилетний мужчина был арестован по обвинениям в убийстве, похищении человека, сексуальных домогательствах, поджоге и мошенничестве со страховкой, после того как сжег свой трейлер, чтобы имитировать собственную смерть и получить деньги по страховке, одновременно избежав наказания за сексуальные домогательства к детям. Он перебрался в другой штат и сменил личность. А в трейлере погиб совсем другой человек.

Есть две основные категории так называемых поджогов из тщеславия. Первый – это «выгодный», или разновидность мошеннического поджога. Сторож хочет, чтобы ему повысили зарплату. Пожарный мечтает о большем количестве смен. Второй является «тщеславным героем» и обычно не чужд пиромании. Офицер полиции или пожарный хочет прославиться, обычный гражданин – привлечь к себе внимание. Юноша хочет произвести впечатление на девушку, спасая ее из горящего здания, которое сам и поджег. Няня хочет спасти ребенка и провоцирует опасную ситуацию. Как вы понимаете, большинство таких людей надо лечить, в отличие от тех, кто совершает поджоги из более традиционных соображений манипулирования, доминирования и контроля.

Поджог из мести или ненависти, провоцируемый злобой, ревностью или другими неконтролируемыми эмоциями, является самым опасным из всех типов намеренного поджигательства. Обычно он происходит ночью и может приводить к многочисленным жертвам и крупному ущербу. Любовь и/или секс часто становятся его мотивирующими факторами, например, чтобы удержать любовницу или отомстить бывшему. В качестве мишени может быть выбрано общественное место, например бар, паб, лаунж или дискотека. Такие преступления чаще других совершают женщины и геи. И это не потому, что они склонны к поджигательству, – просто им не свойственно сводить счеты ножом или пистолетом. Поэтому если они собираются жестоко кому-то отомстить, то могут обратиться к огню. Другим мотивом для подобных поджогов являются ссоры на работе, религиозный или этнический антагонизм и расовые предрассудки – достаточно вспомнить, сколько раз в церкви для чернокожих на юге закладывали бомбы.

Пример поджога из мести – женщина поджигает машину мужа, который собирается с ней развестись, вместе с его вещами. Похожий случай недавно произошел в Детройте: восемнадцатилетняя девушка скопировала сцену из фильма «В ожидании выдоха». Из разговоров в салоне красоты она узнала, что парень ей изменяет и подожгла его «Шевроле Монте-Карло» последней модели. На допросе она сказала полицейским, что у нее стояла перед глазами сцена из фильма, в которой персонаж Анджелы Бассет, Бернадин, складывает вещи мужа в его BMW и поджигает машину после того, как он ее бросил. Где произошел пожар, кто был жертвой – все это надо изучать очень подробно.

Гражданское неповиновение и политические поджоги могут быть результатом деятельности как одного человека, так и целых групп, действующих в состоянии аффекта, под влиянием момента. В этом случае уничтожение собственности используется как средство социального протеста или демонстрации силы. Расовые разборки, разборки в гетто, марши протеста и анархистские бунты – все попадают в эту категорию. Фактор устрашения играет здесь самую важную роль по сравнению с другими поджогами. Толпа распаляется, и возникает эффект снежного кома. Зачастую в уравнении появляются и другие переменные. То, что может показаться политическим поджогом, на самом деле скрывает месть, грабеж или вандализм. Эти преступления бывает трудно раскрыть, потому что их невозможно связать с одним человеком; к тому же группы, не совершавшие их, могут брать ответственность на себя, преследуя собственные соображения.

Что касается подростковых поджогов, это просто естественное любопытство по отношению к огню, свойственное обоим полам и обычно возникающее в возрасте от четырех до двенадцати лет. Чем моложе поджигатель, тем более вероятно, что он действует из любопытства, а не из злого умысла или криминальных намерений. Такие поджоги часто происходят в шкафах, под кроватями, в подвалах или на чердаках, под крыльцом, в коридоре – иными словами, не там, где могут привлечь всеобщее внимание. В подобных случаях требуется, скорее, семейная психотерапия или медицинская помощь, нежели обличение и наказание. Конечно, мы изучаем паттерн в совокупности, чтобы определиться с мотивом. Чем старше поджигатель, тем серьезнее проблема и разнообразнее мотивы: та же месть, тщеславие или сокрытие других преступлений. Вандализм как мотив для поджога не зависит от возраста и присущ как детям, так и взрослым, но дети занимаются им преимущественно от скуки. Два главных криминологических фактора при поджигательстве у детей – это изощренность преступления и поведенческий паттерн подозреваемого. И опять мы непременно исследуем мишень. Если это здание, где, по мнению преступника, пускай и малолетнего, могут находиться люди, которые пострадают от его действий, то налицо проблемы личностного и правового характера, на которые нельзя закрывать глаза.

Одной из целей нашего отдела бихейвиоральных наук и криминологического следственного анализа в Куантико являлось преобразование криминологической психологии из замкнутой академической дисциплины, оперирующей специфической терминологией, которой пользуются только психиатры и другие врачи, в нечто практическое, пригодное для офицеров полиции, детективов и других профессионалов правоохранительной сферы. И одним из главных наших инсайтов при изучении интервью с серийными преступниками была их классификация на категории – организованные, неорганизованные и смешанные, – на основании общих характеристик МО, условий совершения преступлений, поведения до и после них и тому подобного. Это применимо как к поджигателям, так и к грабителям, насильникам, убийцам и прочим хищникам.

Мотивом организованного поджигателя, скорее всего, будет выгода или сокрытие других преступлений, либо тот факт, что он профессиональный «факельщик». Неорганизованный поджигатель обычно моложе, не такой искушенный, чаще всего одиночка, чувствующий себя отверженным; он может употреблять наркотики и алкоголь, у него очень мало друзей, и пожары он устраивает поблизости от дома, в пределах зоны комфорта. Такие факторы, как планирование, продуманная подготовка и прикрытие, а также методология указывают на степень организованности нашего НС.

В 1983-м к моему отделу в Куантико обратились за консультацией по поводу серии пожаров в Хартфорде, Коннектикут. За одну неделю в августе того года кто-то поджег две синагоги – «Эмануэль» и «Молодой Израиль», а также дом раввина «Молодого Израиля», Соломона Крупки, в Западном Хартфорде. Судя по списку телефонных звонков из «Молодого Израиля», оттуда многократно звонили по междугородной связи в топлес-бары в Далласе, Техас.

Я тогда был очень загружен и предложил специальным агентам Дейву Айкову и Блейну Макилвину поработать со мной. Оба они пришли в отдел недавно. Дейв переехал из Теннесси, где разрабатывал компьютерную программу СУИП (Система управления информацией о пожарах).

После первой серии пожаров в Хартфорде 17 августа загорелся дом представительницы Коннектикута в законодательном собрании Джоан Кемлер, действующего члена синагоги «Эмануэль». Его подожгли около 5:45 утра на Йом-Кипур, самый большой иудейский праздник. С учетом религиозной связи между всеми четырьмя мишенями и временем последнего пожара, местные власти и многие жители Западного Хартфорда были склонны думать, что поджоги совершены из ненависти – то есть их мотивом является антисемитизм.

Я не был в этом уверен.

Позднее, в сентябре, хартфордские полицейские исследовали записку, обнаруженную на задней двери дома, где жила еврейская семья: там было написано «Эти евреи следующие», словами, вырезанными из журналов и газет. Однако пожара не произошло, и МО отличался от предыдущих преступлений, поэтому все мы решили, что здесь действовал трусливый имитатор, просто выказывавший свою религиозную нетерпимость, пользуясь чужим правонарушением.

Пожар в «Молодом Израиле» был небольшой – он начался со спички, брошенной в мусорную корзину. Дальше НС поджег занавески в главной часовне. В «Эмануэле» тоже подожгли занавески; сгорели также три свитка Торы, которые хранились в священном ковчеге. В доме раввина заднюю дверь облили бензином, после чего бросили спичку. В доме Кемлер на газоне были обнаружены пустые бутылки из-под газировки, из которых бензин вылили на фундамент и тоже подожгли. Несмотря на откровенно враждебную, асоциальную и тревожную природу этих правонарушений, их нельзя было назвать серьезными преступлениями, направленными на причинение максимального ущерба. Скорее, они походили на подростковую попытку привлечь к себе внимание. Поэтому я решил сосредоточиться на первом поджоге, потому что он наверняка был осуществлен в пределах зоны комфорта правонарушителя.

Дэйв Айков составил карту, точками отметив места, где произошли поджоги, и когда он закончил, мы все изучили ее и пришли к выводу, что наш парень, скорее всего, неадекватный тип, живущий примерно в центре между местами происшествий. Мы полагали, что ему около двадцати лет, он держится особняком и живет с матерью или обоими родителями. Предыдущих приводов у него тоже, по всей вероятности, не было.

Случай не казался нам особенно сложным. Скорее всего – хотя при тех обстоятельствах нас мало кто поддержал бы – поджигатель являлся действующим членом первой подожженной синагоги. Тот факт, что человек столь неискушенный чувствовал себя в ней достаточно уверенно, чтобы звонить оттуда, указывал на возможность пребывать в помещении длительное время, не вызывая подозрений. Профиль, составленный Блейном, указывал, что свитки Торы горели справа налево; этот странный факт подтверждал, что поджигатель знал иврит, в котором, в отличие от западных языков, читают и пишут справа налево. Это не было преступление из ненависти. Судя по всему, какой-то юноша выказывал свое неповиновение. Когда следователи обсудили это с раввином, он сказал, что знает одного человека, живущего точно по центру карты Дейва.

Звали его Барри Дав Шусс. Ему было семнадцать, и он являлся активным членом синагоги «Молодой Израиль». Шусс происходил из ортодоксальной религиозной семьи. Он не оказал сопротивления и добровольно сдался властям 14 декабря 1983 года, когда против него выдвинули обвинения в четырех поджогах второй степени, он полностью принял на себя ответственность, но не смог объяснить, почему устраивал пожары. На момент ареста он лечился в психиатрическом отделении местной больницы. Шусс признал себя виновным по двум случаям поджогов второй степени и двум – третьей; степень тяжести снизили, потому что обе синагоги на момент поджога были пусты. Его приговорили к четырнадцати годам тюрьмы плюс пяти годам под наблюдением, но судья отсрочила исполнение приговора при условии, что он будет лечиться стационарно в закрытом психиатрическом госпитале. В данном случае с приговором я согласен. Если оказать этому парню помощь, он не вырастет закоренелым преступником. Ему просто нужно разобраться со своей жизнью, потому что главную опасность он представляет для самого себя. Я стараюсь проявлять максимум оптимизма с учетом своего жизненного опыта.

* * *

В 1986 году ко мне обратился детектив-сержант Рей Мондрагон из Кловиса, Нью-Мексико. Полиция просила, чтобы мы в Куантико помогли добиться приговора для двадцатичетырехлетнего Эдварда Ли Адамса за изнасилование и убийство 81-летней женщины ранее в том же году. Адамс также обвинялся в поджоге дома жертвы после нападения. Суд был запланирован на следующий месяц.

Любое убийство или изнасилование ужасно, жестоко и отвратительно по своей природе, и я пойду на все, чтобы помочь осудить преступника. Мондрагон проходил курсы в Куантико, включая мои, поэтому он знал кое-что обо мне и моей работе. В то время я служил координатором программы по профилированию и консультированию в Отделе поведенческих наук. Я заинтересовался этим случаем по нескольким причинам. Хоть сам я с Лонг-Айленда, в Нью-Йорке, несколько лет я провел на военно-воздушной базе Кэннон, когда служил в армии, а потом на западе Нью-Мексико, учась в университете в Порталесе. Именно там я познакомился с агентом ФБР, который предложил мне попробовать себя в Бюро. Кроме того, случай поджога с целью сокрытия другого преступления привлек мое особое внимание. Мне хотелось узнать о деле больше, и я согласился помочь.

Обычно главное, что требуется обвинению от меня и моих людей – это ответ на вопрос почему. Он может казаться неважным, когда подозреваемый уже изобличен, но в действительности представляет огромное значение в суде. Присяжным сложно согласиться, что человек совершил тяжелейшее преступление, если они не знают его мотива. И как вы увидите, имелись все основания предполагать, что защита попытается сбить их с толку.

Вот какие обвинения выдвигались против Эдди Ли Адамса:

Утром 31 января 1986 года 81-летняя Ола Темпл была изнасилована и убита в своем доме, который затем подожгли. Пожарные обнаружили тело жертвы в спальне, на кровати; ноги свешивались на одну сторону. Ее очки и бюстгальтер лежали в другой комнате.

Сначала пожар сочли несчастным случаем, поскольку тело было обнаружено в постели, и все знали, что миссис Темпл любила там курить. Однако выяснилось важное обстоятельство: патологоанатом обнаружил, что уровень углекислого газа в ее крови очень низкий, а это означало, что во время пожара она была уже мертва. Вскрытие показало, что ее задушили руками (хотя защита настаивала на том, что женщина скончалась от инфаркта). Помимо сломанной шеи и повреждений гортани, у нее было сломано три ребра и имелись доказательства насильственного вагинального секса. Адамса заподозрили по описаниям свидетелей, видевших, как он кружил возле дома Темпл. Кроме того, полиция заинтересовалась им, поскольку совсем недавно он вышел из тюрьмы, где сидел за изнасилование при схожих обстоятельствах. При обыске у него дома были обнаружены улики, включая окурок от сигареты нехарактерной для Адамса марки – такие курила миссис Темпл. Рана на губе соответствовала такой, которую жертва могла нанести, пытаясь защититься от нападения.

Хотя Адамс признал себя виновным, часть вины он попытался с себя снять, как и при предыдущем изнасиловании. В первом случае он утверждал, что женщина сама изнасиловала его; здесь же настаивал, что не собирался ее убивать, а травмы она получила, когда он проводил реанимационные мероприятия, так как понял, что женщина не дышит.

Я всегда ищу паттерны поведения, поэтому первым делом мы взялись изучать подробности предыдущего дела Адамса.

30 июля 1978 года в 10:30 утра шестнадцатилетний Адамс вломился в дом сорокасемилетней женщины, изнасиловал ее и ограбил. По словам жертвы – и это я считаю, пожалуй, важнейшим элементом любого поведенческого анализа, – Адамс схватил ее сзади, крикнул, «Тихо, а то убью», а потом потащил в спальню и сорвал одежду. На кровати он зажал ей лицо подушкой и изнасиловал, вагинально и анально. Он требовал удовлетворить его орально, но она отказалась. В какой-то момент он потребовал ключи от одной из ее машин, припаркованных возле дома, но она сказала, что ключей у нее нет. Он также требовал денег, и она пообещала отдать ему всю наличность, если он уйдет. Он пошел за ее сумкой в соседнюю комнату и вытащил оттуда деньги, после чего вернулся и снова сказал, что сейчас ее убьет. Он зажал ей горло кулаками, но тут его отвлек шум с улицы. Он отошел посмотреть, что происходит, и она бросилась в соседнюю спальню, где держала пистолет. Увидев оружие, преступник сбежал.

В первом случае Адамса тоже нашли благодаря свидетелям, которые видели, как он ошивался вокруг дома; он подходил под описание, предоставленное жертвой, и она опознала преступника, когда полиция его арестовала. Он утверждал, что женщина сама впустила его в дом, наставила пистолет и принудила заняться сексом, а потом заплатила за это деньгами из своей сумочки. А травмы у нее появились, когда он попытался выдернуть у нее пистолет и придушить одной рукой; когда пистолет выпал, он ее отпустил. Адамс говорил, что, убегая из дома, бросил деньги там же. Позднее он согласился с версией событий, изложенной жертвой, признав себя виновным в изнасиловании и грабеже при отягчающих обстоятельствах.

Благодаря своим исследованиям я знал, что правонарушители не начинают с таких преступлений, как эти два. И когда мы изучили биографию Адамса, то у нас получился совершенно традиционный профиль: неблагополучная семья, родители в разводе, жизнь с бабушкой, которая не могла его контролировать, и длинный, страшный список изнасилований, начинающихся с молодых лет, которые постепенно становились все тяжелее. Такого парня точно нельзя было отпускать на свободу.

Итак, я полетел в Альбукерке, арендовал машину и поехал за двести миль в окружной суд, расположенный в городе Тукумкари. Там познакомился с окружным прокурором Дэвидом Бонемом и его командой, сообщил им, чего можно ожидать и как продемонстрировать истинную личность Адамса присяжным, если его вызовут давать показания.

Также моя роль на суде заключалась в подстраховке на случай, если защита пригласит психиатра или психолога, чтобы тот подтвердил непреднамеренность убийства. Если это произойдет, мне нужно будет выступить с показаниями относительно истинных мотивов Адамса и рассказать о том, что мы знаем о нем по предыдущему изнасилованию.

В конце пятидневного процесса Адамса признали виновным по семи статьям: изнасилование, поджог, сокрытие улик, ограбление при отягчающих обстоятельствах, разбойное нападение, похищение человека и убийство первой степени. Присяжным дали полтора часа, чтобы вынести свой вердикт. Психиатра для дачи показаний не приглашали, поэтому мне выступать не пришлось. Когда защита поняла, зачем Бонем меня вызвал, то отказалась от своих планов атаки. Но самым интересным стал процесс определения наказания.

Почему Адамс сотворил такое с этой женщиной? Какова вероятность, что он снова это сделает, если окажется на свободе? Есть ли у него паттерн, к которому он вернется? Было ли это спланированное преступление или просто случайный взлом, который пошел не так, как преступнику хотелось, потому что хозяйка не подчинилась ему? Вот какие вопросы стояли перед окружным судьей Рубеном И. Нивзом.

Обвинение требовало смертной казни, а в штате Нью-Мексико для этого нужно доказать наличие отягчающих обстоятельств. Бонем хотел использовать данные с предыдущего процесса Адамса и вызывать жертву для дачи показаний. Поскольку Адамс признал себя виновным в том преступлении, жертве не пришлось свидетельствовать против него. Защита резко возражала против ее выступления, настаивая на том, что предыдущее обвинение не имеет отношения к нынешнему, поскольку Адамс по-прежнему утверждал, что причинил смерть по неосторожности. Поэтому судья Нивз провел закрытое совещание у себя в кабинете с обеими сторонами в присутствии Адамса. Именно там я должен был изложить свои соображения. Если бы мне удалось убедить судью, что два преступления связаны между собой и образуют паттерн, который может повториться в будущем, тогда – думали мы – предыдущей жертве могут позволить рассказать ее историю. Адамс был здоровенным детиной грозного вида, и я помню, как он все время ухмылялся, глядя на меня, на том совещании.

Защита пыталась возражать, что их клиент испытывает угрызения совести за случившееся и подлежит исправлению, во что не верили ни я, ни представители обвинения. Ситуация вызывала у меня в памяти вопрос знаменитого криминологического психолога доктора Стэнтона Саменова: как исправить человека, который никогда и не был правильным? Адамс убил Олу Темпл спустя всего неделю после того, как его выпустили из тюрьмы за предыдущее преступление. Слушая его показания на суде, я пришел к выводу, что, нападая на пожилую жертву, Адамс символически наказывал свою бабушку, которая, по его мнению, плохо с ним обращалась.

Адамс не был особенно умен. Но как преступник оказался изощренным. Эти преступления не являлись случайными грабежами и изнасилованиями. Изучение поведенческих данных показало, что в обоих случаях у него имелся определенный модус операнди. Оба преступления были совершены утром, в доме у жертв женского пола и значительно старше его по возрасту. Обе находились дома одни. В обоих случаях он вломился к ним в двери. В обоих зажимал жертвам подушкой лицо, прижимал к горлу кулаки, пытаясь задушить, забирал деньги из сумочки и грозил убийством, если жертва не вступит с ним в сексуальный контакт. Один раз такое еще можно сымпровизировать, но не два. Он планировал убить первую жертву, но ему помешали обстоятельства, и той удалось добраться до пистолета. У миссис Темпл не было возможности защищаться, и это доказывало, что он научился на прошлом опыте и тщательней подошел к выбору жертвы. Совершив в предыдущий раз ошибку, из-за которой оказался в тюрьме, он планировал сразу убить ее, не оставив свидетелей. По нашим тюремным интервью, посвященным мыслительным процессам у преступников в момент преступления, я знал: тот факт, что Адамс не закрывал лица, нападая на нее, имеет важнейшее значение. Если жестокий, самоутверждающийся или садистический насильник совершает нападение без намерения убить жертву, он обычно пытается прикрыть лицо – свое или ее, – чтобы впоследствии та его не опознала. Адамс в обоих случаях этого не делал, а поскольку в остальном он демонстрировал все признаки организованности и контроля, я пришел к выводу, что он планировал убийство.

Если жестокий, самоутверждающийся или садистический насильник совершает нападение без намерения убить жертву, он обычно пытается прикрыть лицо – свое или ее, – чтобы впоследствии та его не опознала.

Пока команда криминалистов обследовала дом, зазвонил телефон. Детектив Мондрагон поднял трубку, но ему никто не ответил. Он заподозрил, что это может быть убийца, и впоследствии Адамс подтвердил его догадку в своем признании. Это сообщает нам очень важный факт: он отслеживал ситуацию, что является признаком изощренного и организованного преступника.

Тут мы переходим непосредственно к поджогу. Если посмотреть на возможные мотивы – пиромания, месть за какое-то воображаемое зло, причиненное ему миссис Темпл, расовую ненависть (Адамс был чернокожим, а она белой) – убедительно выглядит только один: он совершил поджог, чтобы скрыть другое преступление. Эдди Ли Адамс как преступник был достаточно опытен, чтобы поджечь дом в попытке уничтожить все улики. Но в полной мере это ему не удалось. Телефонный звонок он сделал, на мой взгляд, чтобы проверить, все ли в доме спокойно, а потом вернуться и поджечь его еще раз. В отличие от других правонарушителей, о которых мы говорили в этой главе, Адамс не испытывал эмоционального удовлетворения, когда разводил огонь. Это не было сигнатурой, действием, необходимым с психологической точки зрения; он был нацелен на изнасилование и убийство. Поэтому поджог являлся его модус операнди.

Если бы Адамса не арестовали, если бы ему удалось избежать наказания за изнасилование и убийство миссис Темпл, при следующих нападениях – я в этом уверен – поджог стал бы стандартной частью его МО, а с учетом его поведенческих особенностей и паттерна развития как преступника, таковые нападения непременно бы последовали. Его первой жертвой стала женщина испанского происхождения, средних лет. Второй – белая, очень пожилая. У него не было специальных предпочтений относительно жертвы; Адамс являлся просто хищником, который выплескивал свою агрессию против женщин вообще – тех, кто попадется под руку.

Выслушав аргументы обеих сторон, судья Нивз пришел к выводу, что первое преступление помогает обрисовать паттерн поведения и намерения Адамса, и вынес решение: первая жертва может выступить перед присяжными, чтобы они действовали обоснованно при определении приговора.

Заседание прошло крайне эмоционально. Женщина так рыдала, вспоминая события восьмилетней давности, что едва могла говорить. Все, кто ее слушал, плакали тоже. Защита не стала проводить перекрестный допрос; когда Рей Мондрагон поднялся для дачи показаний, Адамс вскочил и начал кричать: «Нечего было заставлять беднягу опять проходить через это дерьмо! Бонем, давай, сделай мне укол!» – имея в виду смертельную инъекцию. Когда его собственные адвокаты не смогли заставить подсудимого сесть и успокоиться, судья приказал очистить зал.

Присяжные согласились на смертную казнь, определенную судьей, но приговор оставался действительным всего месяц: в ноябре 1986 года вновь избранный губернатор Тони Анайя отменил смертные приговоры для всех пяти заключенных, дожидавшихся их, в штате Нью-Мексико. Затем, в феврале следующего года, судья Нивз приговорил Адамса еще к двадцати восьми годам – по четыре за каждое из семи обвинений по делу Темпл, – так как Адамс считался рецидивистом.

«Действия губернатора подтверждают, что он разделяет наше отношение к казни как к публичной демонстрации преднамеренного жестокого убийства», – сказал в интервью «Юнайтед Пресс Интернэшнл» Генри Шварцчайлд, руководитель проекта против смертной казни в рамках Американского союза гражданских свобод. Не буду вдаваться здесь в долгую дискуссию о смертной казни как таковой, но все-таки скажу, что, вне зависимости от ваших этических убеждений, называть ее «преднамеренным жестоким убийством» для меня неприемлемо и отвратительного, потому что так мы низводим убийцу и жертву до одного уровня и стираем принципиальное различие между виной и невиновностью. Память миссис Олы Темпл не должна быть запятнана подобным образом. Переставая различать эти два понятия, мы по-настоящему играем с огнем.

Помню, в тот момент мне искренне хотелось надеяться, что губернатор Анайя, прежде чем пойти на такой решительный политический шаг, хорошо подумал о мотивациях и намерениях всех пяти преступников – как я в случае с Эдди Ли Адамсом. Но почему-то я в этом сомневался.

Глава 3. Высшая сила

Мои бывшие коллеги и я изучаем поведенческие улики на месте преступления, по показаниям свидетелей и протоколам вскрытия – по любым данным, которые могут помочь полиции в охоте за неизвестным субъектом (НС). В процессе мы составляем профиль, где, помимо прочего, излагаем собственное мнение о мотиве – почему это конкретное преступление было совершено. Далее, если нам повезет и преступника арестуют, мы можем сравнить свои прогнозы с тем, что он сам расскажет о причинах преступления. Это всегда интересный опыт, поскольку его и наши соображения не обязательно совпадают.

Оно и понятно: преступник и его адвокат вряд ли добьются оправдательного приговора, если первый признает, что изнасиловал и убил ребенка из-за всепоглощающего стремления к контролю и власти, а также повышенного сексуального влечения, которое они в нем пробуждают. Если вы, как защитник, не можете опровергнуть факты, то вам лучше всего сосредоточиться на том, чтобы посеять раздор между присяжными и судьей, представив некое объяснение (как поступил Эдди Ли Адамс), которое покажет подсудимого в более человечном свете. Что-то должно было сильно повлиять на него, чтобы он сделал все эти ужасные вещи. Без этого влияния он никогда не совершил бы столь зверского преступления.

Все мы привыкли к оправданиям вроде тяжелого детства, которое и стало мотивирующим фактором для совершения преступлений. Я часто говорю, что неблагополучная среда может объяснить, почему вы выросли несчастливым или психически изуродованным, но это не оправдывает вашей жестокости по отношению к другим людям и не снимает ответственность за нее.

Еще одним так называемым фактором воздействия, на который стало модным ссылаться в последнее время, являются СМИ. И оправдание это настолько извращенное – как и отношение к СМИ в нашем обществе в целом, – что мы просто обязаны коснуться данного вопроса в исследовании мотива.

В двух словах: люди черпают идеи для преступлений, смотря телевизор или кино, а потом идут и совершают их? Могут ли фильмы, телевидение, книги или порнографические ролики и журналы превратить обычного мужчину в человека, совершающего жестокие преступления против детей или женщин? Может ли обилие жестокости в телесериалах и кинофильмах сделать общество равнодушным до такой степени, что мы потеряем способность отличать добро от зла и утратим контроль над своими импульсами?

Мое личное мнение, сформировавшееся за годы исследований и наблюдений, заключается в том, что СМИ действительно могут поставлять преступникам идеи для их преступлений (и модус операнди, и элементы сигнатур), могут служить фактором влияния на тех, кто уже склонен к жестокости, и могут делать нас равнодушными к реальным ужасам, творящимся рядом, но, за исключением крайне редких особых случаев, медиа (включая порноиндустрию) не делают в остальном добропорядочных и законопослушных граждан жестокими асоциальными типами. Давайте рассмотрим несколько примеров связи между медиа и преступлением, на которые я ссылался, когда преподавал в Куантико.

4 июня 1976 года восьмидесятидвухлетняя вдова по имени Элинор Хаггарт была застрелена в своем доме в Майами-Бич, Флорида, после того как застала там двух грабителей – ее соседа Рональда Замору, пятнадцати лет, и Даррелла Агреллу, четырнадцати. После ареста Замора, худой и невысокий ученик старшей школы, иммигрант из Коста-Рики, дважды признался, что застрелил миссис Хаггарт. Но при каждом признании он излагал разные версии событий.

Ни одна не была записана на пленку или зафиксирована в протоколе, но обе сходились в том, с чего началось преступление. Замора и Агрелла, приятели, остро нуждались в деньгах. Они знали, что у пожилой соседки Заморы есть в доме наличные, поэтому взломали дверь и нашли конверт с деньгами и револьвер 32-го калибра. Миссис Хаггарт вернулась домой, застала там подростков и заявила, что звонит в полицию. Они попросили ее этого не делать. С этого момента версии Заморы расходятся.

В первом признании Замора утверждал, что застрелил ее случайно. «Даже не знаю, что произошло, – говорил он, – пистолет просто выстрелил». Смертельно раненная, она попросила дать ей виски, но свалилась замертво, когда Замора подал ей стакан.

Во втором варианте, который сержант Пол Рантанен из полицейского департамента Майами-Бич счел более убедительным и похожим на правду, мальчишки проговорили с миссис Хаггарт примерно полтора часа, наливая ей виски с водой, пока не научились добиваться нужной пропорции. Она показывала им фотографии – свои и своего последнего мужа, – и они решили, что соседка передумала звонить в полицию. Когда она в конце концов сказала, что все-таки вызовет копов, Замора – по его собственным словам, – накрыл пистолет подушкой и застрелил ее. Дальше, по обоим признаниям, они прошлись по дому, чтобы максимально стереть отпечатки пальцев, и сбежали, прихватив ценные вещи, включая два телевизора.

По иронии, процесс Заморы первым показали во Флориде по телевизору в рамках годичного эксперимента, одобренного верховным судом штата. Это была и первая трансляция процесса об убийстве на всей территории США. Защищал Замору знаменитый адвокат Эллис Рубин. Не было никаких сомнений, что Замора застрелил свою соседку, поэтому Рубин решил настаивать на невиновности подзащитного, объясняя ее помешательством – Замора насмотрелся насилия по телевидению. В своем обращении к присяжным Рубин утверждал, что продемонстрирует «как телевидение сотворило и разрушило зависимую от него личность».

В своей блестящей продуманной кампании Рубин надеялся использовать актера Телли Саваласа: тому предстояло подтвердить, что детективный сериал «Каяк», в котором он играл главную роль, мог критическим образом повлиять на юного правонарушителя. Позднее того отвергли как свидетеля, потому что судья окружного суда Пол Бейкер не согласился дать ему слово. То же самое касалось и психолога, которого привлекла защита: он сам признал, что не знает ни одного случая, когда сериал заставил бы человека убивать. Несмотря на это, Рубин характеризовал телевидение как «наставника» Заморы и «гипнотизера, промывшего ему мозги». Он утверждал, что его клиент «чувствовал себя так, будто играет в сериале, а не совершает хладнокровное предумышленное убийство».

Свидетель защиты, которого адвокату все-таки удалось протащить в суд, психиатр доктор Майкл Гилберт, высказался в том ключе, что «нажатие на курок было своего рода условным рефлексом, сформированным под влиянием телевидения и увлечения жестокими криминальными сериалами наподобие «Каяка». Гилберт говорил, что персонаж Савалы стал для Заморы героем, и что у него в голове крутился эпизод из «Каяка», когда он услышал выстрел и увидел, как падает жертва. Гилберт заявил, что Замора настолько увлекся сериалом, что пытался заставить своего отчима побрить голову – как у Саваласа.

Иоланда Замора, мать подсудимого, утверждала, что ее сын за несколько недель до преступления подумывал о суициде. Она сказала, что той весной он проходил психологическое тестирование, которое это подтвердило. Выступая перед судом, она плакала, описывая, как ее сын часами смотрел телевизор и ни с кем не разговаривал.

Обвинение вызвало четырех мальчиков-подростков, которые подтвердили, что Замора возил их в развлекательный парк Диснея спустя всего несколько часов после убийства – причем на машине миссис Хаггарт. Все расходы он оплачивал наличными из пачки в несколько сотен долларов, которую держал в кармане. По словам этих мальчиков, они не знали, что машина и деньги принадлежали соседке Заморы и что он ее убил.

Против Заморы выдвигалось обвинение в убийстве первой степени. Прокурор Том Хедли не настаивал на смертном приговоре, но Эллис Рубин требовал помилования, утверждая что Замора, пересмотрев жестоких телесериалов, сошел с ума и задумал самоубийство. Он подал судье Бейкер петицию об отмене обвинения и направлении Заморы на лечение в рамках программы для малолетних преступников. Судье также предоставили прошение о помиловании за подписями одноклассников Заморы. Но Бейкер не стал отменять вердикт присяжных и приговорил Замору к пожизненному заключению за убийство, с возможностью досрочного выхода не ранее чем через двадцать пять лет, а также к пятидесяти трем годам тюрьмы за грабеж и вооруженное нападение. В приговоре судья подчеркивал, что хотя защита просила о помиловании, суд по делам несовершеннолетних, куда изначально было передано дело, перенаправил его во взрослый: из-за тяжести правонарушения.

Даррелл Агрелла признал себя виновным в убийстве второй степени в обмен на пожизненный приговор без обязательного отбытия двадцати пяти лет, как у Заморы.

Далее, весной 1978-го, Замора и его родители подали гражданский иск на сумму 25 млн долларов против АВС, CBS и NBC, заявляя, что криминальные сериалы, которые они транслируют, «научили впечатлительного подростка… как надо убивать». Примерно в то же время Верховный суд США дал добро на проведение в Калифорнии процесса против NBC в Сан-Франциско по делу, возбужденному родителями девятилетней девочки, которую изнасиловали спустя несколько дней после показа на канале фильма «Рожденные невинными», посвященного очень похожему преступлению. В сентябре 1978-го судья окружного суда США Уильям М. Хувелер отклонил иск Заморы, заявив, что Рубин на процессе не проигнорировал влияние телеканала и что в результате процесса Заморы вскоре будут приняты новые правила телевещания, но они не могут быть причиной для иска. (Иск по делу «Рожденных невинными» в дальнейшем также был отклонен.) И снова, пытаясь переложить вину на других, Замора с помощью очередного адвоката, Рональда Гуральника, попытался начать новый процесс, утверждая, что защита у него на суде действовала некомпетентно. Однако в декабре 1979-го их требование отклонили: судья Фредерик Барад объяснил это тем, что Рубин удовлетворял «всем разумным стандартам».

Итак, какие элементы преступления Заморы объяснялись тем, что телевидение сделало его ходячим автоматом и чуть ли не зомби? Есть ли поведенческие приметы, на которые мы можем опираться, чтобы подтвердить обоснованность утверждений защиты?

Обстоятельства этого преступления, далеко не уникальные, не являются на самом деле даже редкими. Это типичное для Америки нападение на престарелую жертву. При профилировании наше главное правило таково: чем старше жертва, тем моложе преступник – за исключением случаев, когда выбор жертвы и прочие элементы МО выявляют высокий уровень криминальной изощренности, как у Эдди Ли Адамса. Когда мы пытаемся установить возраст НС при тяжком преступлении, то обычно начинаем с двадцати пяти и добавляем или отнимаем годы, основываясь на уровне изощренности. Если жертве больше семидесяти или восьмидесяти, мы снижаем оценочную планку возраста на десять лет, особенно при наличии сексуального компонента (который в данном случае отсутствовал). Женщина, чей муж скончался, и она осталась одна, всегда будет удобной мишенью. Она зависит от других людей – обычно моложе по возрасту, – ей сложно выходить, и она хранит деньги дома. Если подростку нужны наличные, то у кого же их красть, как не у соседки, которая точно не сможет сопротивляться?

Ключевым моментом здесь было наличие ясного и убедительного мотива для исходного преступления – и этим мотивом являлась жажда наживы. Рональд Замора вломился к соседке в дом, когда ее там не было, чтобы украсть деньги и ценности. Сам этот выбор указывает на нерелевантность аргументов с телевидением: навязчивое увлечение сериалами заставило его вломиться в соседнюю квартиру. В действительности мотив, из-за которого он оказался на месте преступления, не имел никакого отношения к «Каяку» или другим сериалам. Если уж он так идентифицировал себя с героем «Каяка», что заставлял отчима побрить голову (ходили даже слухи, что он требовал, чтобы тот сосал леденцы на палочках, как у Саваласа), то должен был скорее бороться с преступлениями, а не совершать их.

При профилировании наше главное правило таково: чем старше жертва, тем моложе преступник. Если подростку нужны деньги, то у кого же их красть как не у пожилой соседки, которая точно не сможет сопротивляться?

Однако когда они с сообщником уже вломились в дом с целью ограбления, что подтолкнуло Замору убить его жертву? Конечно, он очень удивился и запаниковал, когда она неожиданно возвратилась. Тут можно предъявить аргумент, что телевидение сделало его равнодушным к убийствам, и я первым готов признать, что наше общество и правда уже не так чувствительно к насилию. Когда оно окружает нас повсюду, мы перестаем его замечать. Но то же самое касается и новостей, и я никак не могу сказать, что СМИ не надо сообщать нам о совершаемых преступлениях. Проблема в том, что насилие порождает насилие, а оно, в свою очередь, приводит к равнодушию.

Поэтому можно согласиться с тем, что Рональд Замора стал бесчувственным из-за того, что много смотрел телевизор. Но могла ли эта бесчувственность дойти до такой степени, что он больше не понимал, что нельзя нажимать на курок, целясь в пожилую женщину, и расстреливать ее в упор? Никогда в жизни! У меня нет никаких аргументов – и никаких данных – в пользу этой версии. Определенно Замора понимал, что грабить – это преступление, и убил, потому что хотел избежать наказания за него.

Тут у нас имелись все предпосылки для будущей катастрофы: молодой неопытный правонарушитель, внезапно столкнувшийся с неожиданной ситуацией, которую никак не мог предвидеть. Добавьте пистолет – а по телесериалам преступник знает, что это отличное решение проблемы, – и вот вам результат. Не окажись у него пистолета под рукой, он мог попытаться убить жертву другим способом, но это наверняка было бы трудней и заняло больше времени. С ножом ему пришлось бы подойти к ней вплотную, чего многие молодые и «трусливые» правонарушители предпочитают избегать. Единственный урок, которому учит нас дело Рональда Заморы: если точно знать мотив, уже не удастся переложить вину на телевидение, заморочившее преступнику голову. От себя добавлю, что, прежде чем запрещать демонстрацию насилия, надо разобраться с тем, что демонстрируется – собственно с насилием. И я бы постарался ограничить доступ потенциальных преступников к оружию, а не к сериалу.

* * *

В случаях, когда правонарушитель черпает идеи для преступлений из медиа, это бывает очевидно. Мой коллега Рой Хейзелвуд, один из пионеров современной бихейвиористики в Куантико, однажды участвовал в расследовании дела в Германии, где американский военный жестоко зарезал жену и детей, в точности следуя сценарию из детективного журнала. Причина, по которой мы это знаем, проста: журнал лежал на телевизоре, открытый на странице, описывающей ту самую сцену. Он использовал такое же оружие, разложил женский труп тем же образом, да и весь стиль скопировал из рассказа в журнале.

С обстоятельствами все было ясно. Никаких сомнений, что преступление было совершено подобным образом под влиянием рассказа. И никаких сомнений, что он убил бы жену и детей в любом случае, просто выбрал бы другое описание в другом журнале, или в фильме, или просто в своем извращенном воображении.

Главная опасность детективных журналов, по мнению Рона, это так называемая «эротизация насилия» – то есть установление связи между насилием и сексуальным возбуждением в головах асоциальных и склонных к жестокости читателей. В 1986 году они с Парком Эллиотом Дитцем, знаменитым судебным психиатром и консультантом Отдела поддержки расследований, а также психиатром и юристом Брюсом Гарри написали знаковую статью для «Журнала криминологии» под названием «Детективные журналы: порнография для сексуального садиста?». В своем исследовании они изучали обложки, иллюстрации и содержание большого спектра подобной периодики. Больше всего они критиковали тот факт, что в подобных журналах на постоянной основе совмещаются эротические образы (красивая полуобнаженная девушка) и эксплицитные описания весьма жестоких сексуальных актов и страданий невинной жертвы. Авторы обнаружили прямую связь между фантазиями некоторых преступников на сексуальной почве с фотографиями и текстами из этих журналов, которые продавались практически в любом газетном киоске и были доступны несовершеннолетним.

Они – достаточно осторожно – отмечали: «Хотя нет сомнений, что детективные журналы являются богатым источником сексуализированных садистических образов… случаи, которые мы описываем, не доказывают, что детективные журналы «провоцируют» сексуальный садизм или садистических преступников». Авторы тем не менее выражали озабоченность тем фактом, что постоянное сопоставление картин секса и насилия может вызвать у впечатлительных молодых мужчин ассоциацию между этими двумя видами поведения.

Статья привлекла широкое внимание в полицейских и криминологических кругах, и, как теперь считается, заставила издателей журналов сменить подход к обложкам, отказавшись от садомазохистских образов. Это, безусловно, очень позитивный и обнадеживающий шаг. Однако важно помнить, что в подобных случаях – как и в других, которые мы разбирали, – медиа не провоцируют преступление. Они могут влиять на преступника, подсказывать ему детали. Но они не создают у человека мотива, которого до сих пор не было. Мотив рождается у него внутри, в гораздо более мрачных и пугающих сферах.

Вот еще одно знаменитое дело, в котором мотив уже имелся, а медиа предоставили ключевую деталь.

22 апреля 1974 года около шести часов вечера Дейл Селби Пьер и Уильям Эндрюс, двое новобранцев военно-воздушных сил, оба девятнадцатилетние, ограбили «Хай-Фай-шоп», магазин стереооборудования в Огдене, штат Юта, когда он закрывался. Они заставили двух служащих, Стэна Уокера, двадцати лет, и Мишель Энсли, восемнадцати, спуститься в подвал и связали их. Примерно в это время шестнадцатилетний Кортни Нэйсбит пришел поблагодарить Уокера за услугу, которую тот ему оказал, и грабители затолкали в подвал и связали его тоже.

Вместо того чтобы похватать наличные и мелкую технику, преступники больше часа грузили тяжелое стереооборудование в фургон. Они услышали шаги у задней двери и спрятались в подвале; Оррен Уокер, сорокатрехлетний отец Стэна, пришел в магазин проверить, почему сын до сих пор не вернулся домой. Магазин должен был давно уже закрыться. Пьер наставил на Оррена пистолет и заставил спуститься по ступенькам к остальным заложникам. Явно возбужденный, Пьер дважды выстрелил в стену подвала; Мишель и Кортни запаниковали. Мишель умоляла не убивать ее. Стэн Уокер сказал грабителям забирать все, что им надо, и бежать; они не станут указывать на них. Нет никаких доказательств, что заложники сопротивлялись или представляли физическую угрозу для двоих правонарушителей во время грабежа. Пьер сказал Эндрюсу что-то принести из фургона. Это оказалась бутылка, обернутая в бумажный пакет, из которой Эндрюс налил голубую жидкость в пластиковый стакан. Он приказал Оррену Уокеру заставить остальных трех заложников, лежавших на полу, выпить ее. Оррен отказался, и Пьер связал ему руки и ноги и бросил на пол вниз лицом. В этот момент Кэрол Нэйсбит, мать Кортни, пятидесяти двух лет, пришла за сыном в магазин. Грабители схватили ее, связали и посадили рядом с сыном.

Медиа не провоцируют преступление. Они могут влиять на преступника, подсказывать ему детали. Но они не создают у человека мотива, которого до сих пор не было. Мотив рождается у него внутри, в гораздо более мрачных и пугающих сферах.

Пьер и Эндрюс принудили всех заложников выпить жидкость, подняв их с пола и усадив, чтобы те могли глотать. Пьер сказал, что это водка со снотворным производства Германии. Как только жертва глотала, она или он сразу начинали кашлять и задыхаться. Видя это, Оррен притворился, что глотает, и изобразил те же симптомы, что у остальных. Жидкость обжигала слизистую рта и горла, и там, куда она попадала, на коже возникали язвы. Пьер попытался заклеить рты жертв скотчем, но из-за язв на губах скотч плохо держался. Недовольный скоростью и силой воздействия яда, он подошел к Кэрол Нэйсбит и выстрелил ей в затылок, потом застрелил и ее сына. В Оррена Уокера он стрелял в упор, но каким-то образом промахнулся, потом застрелил Стэна, вернулся к Оррену и выстрелил еще раз.

Мишель Энсли продолжала умолять сохранить ей жизнь; Пьер развязал ее, отвел в дальний угол подвала, заставил раздеться и несколько раз изнасиловал. Потом притащил назад туда, где лежали другие, изо всех сил швырнул лицом об пол и выстрелил в голову. Не уверенный в том, что убил Оррена Уокера, Пьер попытался задушить его импровизированной удавкой из провода, который отрезал от одной из стереосистем. Когда и это не убило мужчину, он воткнул ему ручку в ухо и наступил на нее своим армейским ботинком; острие проткнуло Оррену барабанную перепонку и прошло до самого горла.

Жертв нашли около десяти часов вечера, когда миссис Уокер и ее младший сын, Линн, пришли в магазин искать Стэна и Оррена. Линн выбил двери. Они вызвали помощь, но Стэн и Мишель были уже мертвы. Кэрол умерла вскоре после того, в реанимации. Оррену и Кортни волшебным образом удалось выжить; у Оррена были тяжелые внутренние ожоги и опасное повреждение уха. Кортни пролежал в больнице 266 дней. Голубая жидкость оказалась промышленным растворителем для прочистки труб; ее активным ингредиентом являлась соляная кислота.

Вскоре после этого страшного преступления в полицию поступил звонок от информатора, другого новобранца, которому Эндрюс за несколько месяцев до того сказал следующее: «Я собираюсь ограбить магазин с техникой, а если кто мне помешает, я их всех убью».

Спустя несколько часов после звонка двое мальчишек нашли кошельки и сумки жертв в мусорных контейнерах возле казарм Пьера и Эндрюса на военно-воздушной базе Хилл. Детектив, которого вызвали на место, когда-то проходил курсы у нас в Куантико и был знаком с техниками расследования и методикой придания драматизма, которую мы иногда используем, чтобы быстрей выявить НС. Основываясь на своих знаниях о том, что преступники часто наблюдают за следственными мероприятиями, он подумал, что неизвестные субъекты могут находиться в толпе зевак, уже собравшихся возле контейнеров.

Он взял длинный тонкий пинцет и с его помощью стал по очереди вытаскивать из контейнера улики, не прикасаясь к ним пальцами, и каждый раз размахивал ими перед коллегами и толпой, прежде чем упаковать в специальный пакет. Он обратил внимание на двух солдат, наблюдавших за его действиями с возрастающим возбуждением. Они ходили взад-вперед, возвращались в барак и снова прибегали к мусорным бакам. Позднее он сказал, что само их поведение указывало на то, что это и есть подозреваемые. Ими оказались Пьер и Эндрюс; формально названия для приема, который использовал детектив, у нас тогда не было, сейчас же мы называем это «проактивной техникой». Детектив получил за это дело награду департамента юстиции, а мы в Куантико порадовались, что знания, которые он почерпнул у нас, оказались столь эффективными.

Пьера и Эндрюса арестовали, и полиция получила ордер на обыск их казармы. Под ковриком там нашли рекламные листовки из «Хай-Фай-шоп» и договор об аренде склада, где полиция обнаружила украденную технику и бутылку растворителя – наполовину пустую.

Дейл Пьер и Уильям Эндрюс были обвинены в убийстве первой степени и приговорены к смерти. Третий участник преступления, Кейт Робертс, сел в тюрьму за участие в грабеже, но позднее вышел досрочно. Пьер получил смертельную инъекцию в августе 1987-го, и это была первая смертная казнь в штате Юта со времен расстрела Гэри Гилмора в 1977 году. Когда Гилмора вели на казнь по коридору, он якобы крикнул: «Увидимся в аду, Пьер и Эндрюс!» Охранники в государственной тюрьме штата Юта говорили, что при этом Гилмор смеялся. Пьер и Эндрюс выслушали его слова молча.

В случае Эндрюса приведение приговора в исполнение несколько раз откладывалось, но 20 июля 1992 года казнили и его. На момент казни преступнику было тридцать семь лет, и восемнадцать из них он провел в камере смертников. Многие правозащитные группы, включая «Амнести интернэшнл» и Национальную ассоциацию содействия прогрессу цветного населения, протестовали против казни Эндрюса, утверждая, что он не нажимал на курок и что в деле имеется расовая подоплека, поскольку преступники были чернокожими, а все жертвы – белыми, как и присяжные. Они заявляли, что белых в Юте не казнят за жестокие убийства чернокожих: например, Джозеф Пол Франклин, убивший в 1981-м двух чернокожих мужчин на пробежке в парке, до сих пор остается в живых.

Нет смысла говорить о том, что меня сильно тревожит очевидное неравенство перед судом, особенно если речь о жестоких убийствах. Я хотел бы, чтобы смертные приговоры выносили более справедливо и, честно говоря, быстрей приводили в исполнение. Тогда нам не пришлось бы спорить насчет того, заслуживает ли такой человек, как Уильям Эндрюс – который не нажимал на курок, но делал собственные «смертельные инъекции» с явным намерением убить жертву, – смертной казни. Не было никаких сомнений в том, что это Эндрюс с Пьером совершили преступление, поэтому и аргументы против заслуженности смертного приговора тут не рассматриваются. Если же обратиться к мотиву, он ясен вне зависимости от личности того, кто жал на курок: оба пошли на преступление зная, что будут убивать всех, кто встанет у них на пути.

«Я соглашался на кражу и ожидал, что это будет только кража, не больше, – заявил Эндрюс «Ю-Эс-Эй тудей». – Но случилось столько всего! Все вышло из-под контроля». В действительности они с Пьером повторили сценарий одного из фильмов, и Эндрюс заранее захватил с собой бутылку растворителя. Для чего, интересно, он собирался его использовать?

Это страшное дело стало известно как убийство в «Хай-Фай». Мы изучаем его в академии, и я его включил в «Руководство по классификации преступлений». При допросе выяснилось, что преступники почерпнули идею с растворителем из продолжения фильма «Грязный Гарри» с Клинтом Иствудом. Фильм назывался «Высшая сила» и вышел на экраны в предыдущем году. Он понравился им настолько, что преступники пересмотрели его два или три раза.

Обстоятельства убийств в «Хай-Фай» мало напоминали сюжет фильма. Там рассказывается о полицейском из Сан-Франциско Гарри Каллахане, который разоблачает полицейских на мотоциклах, избавляющихся от шишек преступного мира нелегальным способом. Один из плохих парней, с которым те сводят счеты, это отвратительный сутенер, который убивает проститутку на заднем сиденье такси в наказание за то, что она прятала от него деньги. А в качестве инструмента использует растворитель, который заставляет ее выпить. Она тут же падает замертво на пол такси.

По нашей системе, описанной в «Руководстве по классификации преступлений», убийство «Хай-Фай» подпадает под категорию невыборочных сопровождающих убийств – убийств, совершенных в ходе другого преступления, невыборочных потому, что преступники планируют убить тех, кто им помешает, но заранее не знают своих жертв. Я бы также добавил, что в нем присутствуют элементы садистического убийства, отдельной категории, поскольку Дейл Пьер явно получал эмоциональное удовлетворение, когда причинял жертвам боль и психологические страдания, подчинив их своему контролю. Он жестоко изнасиловал одну из них, что не имело никакой связи с мотивом, приведшим к краже собственности. Подвернулась возможность, и он ей воспользовался. Тот факт, что девушка умоляла сохранить ей жизнь, сделал изнасилование для него еще более возбуждающим.

На процедурном уровне преступление было очень хорошо спланировано. Мы знаем, что преступники обдумывали его несколько месяцев; они арендовали склад, чтобы спрятать краденое; выбрали такое время дня, когда могли рассчитывать, что их не побеспокоят; им показалось, что удобно будет избавиться от жертв тем способом, который они видели в кино.

Находились ли Пьер и Эндрюс под влиянием медиа, когда совершали преступление? На некоем специфическом уровне да. Но они уже решились идти на дело и теперь просто выбирали методы. В «Высшей силе» проститутка умирает мгновенно, не оказав сопротивления, стоит ей проглотить растворитель. Как удобно – ведь с его помощью можно избавиться от свидетелей! Способ чистый, простой; никто не услышит выстрелов и не придется потом оттирать пятна крови с одежды. Даже Грязный Гарри был впечатлен, когда ему рассказали, каким способом убили проститутку.

Но, как обычно, кино разошлось с реальной жизнью. Настоящие жертвы не умерли на месте. С чистотой тоже не получилось – они давились, кашляли, их тошнило. Они производили шум. Пьеру все равно пришлось их застрелить. Патологоанатом утверждал впоследствии, что растворитель действительно убил бы жертв, но это могло занять около двенадцати часов.

Главное в том, что двое этих садистов совершили бы преступление вне зависимости от того, что они видели или слышали. Фильм лишь помог им с деталями. Медиа не сделали Дейла Пьера и Уильяма Эндрюса чудовищами, которыми они являлись. Если бы мы работали как профайлеры над этим преступлением, мне было бы все равно, смотрел я «Высшую силу» или нет. Поведение преступников говорило само за себя.

Если бы их не поймали сразу, в данном деле полиция могла, наоборот, привлечь медиа на свою сторону. Я не имею в виду манипулирование или обман; можно было бы просто предоставить общественности некоторые данные и объяснить их значимость.

Если бы убийство «Хай-Фай» досталось мне как нераскрытое преступление, мы быстро сошлись бы на том, что преступников было несколько. Одному человеку практически невозможно контролировать пятерых, не говоря уже о том, чтобы грузить в фургон тяжелое и громоздкое стереооборудование. И по уликам, и по собственному опыту мы отталкивались бы от версии, что один из двух (или трех и даже четырех) преступников был доминантом – это он стрелял и контролировал заложников. Тело жертвы изнасилования подсказало бы нам, что только один из нападавших участвовал в жестоком садистическом сексуальном нападении.

Далее мы составили бы профиль доминанта и передали информацию общественности через СМИ. Мы сообщили бы, что нам известно: преступление в процессе совершения пошло не так, как планировалось, мы разобрались в его динамике, и оно будет вот-вот раскрыто. Однажды лидер выпустил дело из рук, и сейчас он опять теряет контроль. Наверняка он боится, что его сообщник или сообщники выдадут его, поэтому избавится от них, прежде чем они это сделают.

«Вам, мистер Сообщник, следует очень, очень опасаться, потому что этот парень пойдет на все. Жить вам осталось недолго. Ваш единственный шанс – сдаться самому и выдать его. Так вы, по крайней мере, окажетесь под защитой закона, чего, оставаясь с ним, вам не дождаться».

По иронии, медиа действительно сыграли ключевую роль в этом деле, но в его раскрытии, а не в том, что спровоцировали преступников.

* * *

Некоторые правонарушители, особенно обладающие острым умом, могут использовать медиа в собственных целях, ради удовлетворения своих потребностей и желаний, даже после того, как их арестовали.

Примером тут служит Майкл Б. Росс.

Он родился в Коннектикуте в 1959 году, где у его родителей была птицеферма. В школе увлекался естественными науками, а в 1977-м поступил в Корнеллский университет – тот самый, который ответил мне, что мои оценки не позволяют изучать там ветеринарию (что ж, это была чистая правда). После выпуска в 1981-м Росс работал на фермах в разных частях Среднего Запада. 28 сентября 1981 года во время путешествия на велосипеде по Иллинойсу он похитил шестнадцатилетнюю девочку и держал ее связанной, пока их не нашла полиция. Он признал себя виновным в незаконном удержании, получил два года условно и заплатил пятьсот долларов штрафа. По возвращении в Коннектикут еще не раз попадал в неприятности с законом: например, попытался задушить женщину, принуждая к половому акту, – та оказалась офицером полиции.

В конце концов его осудили за шесть убийств девушек в возрасте от четырнадцати до двадцати трех лет. Два процесса в Коннектикуте закончились обвинительным приговором – 120 лет в тюрьме и смертная казнь.

В своей книге я вспомнил Росса потому, что этот умный и образованный выпускник университета из Лиги плюща писал для прессы статьи, где толковал свое отношение к таким понятиям, как возмездие, прощение и эффективность смертной казни. Я ничего не имею против того, чтобы люди публиковались, если им есть что сказать, пусть это даже убийца, приговоренный к смерти. Интересно здесь то, как менялась его позиция за годы перед казнью и как он использовал медиа в своих интересах.

В 1988 году Росс ответил на письменные вопросы газеты «Хартфорд курант», объяснив, что, по его мнению, смертная казнь никак не заставляет преступников задуматься – соответственно, это просто узаконенная «месть». В феврале 1995 года он написал статью для журнала «Америка», где анализировал смертную казнь, приходя к выводу, что хотя она может быть легальной и приносить большому числу людей моральное удовлетворение, на самом деле она не стоит тех денег и государственных ресурсов, которые тратятся на то, чтобы довести приговоренного до казни, и что лучше было бы направить их на что-нибудь другое. Ну ладно. Это популярная позиция, а Росс достаточно хороший писатель, чтобы выстроить связные и логичные аргументы.

Далее, в декабре того же года, он снова затронул вопрос цены осуществления или неосуществления смертной казни, но уже под другим углом. Автор «Ассошиэйтед Пресс» Бриджит Гринберг сообщила, что Росс прислал в агентство письмо, где утверждал, что сам хотел бы скорее покончить с ожиданием – так будет лучше для всех. «Нет смысла и дальше заставлять семьи моих жертв давать мучительные свидетельские показания, – цитировала Гринберг письмо Росса. – Да, я не хочу умирать, но моя жизнь не стоит страданий этих людей».

Вот что Росс хочет сделать, пишет Гринберг дальше:

«Он согласен признать, что в его деле имеются отягчающие обстоятельства – жестокость и бессмысленность преступлений. Он не собирается больше ссылаться на смягчающие факторы, например психическое расстройство, хоть и считает, что именно оно – сексуальный садизм – заставляло его убивать.

Он хочет, чтобы никто больше не давал показаний в пользу версии о наличии у него психического расстройства, хотя у штата на руках имеется заключение психиатра, которое судьи [Верховного суда] цитировали при вынесении ему смертного приговора.

Поскольку имеются только отягчающие обстоятельства, а смягчающих нет, смертный приговор оправдан, поэтому Росс должен стать первым, кого казнят в штате Коннектикут с 1960 года.

«Я не готов позволить им (семьям) страдать и дальше только ради спасения моей никчемной жизни», – пишет Росс.

Даже теперь, когда Росс отказался от государственных защитников и решил защищать себя сам, эксперты сходятся в том, что он хорошо знает, что делает».

* * *

В статьях от 5 апреля и 7 июля 1996 года, опубликованных в «Национальном католическом журнале» и в «Фермере Кливленда», Росс писал о том, что хотел бы примириться с семьями жертв, что он сумел полностью принять свою ответственность за совершенные преступления и просит Господа дать ему «силу, терпение и духовную крепость, чтобы завершить свой путь, в конце которого меня ждет казнь». Для католического журнала он заменил казнь на «уход к свету».

Собственно, тут тоже нет никаких проблем. Я бы сказал, что он просто пытается переманить меня – и тысячи других читателей – на свою сторону, демонстрируя осознание и угрызения совести.

Мотив Росса в этом случае для меня не до конца ясен. Я могу предложить два или три варианта, и в пользу всех у меня найдутся убедительные аргументы. Мотивом может быть искренний альтруизм мужчины, который наконец понял, что натворил и хочет объясниться и покаяться. Это вероятно, поскольку он в любом случае проведет остаток жизни в тюрьме; ему хочется сделать что-нибудь интересное и полезное; а раз уж он обладает развитым интеллектом и талантами, то писательская слава наверняка тешит его эго. А может, он по-прежнему пытается манипулировать, доминировать и контролировать – единственным способом, который у него остается.

Как я сказал, я мало что знаю о его реальном мотиве; возможно, речь идет о смеси всех трех сразу. Но в статье Говарда Суиндла в «Даллас морнинг ньюс» от 21 апреля 1997 года Росс объясняет свою позицию, описывая особенности своего детства, психического состояния и причины, по которым он совершал те ужасные вещи.

«Теперь, – пишет Суиндл, он получает ежемесячные уколы «Депо-Люпрона», препарата для химической кастрации, который понижает уровень тестостерона и облегчает симптомы его сексуального расстройства».

Мистер Росс проводит время в камере смертников, занимаясь написанием статей, в которых выступает против смертной казни: «Мы можем хорошо знать, какое преступление привело человека в камеру смертников, – пишет он для «Провиденс джорнэл», – но нам мало что известно о человеческом существе, которое общество приговорило к смерти».

* * *

Немного позднее, 5 августа 1998 года, «Ассошиэйтед Пресс» сообщило, что тридцатидевятилетний Росс уже передумал сдаваться без борьбы и «хочет настоящей защиты».

Хоть мне и жаль, что процесс апелляций по смертному приговору в нашей стране тянется много лет, я не могу упрекать того, кто внезапно передумал и перестал винить себя в своих преступлениях. В конце концов, это между ним и его совестью, если она у него есть. Но я прихожу к выводу, что, изначально пробудив у общественности доверие статьями в прессе, где Росс сам просил о смертной казни, он добился куда большего внимания, интереса и сочувствия к своей новоиспеченной затее избежать исполнения приговора. Так ли он беспокоился о семьях жертв, если теперь передумал и захотел спасти свою шкуру? Я не сторонник того, чтобы применять в подобных ситуациях цензуру, но, будь я редактором газеты, который прекрасно представляет, насколько сильно пресса может повлиять в данном случае на исход дела, я бы очень хорошо подумал, прежде чем публиковать рассуждения Майкла Росса.

Пока писалась эта книга, Майкл Росс снова попытался взять контроль над ситуацией: на этот раз введя себе потенциально смертельную дозу лекарства у себя в камере в тюрьме строгого режима в Сомерсе, штат Коннектикут. Тот факт, что он раздобыл препарат в нужных количествах, лишний раз подтверждает его сообразительность и искушенность во взаимодействии с системой. И вывод тут, на мой взгляд, ясен: такие парни, как Майкл Росс, всегда будут пытаться сами решать свою судьбу. Некоторые из них, самые трусливые, совершают самоубийства в момент ареста – как Леонард Лейк, маньяк-садист, который пытал и убивал девушек: он проглотил капсулу с цианидом на допросе в полицейском участке в Сан-Франциско в июне 1985-го. Многие, оказавшись в безвыходной ситуации и рискуя попасть под арест, совершают так называемое «самоубийство руками полиции». В любом случае цель у них одна: манипулировать, доминировать и контролировать, до самого конца.

* * *

Давайте скажем честно: медиа влияют на всех нас. Мы все хотим признания за свою деятельность. Я за свою карьеру сделался довольно известным и должен признать, что получал удовольствие всякий раз, когда видел в газетах посвященные мне заголовки вроде «Суперсыщик ФБР участвует в процессе Уильямса» (в «Журнале конституционной Атланты»), «Современный Шерлок Холмс из ФБР» («Сент-Луис глобал демократ») или «Леденящие душу подробности от Джона Дугласа из ФБР, прообраза агента в «Молчании ягнят» («Ю-Эс-Эй тудэй»).

Серийные преступники точно такие же. Многие из них гордятся своими «подвигами» и, оказавшись в камере, мечтают о славе самых жестоких, самых отчаянных и самых худших. Печально знаменитый Тед Банди утверждал, что академики пишут ему с просьбами позволить изучать его изощренный преступный ум. Генри Ли Лукас взял на себя по меньшей мере семьдесят убийств, которых не совершал.

Я однажды допрашивал парня по имени Джозеф Фишер – странного, склонного к вспышкам ярости, бродягу и алкоголика, который оказался в тюрьме Нью-Йорка за убийства трех женщин. Одной из них была его жена, на двадцать восемь лет старше, от которой он в определенный момент просто устал. Однако он хотел прославиться как самый грозный серийный убийца всех времен. Когда полиция арестовала его в 1979-м в округе Датчесс, Нью-Йорк, он сознался в тридцати двух убийствах, хотя за год следствия его удалось связать лишь с тремя. Каждый раз, когда мы с ним говорили, он разыгрывал передо мной драму, жаловался, что его мать была сукой, – похоже, именно так, по его мнению, должен был себя вести настоящий маньяк. Позднее он даже принимал участие в документальном фильме про серийных убийц, где снова кривлялся и признавался в многочисленных убийствах перед лицом ошарашенной публики.

Еще более причудливым и показательным примером манипулирования, доминирования и контроля уже после ареста является история Клиффорда Олсона из Ванкувера – канадца, убивавшего девушек и детей, который также считал себя звездой серийных убийств. Оказавшись в тюрьме, он предложил следствию сделку: по десять тысяч долларов за указание места сокрытия каждого из ненайденных тел. Канадские полицейские, по вполне понятным причинам, пришли в ярость и сперва отвергли его предложение, но затем главный прокурор Британской Колумбии Аллан Уильямс согласился из соображений гуманности – он считал важным, чтобы семьи жертв закрыли наконец эту тему и обрели мир. Он оговорил, что основная часть этих денег должна пойти в трастовый фонд для сына Олсона. Однако деньги попали и к нему в карман: телевизор, который стоял у него в камере в тюрьме Кингстон, был оплачен из этого выкупа. Он шутил, что выдал полиции одно тело бесплатно, в качестве бонуса. Обожая находиться в центре внимания, Олсон предложил еще одну сделку – следующие двадцать могил по выгодной цене – сто тысяч долларов за все. Этого канадские власти терпеть уже не стали. В январе 1982 года Олсон получил приговор – одиннадцать пожизненных сроков. Его популярность настолько возросла, а публичные заявления так оскорбляли разъяренных родственников жертв, что канадский судья запретил ему в дальнейшем давать любые интервью.

После того как на экраны вышел фильм «Молчание ягнят» и пресса провозгласила меня прототипом Джека Крофорда, Олсон позвонил мне в офис в Куантико. Имитируя знаменитого Ганнибала Лектора, которого агент Кларисса Старлинг привлекает для расследования серийных убийств, Олсон сообщил, что может поучаствовать в расследовании дела убийцы с Грин-Ривер[1], излагая свои соображения с точки зрения НС. Зная о личном значении, которое имело для меня дело об убийствах в Грин-Ривер, при расследовании которого я едва не погиб в 1983-м, Олсон даже заявил как-то, что сам является тем убийцей.

В течение года он звонил мне регулярно, обычно в дневное время. Я отвечал на звонки и выслушивал его, потому что, хоть и знал, какой он выдающийся лжец, все равно находил пользу в том, чтобы исследовать разум преступника. Он был красноречивый, манипулятивный, вкрадчивый – практически полная противоположность Джозефа Фишера. Неудивительно, что ему удавалось уговаривать детей последовать за ним – ведь даже руководство тюрьмы шло у него на поводу. Единственное, чего я не заметил у Олсона в ходе этих бесед – это хоть капли жалости или угрызений совести за те жизни, которые он уничтожил. По сути, все было даже хуже: он писал письма с угрозами и оскорблениями семьям своих жертв, пока тюремные власти не положили этому конец, начав проверять его почту. Как Майкл Росс, он публиковался во многих журналах и газетах, писал многочисленным журналистам. В некоторых он утверждал, что, если выйдет из тюрьмы, никогда больше не будет убивать, потому что теперь знает разницу между добром и злом. В других заявлял, что единственное средство против таких, как он, – это смертная казнь. Что угодно ради популярности. В своей камере он хранил стопку кассет, на которые записывал воспоминания о каждом из убийств, готовясь написать автобиографию. Единственное, чего он боялся, – это забвения.

Корреспондент канадского журнала «Маклин», Питер Уортингтон, писал в своей статье о том, как спросил у Олсона, почему он сравнивает себя с Ганнибалом Лектором. «О нет, не сравниваю, – ответил Олсон, – Ганнибал Лектор выдумка, а я – настоящий».

От меня, кроме телефонных разговоров, он хотел поездки в штат Вашингтон, которая освещалась бы в прессе, где он расскажет мне про Грин-Ривер и покажет, где закопаны остальные тела. Будь у меня основания предполагать, что он говорит правду, я принял бы его предложение в ту же минуту и сделал бы все, чтобы помочь канадским властям. Но я посвятил этому делу достаточно времени и знал, что он понятия не имеет, о чем говорит. Олсен просто жаждал внимания и славы, которая превратит его в человека, каким он всегда мечтал быть, но так и не стал.

Чтобы поддержать свой имидж, Олсон описывал мне, что его держат в прозрачной камере, как Ганнибала Лектора в кино. Я уточнил этот момент, и мне объяснили, что стеклом его оградили из-за ненависти других заключенных: те, прознав, что он убивал детей, бросались в него экскрементами и стаканами с мочой. Такое вот признание со стороны аудитории, которая знала его лучше всех.

Существует еще один аспект влияния медиа на преступления, который нам необходимо осветить, и это тот самый редкий случай, когда можно сказать, что преступник действовал полностью по подсказке с экрана. Вот вам классический пример.

13 декабря 1966 года по NBC начался показ телефильма «Рейс Судного дня», написанный шестикратным лауреатом премии «Эмми», пионером телевидения и создателем «Сумеречной зоны» Родом Серлингом. Это был мрачный и отлично прописанный триллер об уволенном служащем авиакомпании, который подбрасывает бомбу в пассажирский самолет. (Любопытно, что, как мы увидим, кандидатура уволенного служащего авиакомпании много лет лежала в основании рабочей гипотезы о преступлениях Унабомбера). Особенностью истории Серлинга было то, что бомба должна была взорваться, если самолет опустится ниже четырех тысяч футов над уровнем моря. Пилот, однако, придумал, как решить эту задачу – он сел в аэропорту Денвера, который находится выше этой отметки. Серлингу при написании сценария помогал его старший брат Роберт, сам состоявшийся писатель, ранее работавший редактором отдела авиации в «Юнайтед Пресс Интернэшнл». Следует также добавить, что Боб Серлинг с самого начала тревожился о результатах этого проекта и даже написал брату письмо, где говорил, что «следует тщательно взвесить вероятность того, что кто-то повторит наш замысел и действительно использует бомбу с чувствительностью к высоте».

Фильм произвел фурор, став одним из хитов сезона. Но спустя неделю после показа сообщения о заложенных бомбах с требованием выкупа поступили в компании «Истерн Эйрлайнс», «Куантас», «Транс Ворлд Эйрлайнс», «Нэйшнл», «Пан Ам» и «Нортвест». Некоторые из них выплатили деньги, но ни одной бомбы обнаружено не было. Это был типичный случай реальности, копирующей кино, копирующее реальность. Боб просто рассказал Роду не предававшуюся широкой огласке историю о бомбе, якобы подброшенной на борт самолета «Американ Эйрлайнс», пилот которого оказался достаточно изобретателен и умен, чтобы сесть в аэропорту Стэплтон, в Денвере, хотя компания в то время не совершала туда рейсов.

Серлинг, хороший друг и наставник моего соавтора Марка Олшейкера, был потрясен эффектом, который произвел его сценарий. На интервью он сказал репортерам: «Господи, лучше бы я занялся костюмной драмой с Джоном Уэйном в главной роли!» Еще много лет до своей скоропостижной кончины в 1975 году Серлинг продолжал терзаться из-за «Рейса Судного дня».

Случаи шантажа, произошедшие под вилянием этого фильма, можно отнести к преступлениям с целью наживы – то есть мотивом тут являются деньги. Мы можем с уверенностью утверждать, что их совершали злонамеренные лица; ни один порядочный человек, посмотрев шоу, не сказал себе: «Отличная идея – заработать на том, чтобы шантажировать авиакомпанию, даже не утруждаясь на самом деле подбросить бомбу!» Но мы должны признать и то, что без фильма не было бы этих случаев шантажа. «Рейс Судного дня» подбросил плохим парням идею, которой легко было воспользоваться. Это подтвердилось, когда после повторного показа спустя пять лет подобные угрозы возобновились.

Урок, который можно извлечь из случая с «Рейсом Судного дня» – и других, похожих на него, – не особенно приятен и утешителен. Надо понимать и признавать, что в обществе всегда будут те, кто берет отовсюду самое худшее, равно как извращенцы и педофилы, которые сексуально возбуждаются, рассматривая фото детей в каталоге «Мейси», а потом снимают отвратительное и жестокое детское порно. Имитаторы, которые звонили тогда с угрозами, могли точно так же вдохновиться новостным репортажем о происшествии с самолетом «Американ Эйрлайнс».

Спустя годы после демонстрации «Рейса Судного дня» Серлинг, оглядываясь назад, отвечал репортерам по этому поводу одной фразой, которую сказал и Марку: «Я в ответе перед публикой, но не за публику».

Это касается и всех нас, в сфере охраны правопорядка, и я не собираюсь выплескивать младенца – наше священное право на самовыражение – вместе с грязной водой – тем фактом, что некоторые асоциальные и преступные имитаторы пользуются им в своих извращенных целях. Но, как мы увидим в следующей главе, эти люди подводят нас к другому измерению мотива, игнорировать которое никак нельзя.

Глава 4. Назови твой яд

Имитаторы «Рейса Судного дня» использовали одну из многих форм терроризма или вымогательства, пытаясь обогатиться преступным путем. Однако есть и другая форма вымогательства, которая пугает еще больше – мы называем ее злоумышленной порчей продукции. В этой главе мы изучим несколько подобных случаев, которые могут внешне казаться похожими, но в действительности совершались абсолютно несхожими личностями, исходившими из разных мотивов.

Даже если МО в одном деле похож на другие, и даже если НС убивает людей, не вступая с ними в физический контакт, детали – от поведенческих подсказок до мотива – могут разниться, так что нам нужно подталкивать НС к тому, чтобы он или она сами выдали себя. Отчасти в этом помогает разобраться способ совершения преступлений.

Страх отравления намеренно испорченным продуктом, хоть мы и мало задумываемся о нем, давно стал частью нашего коллективного бессознательного. Когда у злой королевы в сказке не получается избавиться от Белоснежки с помощью охотника, она берет дело в свои руки и отравляет яблоко, а потом предлагает его своей жертве. Здесь мы начнем с «дедушки» всех случаев намеренного отравления продуктов – дела, которое заставило нас, как общество, ощутить свою беззащитность и оказаться в роли заложников в своих собственных домах. В ФБР этот случай назвали «Тай-яд» – убийства с отравлением тайленолом в Чикаго.

Это был мой первый случай злоумышленной порчи как профайлера и, в отличие от всех прочих дел, которые приходят мне на ум, отравления тайленолом в каком-то смысле изменили весь наш образ жизни. Мы, как покупатели, больше не принимали надлежащее качество товаров как должное, когда шли в магазин. После них компании переделали упаковки своей продукции. Появились также законы относительно данного конкретного рода преступлений – смертоносных, хоть и не тяжких в традиционном смысле слова. Интересно, что, несмотря на традиционные мотивы, они отличались от остальных случаев намеренной порчи, потому что обычно преступники, которые совершают их, просто выступают с угрозами, но никого не убивают. Этот же убивал. Кроме того, данная история отчасти осталась загадкой, потому что технически преступление до сих пор не раскрыто.

Между 29 сентября и 1 октября 1982 года в Чикаго загадочным образом скончалось семь человек; первой из них была двенадцатилетняя девочка, которая осталась дома из-за простуды и упала замертво в ванной на полу. Расследование, которое связало случаи и распознало паттерн, провели двое пожарных из пригорода, которые проходили курс по выяснению причин пожара. Филип Капителли из Арлингтон-Хайтс и Ричард Кейворт из соседнего Элк-Гроув-Виллидж услышали о странных смертях в их районе и немедленно решили разобраться в причинах. Без их вмешательства кризис мог затянуться и иметь куда более серьезные последствия. Доктор Томас Ким, заведующий отделением реанимации госпиталя в Арлингтон-Хайтс, одним из первых решил загадку с медицинской стороны и предупредил коронера округа Кук.

Смерти произошли в результате отравления цианидом, особенно быстрым и опасным ядом. Цианид мешает крови усваивать кислород из легких и переносить его по организму, поэтому у жертвы мгновенно начинается кислородное голодание. Дыхание становится глубже в бесполезной попытке восполнить дефицит, кровяное давление падает, начинаются конвульсии и наступает кома. Глаза застывают, сердце останавливается.

Единственное, что объединяло жертв, это прием капсул из красно-белых упаковок «Экстрасильного тайленола». Для полиции случай представлял большую проблему, поскольку тайленол является самым популярным из безрецептурных обезболивающих в мире. Полицейские зафиксировали номера партий, которые были отравлены, но вскоре стало ясно, что отравление коснулось отдельных бутылочек – вероятно, уже на полках в аптеке, а не на производстве. В те времена у них были просто съемные крышки, а сверху, в горлышке, шарик ваты.

Как только по городу пошли слухи об отравлениях – а они разлетелись быстро и вызвали всеобщую панику, поскольку медиа развернули целую кампанию, – глубокое и всепоглощающее ощущение угрозы и уязвимости охватило все население Чикаго, да и США вообще. Если нельзя принять обычную таблетку от головной боли, не боясь умереть, то можно ли вообще считать свою жизнь безопасной? Должен заметить, что компания «Джонсон и Джонсон», владевшая производителем тайленола, «Макнил Консьюмер Продактс», проявила себя с лучшей стороны, действуя исключительно в интересах потребителей и никак не пытаясь сохранить прибыль или защитить имидж одного из своих самых прибыльных продуктов. Они отправили в Чикаго команду химиков для тестирования тысяч образцов. Компания также предложила награду в 100 тысяч долларов за любую информацию, которая поможет поймать преступника или преступников и привлечь к суду.

Слухи продолжали распространяться – поговаривали, что за отравлениями стоит Организация освобождения Палестины.

Была сформирована следственная группа, куда вошли представители полиции Чикаго, полиции штата Иллинойс и ФБР. Всего в ней насчитывалось более сотни агентов, включая тридцать два человека из ФБР. Эд Хегарти, специальный агент из полевого офиса в Чикаго, связался со мной в Куантико и попросил помочь следствию. Его помощник, агент Том Дюхэдвей участвовал в расследовании «Тай-яда». Дюхэдвей оказался не только отличным агентом, но и потрясающим человеком. С его смертью от инфаркта в 1991-м Бюро потеряло одного из своих самых выдающихся руководителей – в то время он возглавлял подразделение разведки.

Из-за важности случая я сам полетел в Чикаго и прямиком пошел в полевой офис. Хегарти был авторитарным и самоуверенным настолько, что его прозвали Лордом Балтимором – еще когда он возглавлял полевой офис в Балтиморе. (В лицо его, правда, мало кто осмеливался так называть.) Он отвел меня в запасной кабинет, где были собраны материалы дела, указал на рабочий стол и сказал: «Ну, Дуглас, посмотрим, что ты умеешь». Так он привык себя вести. Он и другие агенты оставили меня одного. Я подумал, что они ушли на обед, оставив меня потеть в поисках разгадки – каким должен быть профиль нашего клиента.

Пролистав все фото, документы и отчеты, я первым делом подумал – как думаю всегда, когда ищу ответ на вопрос, как нам поймать преступника, – «какой же, черт побери, у него мотив?».

Трагедия была неописуемая, но жертвы не образовывали никакого паттерна. Первой, Мэри Келлерман, было всего двенадцать лет. Родители нашли ее без сознания на полу в ванной. Она скончалась в медицинском центре «Алексиан Бразерс» три часа спустя. Еще через два часа в пяти милях оттуда Адам Джейнус, двадцатисемилетний служащий почты, вернулся домой и принял тайленол от боли в мышцах плеча. Он прилег и больше не поднялся. Мужчина скончался тем же вечером в Северо-Западном госпитале. Остальные члены семьи собрались, чтобы проститься с ним в его доме. Младший брат Адама Стэнли, двадцати пяти лет, почувствовал, как от стресса у него разболелась голова, и принял две таблетки тайленола, чтобы ее снять. То же самое сделала Тереза, его двадцатилетняя жена, с которой они три месяца назад сыграли свадьбу. Когда оба они умерли, стало ясно, что у медицинских властей большие проблемы.

Мэри Рейнер тоже, как и Адам Джейнус, двадцати семи лет, вернулась домой из больницы, где родила неделю назад четвертого ребенка. Ее жизнь закончилась в той же больнице, где началась его. Мэри Макфэрленд, 31-летняя мать двоих сыновей, приняла тайленол, пожаловавшись коллегам на страшную мигрень. Тем же вечером, в среду, ее на «Скорой помощи» увезли в госпиталь, где она скончалась еще до наступления утра. Следователи нашли у нее в сумочке пузырек от «Экстрасильного тайленола». А Пола Принс, стюардесса тридцати пяти лет, была найдена на полу в ванной в своей квартире, когда не явилась на рейс. Судя по рецепту, обнаруженному там же, она купила «Экстрасильный тайленол» за пару часов до того, как его срочно изъяли из продажи.

Еще одним загадочным моментом было то, что убийца не следовал привычной схеме: большинство вымогателей заявляют о себе, а потом выдвигают требования. Например, этот случай имел бы куда больше смысла, и мотив был бы яснее, если бы НС отправил письмо в местную газету, на телевидение или в полицейский департамент, где указал бы, что следует поискать на такой-то полке в такой-то аптеке, чтобы обнаружить продукт, который он отравил. Дальше, если его требования не будут выполнены, он начнет убивать. Этот же сразу перешел к убийствам, не пытаясь обозначиться и выдвинуть требования.

В отличие от обычных убийств обследование места преступления тут не могло дать никаких прямых указаний на преступника. Не было конкретной точки, на которой следовало сосредоточиться – как бывает с закладкой бомбы. Да и где вообще находилось это место преступления – в магазине, на заводе или дома у жертвы, где она приняла отравленное лекарство? Что мы могли там найти? Это преступление было настолько трусливым, что не стоило ждать даже звонка в прессу с заявлением о личности преступника. Если бы он увидел результаты своих действий воочию, то, я уверен, пришел бы в невероятное волнение.

Несмотря на тот факт, что я только начинал карьеру в профилировании и никогда раньше не занимался случаями злонамеренной порчи товара, а также не проводил интервью с преступниками, совершавшими подобное, мне казалось, что убийца должен соответствовать модели, которую мы наблюдаем у других трусливых преступников-хищников. Каков бы ни был его конкретный мотив, в целом им движет ненависть и злоба. Он испытывает приступы тяжелой депрессии и отчаяния. Чувствует себя везде чужим, беспомощным, безнадежным, бессильным, но одновременно убежден, что общество обходится с ним несправедливо. В жизни он потерпел немало поражений, в том числе в процессе учебы, на работе, в обществе и в отношениях с женщинами того же возраста и интеллектуального уровня. Я даже предположил, что отчасти его состояние может объясняться физическим уродством или инвалидностью. Как поджигатели, он должен тяготеть к властным или псевдовластным сферам деятельности и работать, например, охранником, водителем «Скорой» или помощником пожарных – что-то в этом роде. Но и на этой работе у него наверняка есть проблемы. Я бы не удивился, узнав о военном прошлом; такие люди часто стремятся в армию или на флот. И снова – если у него есть военное прошлое, стоит поискать в нем эпизоды психических проблем и соответствующего лечения.

Каков бы ни был мотив отравителя, в целом им движет ненависть и злоба. Он испытывает приступы тяжелой депрессии и отчаяния. Чувствует себя везде чужим, но одновременно убежден, что общество обходится с ним несправедливо.

С уверенностью я мог сказать, что наш НС – белый мужчина в возрасте от двадцати пяти до тридцати пяти лет, депрессивный одиночка. Поразмыслив о том, что он натворил, я отнес его к категории «убийц на расстоянии» – тех, кто постоянно думает об убийстве, но никогда не решится поднять руку на выбранную жертву. Я был также уверен в своем предположении о том, что у него имелся некий стрессовый фактор, как обычно бывает в хищнических убийствах. Основываясь на том, когда было совершено первое преступление, этот стрессор – потеря работы, жены, подруги или, возможно, одного из родителей – возник в середине сентября.

Что еще мы знали или могли предположить?

Способ совершения преступления был нехитрым: НС просто открывал пузырьки на аптечных полках, бросал капсулы с цианидом и закручивал крышку обратно. Соответственно, я не рассматривал его как особо организованного или методичного правонарушителя. Это позволяло откинуть кандидатуры, занимавшие достаточно высокие посты в «Макнил» или «Джонсон и Джонсон», хотя оставались рядовые сотрудники, которые могли затаить на компанию злобу и действовать из мести. Проблема была в том – и я указал это в профиле, – что мы не знали, злится ли преступник на производителя, на аптеки, продающие лекарства, на жертв или на общество в целом. Точно так же выбор тайленола в качестве средства для распространения яда мог иметь значение, а мог и не иметь. Возможно, дело было в популярности этого лекарства и большом количестве потенциальных жертв; а может, преступнику просто нравилась упаковка. Цианид раздобыть очень легко, поэтому отслеживать его продажи было все равно что искать иголку в стоге сена.

Я предполагал, что этот парень может возвращаться на место преступления, особенно когда пресса раструбила об отравлениях на всю страну. Он мог посещать не только аптеки, где отравил капсулы, но и могилы жертв, раз пресса сообщила их имена. Он мог даже скрытно наблюдать за их домами.

Он ездил на машине пяти лет или старше, в не очень хорошем состоянии. Судя по способу совершения преступления – по тому, как были отравлены капсулы тайленола, – он был неловким и рассеянным, а не собранным и целеустремленным человеком. Я подумал, что это должно отражаться и на состоянии его автомобиля. Он мог быть и из тех, на которых ездят полицейские – например, большой седан «Форд», олицетворяющий силу и власть – два качества, к которым преступник стремится.

Следственная группа собиралась заняться недовольными служащими – и бывшими служащими – компаний «Джонсон и Джонсон» и «Макнил», а также конкретных аптек, в которых было отравлено лекарство. Но чем больше я об этом думал и чем больше узнавал об обстоятельствах отравлений тайленолом, тем сильней убеждался, что мотивом преступника была просто злоба и агрессия по отношению к обществу, которое отнеслось к нему несправедливо или проигнорировало, а не возмущение и недовольство собственно компанией или аптекой. Этот парень мстил человечеству вообще, считая, что оно плохо с ним обошлось. Скорее всего, в прошлом он слал письменные обращения людям у власти, например президенту Рональду Рейгану и мэру Чикаго Джейн Бирн, но в принципе это мог быть кто угодно, от директора ФБР до римского папы. В письмах наверняка перечислялись те несправедливости, за которые он не получил должного морального удовлетворения. Он чувствовал себя обойденным, и это стало причиной эскалации. Поскольку в письмах должно было фигурировать его настоящее имя, это могло дать следствию неплохую зацепку.

Что ж, таков был профиль, который я составил, сидя в одиночестве в кабинете полевого офиса ФБР в Чикаго. Но под него подходило огромное количество людей, поэтому напрямую к преступнику он нас вывести не мог. Скорее, профиль был призван помочь полиции сузить круг подозреваемых, когда таковые появятся, и расставить в нем приоритеты. Кроме того, на его основе можно было разработать проактивную стратегию, чтобы заставить НС вступить со следствием в противоборство.

Я подумал, что одной из его личностных черт, на которых полиция может сыграть, должно быть любопытство. Человек, который не поленился заменить тайленол на цианид, наверняка должен полюбопытствовать, что случилось дальше: как отреагировали аптеки, продавшие отравленное лекарство? Изменили они процедуры продаж? Что творится с семьями погибших? А как ведет себя компания-производитель? Тем или иным способом он постарается отследить, как его влияние сказалось на жизнях других людей.

Из любопытства он может заговаривать с посетителями баров или с продавцами в аптеках, а также с полицейскими на дежурстве. Он впервые в жизни привлек к себе внимание всего мира, отчего самооценка его должна была взлететь до небес. Скорее всего, у него есть альбом с вырезками, а также дневник, где он описывает свои действия. Если нам удастся добраться до этих личных записей, они наверняка откроют нам его переживания относительно собственной неполноценности.

Властям я советовал бы продолжать давить на него, делая заявления для прессы в позитивном ключе. Нельзя говорить ничего вроде «дело до сих пор не раскрыто» или «следствие зашло в тупик». НС не должен сорваться с крючка, не должен решить, что останется безнаказанным. Но также на этой стадии нельзя его злить, публично называя сумасшедшим или маньяком. Было бы неплохо найти какого-нибудь психолога или психиатра, который согласится заявить в прессе, что НС – жертва общества, то есть подтвердить его мнение о себе. Так мы позволим ему сохранить лицо, и, возможно, он обратится к этому специалисту или даже посетит (скорее всего, под вымышленным именем) его кабинет. Оглашая эти рекомендации, я не знал, что генеральный прокурор штата Иллинойс Тайрон Фэнер в тот самый момент, выступая по телевидению, назвал отравителя тайленола опасным сумасшедшим.

Пресса всегда играет значительную роль в подобных делах, потому что НС реагируют на освещение их случаев. Мне очень хотелось, чтобы пресса пошла нам навстречу и опубликовала правду: полную и неприкрытую правду о жертвах. Если они так поступят, я буду очень доволен, и как «охотник за разумом» и как человек, отстаивающий права жертв и отношение к ним как к людям, а не к цифрам страшной статистики. Иными словами, если заставить НС увидеть в жертвах человеческих существ, а не абстрактные мишени для его гнева, то с таким типом личности у нас может появиться шанс вызывать у преступника чувство вины и угрызения совести. Я советовал бы газетам подергать за все ниточки: опубликовать фотографии жертв и мест их захоронения, – чтобы не только НС, но и все читатели увидели в них пострадавших безвинно.

Когда я получил список жертв, наиболее убедительной в этом смысле мне показалась Мэри Келлерман, которой было всего двенадцать лет. Если пресса не сможет пробудить у аудитории искренние чувства, описав ее случай, то прием, скорее всего, не сработает вообще. Хорошо бы указать в статье местоположение ее могилы, тогда полиция установит там наблюдение – велик шанс, что терзаемый угрызениями совести НС явится туда извиняться перед погибшей девочкой.

Еще одной возможной темой для публикаций в прессе могли стать аптеки, где продали отравленный тайленол; пускай журналисты опишут – в общих чертах, не выдавая реальной тактики, – какие меры принимаются для защиты потребителей. Это может подтолкнуть НС к тому, чтобы самому показаться в аптеке и проверить, насколько изменились стандарты безопасности. Я изучил расположение и окружение всех пострадавших аптек и рекомендовал ту, которая находилась дальше всего от больших улиц, чтобы ее не наводнили просто любопытные. Другой вариант – привлечь управляющего какой-нибудь аптекой, где отравлений не было, чтобы он похвастался мерами безопасности, которые предпринял, и заверил общественность, что никакой убийца не сможет отравить у него тайленол. Преступник может воспринять это как вызов. Установив в аптеке круглосуточное наблюдение, полиция получит еще одну возможность поймать отравителя на приманку.

Дальше я предложил сценарий с ложной тревогой, при котором полиция и ФБР приезжают в аптеку в какой-нибудь изолированный пригород на вызов, но он оказывается ложным. Глава местной полиции или следователь могут публично заявить, что своевременными действиями «отпугнули» преступника. Их заявление также способно выманить его из норы.

Если установить ночное наблюдение на могилах жертв, у нас увеличатся шансы поймать НС, когда он явится к одной из них. Я рекомендовал положить на каждый памятник по небольшому крестику на время наблюдения в надежде, что убийца заберет его в качестве сувенира. Еще я предложил объявить набор волонтеров для работы на горячей линии и приема информации от населения в надежде, что НС постарается попасть в их число.

Когда я закончил с профилем и анализом дела, была почти ночь. Я отдал его на печать и подождал, пока Эд Хегарти и его коллеги вернутся в офис. Насколько я помню, они пришли только около полуночи. Хегарти взял мой отчет – шесть или семь страниц убористого текста – и быстро их пробежал, пока я молча стоял рядом. Закончив читать, он поднял глаза и заметил: «Очень впечатляет». Из уст Хегарти это была наивысшая похвала.

Тем временем «Джонсон и Джонсон» предпринимала со своей стороны решительные действия; в прессе было опубликовано сообщение, что компания отзывает по всей стране 260 тысяч упаковок «Экстрасильного тайленола».

На следующий день мы с Томом Дюхэдвеем отправились на встречу с местными полицейскими, работавшими над делом, чтобы ознакомить их с профилем. Не успел я сколько-нибудь продвинуться, как один из них, старший группы, перебил меня и представил свое описание тайленолового убийцы. Он когда-то участвовал в расследовании по делу Ричарда Спека, и, по сути, огласил его профиль – мерзкий обозлившийся сукин сын, который убивает всех, до кого дотянутся руки. Помимо того, что этот упрощенный вариант подходил множеству преступников в Чикаго и в любом другом городе, и потому не имел смысла, он к тому же был полностью неверным.

Я выслушал полицейского с каменным лицом, закипая внутри. Когда он закончил, я просто встал и пошел к двери.

– Куда это вы? – окликнул меня он.

– Ухожу, – ответил я. – Зачем я вам нужен?

Много раз за мою карьеру меня обвиняли в заносчивости. Но когда приходится сталкиваться с таким количеством сопротивления и с подобными заявлениями в лицо, лучше обладать большой уверенностью в себе и лидерскими качествами, потому что ты можешь направить огромный полицейский ресурс по определенному пути, и в случае ошибки расплачиваться тоже тебе.

– Да нет, давайте поговорим! – воскликнул он. Поэтому я остался.

Том проявил себя как настоящий дипломат и постарался сгладить неловкость. Внешне он держался спокойно, но по тому, как он жевал зубочистку, я понял, что внутри у него – настоящая буря, особенно с учетом того, какую роль ему приходится выполнять. Любопытно, что несколько лет спустя тот полицейский приехал к нам в Куантико на продвинутый курс; он общался со мной очень вежливо, и мы прекрасно поладили с ним.

Судя по отчетам, флаконы с отравленным тайленолом были произведены на двух разных заводах, в Пенсильвании и в Техасе, что делало крайне маловероятной возможность отравления где-либо еще, кроме как на аптечной полке. И произошло это незадолго до их приобретения, поскольку, по словам главного токсиколога патологоанатомической службы округа Кук, цианид довольно быстро растворил бы желатиновые капсулы препарата. Количество отравленных капсул во всех флаконах разнилось, и, насколько мы могли судить, в каждой аптеке был всего один отравленный флакон.

Я изложил Хегарти и Дюхэдвею свои рекомендации насчет привлечения журналистов. Эд предложил двух известных чикагских колумнистов, Майка Ройко и Боба Грина. Я сказал, что предпочел бы криминального репортера, имеющего опыт сотрудничества с полицией и властями как источниками информации, который знает, как прийти к соглашению, не нанеся урона репутации полиции или прессы. Однако местные агенты настояли, что это должен быть колумнист, талантливый автор, уже завоевавший доверие аудитории. Я остался в меньшинстве и смирился с их выбором.

Хегарти связался с несколькими местными изданиями, чтобы узнать, какое возьмется за освещение событий в рекомендованном ключе. Хочу еще раз отметить здесь, что речь не шла о манипулировании новостями или публикации ложной информации, потому что на этот счет периодически возникают подозрения. Я уже объяснил свои соображения по проактивным стратегиям юристам из подразделения криминальных расследований ФБР в Вашингтоне и заверил их, что не собираюсь лгать прессе. Я собираюсь выступить источником информации и, как любой источник, имею возможность преподнести эту информацию в определенном ключе. Если репортер пожелает воспользоваться моими знаниями и информацией, он или она может это сделать; в остальном я никак не контролирую материал, который выйдет в печатном виде или будет транслироваться по радио и телевидению. Я очень надеюсь, что пресса поможет нам поймать преступника, но в действительности могу лишь рассказать свою историю и надеяться на лучшее.

Боб Грин, колумнист «Чикаго трибьюн», согласился встретиться со мной. Он уже переговорил со своим редактором Джимом Сквайрсом, и они успели повстречаться с Хегарти и Ричардом Бржечеком, суперинтендантом чикагской полиции, в офисе Сквайрса. Хоть я все равно предпочел бы опытного криминального репортера, должен признать, что искренне восхищался Грином, поскольку читал его колонку, когда она выходила в моей собственной местной газете в Виргинии.

Он вошел ко мне в номер в «Холидей-Инн» в сопровождении Тони де Лоренцо, спецагента ФБР, который его и привез. Я рассказал Грину о том, чем занимается мой отдел в Куантико: мы изучаем личности преступников и пытаемся выяснить мотивы серийных убийц. Я объяснил, что они деперсонализируют свои жертвы, а некоторым вообще наплевать на жизни других людей. Но есть и такие, кто еще способен, при определенных обстоятельствах, испытывать угрызения совести; я готов был поклясться, что тайленоловый НС – один из них.

В процессе беседы мы с Грином сошлись, что история Мэри Келлерман – самая показательная по всем журналистским стандартам. Она – младшая из жертв, приняла тайленол от простуды, упала в ванной и умерла, и родители нашли ее труп, одетый в пижаму. До сих пор они отказывались говорить с репортерами.

«Я написал бы эту историю, даже если бы не встретился с вами. Если обеспечите мне доступ в их дом, я переговорю с родителями», – сказал мне Грин.

Мы с де Лоренцо пообещали это устроить. Не внушая ему, что он должен написать, мы с Тони доверительно рассказали, какой стратегии собираемся придерживаться. Если он опубликует статью в своей колонке, за домом Келлерманов и за могилой Мэри будет установлено круглосуточное наблюдение.

Деннис и Джина Келлерман согласились побеседовать с Грином, и Тони отвез его к ним домой на следующее утро. Журналиста представил скорбящим родителям ЛеРой Химбаух, еще один спецагент ФБР, непосредственно работавший с семьей, который успел завоевать их доверие. Джина в слезах рассказала Грину о том, как хотела купить пузырек тайленола поменьше, но подумала, что таблетки еще пригодятся, когда простуда у дочери пройдет, поэтому взяла большой. А он оказался отравленным. Мэри была их единственным ребенком, больше Джина рожать не могла. Деннис добавил, что только и думает, как бы это чудовище скорее поймали.

Материал, опубликованный Бобом Грином, был красноречив и бил в самое сердце. Статья начиналась так:

Если ты – тайленоловый убийца, это может иметь для тебя значение. А может и не иметь, никакого.

Если ты – тайленоловый убийца, твои смертельные эскапады могут казаться тебе безупречными в своем исполнении. Ты отравил капсулы, и люди погибли; ты внушил целой нации страх. Если ты убийца, то успех твоей миссии должен был тебя удовлетворить.

А еще, если ты – тайленоловый убийца, тебе, возможно, немного интересны люди, которых затронул в конце концов твой план: те, кому не повезло купить флаконы, до которых ты дотянулся.

Дальше он описывает улицу, где живут Келлерманы и дает их адрес. Грин позднее говорил, что редакторы не советовали ему включать в текст столь конкретную и личную информацию, но вместо того чтобы объяснять свое решение, он просто попросил ничего не менять.

В процессе работы над этим материалом Грин много размышлял о журналистской этике, о чем упоминал впоследствии в своей колонке в журнале «Эсквайр», где был приглашенным редактором. Он писал там: «Одно дело говорить, что репортерам нельзя сотрудничать с властями, и совсем другое – знать, что семь человек погибли от отравления в непосредственной близости от тебя, и ответить: нет, я помогать не буду».

В заключение Грин добавлял: «Каждое утро ты встаешь, идешь на работу и стараешься делать ее на совесть. Иногда ты спрашиваешь себя, удается тебе это или нет. Точно так же и я – пишу слова на бумаге и очень надеюсь, что это не зря».

Естественно, я искренне восхищался Бобом Грином, и не только с позиций агента ФБР, но и как заинтересованный читатель и гражданин. На мой взгляд, он продемонстрировал, что вступление в журналистскую когорту не означает отказа от общечеловеческих ценностей – и то же самое касается полицейских и агентов ФБР.

Тайленоловые отравления гремели на всю страну. Люди боялись принимать самые обычные лекарства. Один отравленный флакон был обнаружен в аптеке торгового центра близ аэропорта О’Хара. Что, если кто-нибудь из путешественников увез яд на другой конец страны? И что, если следующими под удар попадут продукты повседневного спроса – тот же растворимый кофе?

«Что за человек мог замыслить такое: осторожно открывать капсулы, засыпать яд внутрь и смотреть, как отравленный пузырек стоит среди других таких же на полке аптеки?» – вопрошала редакторская колонка «Вашингтон пост» от 6 октября 1982 года. Под подозрение стали попадать разные случаи смертей и болезней, не имевшие на самом деле ничего общего с отравлением цианидом. Имитаторы слали угрозы; медиумы делились своими прозрениями.

В то мое пребывание в Чикаго произошел один драматический и одновременно забавный инцидент, который подтвердил не только действенность моих теорий, но и закон неожиданных последствий. По моей рекомендации полиция Чикаго установила наблюдение за могилой Мэри Келлерман после того, как статья Грина вышла в свет. Полицейские провели на кладбище несколько ночей; а место это, можете мне поверить, не самое приятное, поэтому дежурить там никто не рвался. Представляю себе, как эти парни, получая задание, закатывали глаза и думали вместе с начальством: «Ну да, Дуглас, великолепная идея! Почему бы тебе самому не поторчать на погосте ночку-другую?» Думаю, они уже собирались отказаться от наблюдения, когда внезапно сорвали куш.

Какой-то мужчина явился на могилу и начал говорить. Вокруг никого не было, поэтому обращался он непосредственно к Мэри!

Он упал на колени, рыдая: «Прости меня! Я не хотел! Это вышло случайно!» Великолепно; убийцы часто говорят, что совершили преступление нечаянно. Полицейские возрадовались (похоже, Дуглас все-таки не прогадал), уже представляя, какими героями станут назавтра, когда распространится новость о том, кто поймал тайленолового убийцу. «Прости меня, Сьюзан», – прорыдал подозреваемый.

Полицейские замерли. Подождите секундочку – Сьюзан? Кто такая, черт побери, Сьюзан?

Оказалось, что он стоял перед соседней с Мэри могилой. Там была похоронена жертва автомобильного наезда, виновник которого скрылся, а теперь пришел на могилу, когда поблизости была полиция. Хорошая новость – в ту ночь наезд был раскрыт, и мы подтвердили то, что знали из моих исследований о психологии преступников: вне зависимости от типа личности и разновидности совершенного преступления они могут возвращаться на место его совершения и на могилы жертв по разным причинам. Поэтому хотя бы часть детективов мне удалось убедить в своей правоте. Плохая новость, естественно, что тайленоловый убийца оставался на свободе. Позднее мы узнали, что наш главный подозреваемый к моменту установки наблюдения уже покинул город.

Я пробыл в Чикаго около недели, а затем отслеживал тайленоловое дело из Куантико. Следственная группа трудилась не покладая рук. Они опросили работников всех пострадавших аптек, включая уволенных, ходили по домам с набросками портретов подозреваемых, которых видели в аптеках или поблизости, пытались снять отпечатки пальцев с отравленного флакона, который был обнаружен на аптечной полке. Они просматривали километры видеозаписей с камер наблюдения. ФБР попросило, чтобы на похоронах Полы Принс сняли новостной репортаж. Одной из лучших наводок стали показания пожилой дамы, которая утверждала, что видела в аптеке мужчину, который вытащил что-то из кармана пиджака и поставил обратно на полку. В тот момент она подумала, что это, возможно, вор, передумавший красть.

Генеральный прокурор Иллинойса Тайрон Фэнер, координировавший действия следственных групп на уровне местной полиции, штата и США в целом, делал публичные заявления, в которых утверждал, что преступников может быть несколько – он основывался на том аргументе, что некоторые отравленные капсулы были запечатаны тщательнее, чем остальные. Я считал, что мы имеем дело с одним человеком и продолжал строить на этом свои рекомендации. Различные психиатры и ученые начали составлять собственные профили; некоторые упирали на версию с уволенным служащим, от которой я отказался. Один психиатр из Северо-Западного университета, участвовавший в защите Джона Уэйна Гэйси, считал, что наш отравитель должен быть похож на Гэйси.

Шли недели, новых отравлений не происходило, но и ареста тоже. Многие регионы по всей стране отменили празднование Хеллоуина и охоту за сластями. Практически у всех были собственные, реальные или надуманные, страхи. Организация по управлению торговлей продуктами питания и пищевыми добавками США сообщала о 270 случаях возможного отравления продуктов с момента первого инцидента в Чикаго, тридцать шесть из них классифицировались как «тяжелые».

«Ситуация выходит из-под контроля», – заявил представитель Департамента защиты прав потребителей одного из штатов.

Следователи искали другие случаи смерти от цианида, пытаясь проследить между ними связь, в том числе отравление студента-выпускника из Филадельфии (которое в результате оказалось суицидом), еще одно отравление в Калифорнии и одно в Канзасе. Вернон Уильямс-младший, безработный отец двух сыновей, немного за тридцать, был приговорен к двум годам тюремного заключения за шантаж после попытки получить 100 тысяч долларов от компании «Джонсон и Джонсон», угрожая отравить еще больше тайленола. Он заявил, что почерпнул свою идею из новостных репортажей о смертях в Чикаго. И это был лишь один случай из многих.

Несмотря на все усилия следствия, подозреваемых удалось выявить очень немного. Один был работником продуктового склада, который много возился с химикатами, а недавно отказался пройти проверку на детекторе лжи. Он жил в пригороде Чикаго, имел проблемы с психикой и посылал письма с угрозами аптечной сети, в одной из аптек которой нашли отравленный флакон.

А еще имелся тридцатишестилетний Джеймс Уильям Льюис, бывший бухгалтер, который пытался получить от «Джонсон и Джонсон» миллион долларов, угрожая в письме новыми отравлениями, если деньги не переведут ему на счет в чикагском банке. Подписался он другим именем, Роберт Ричардсон, которым уже пользовался раньше, и напомнил лишний раз, что «пока потратил меньше пятидесяти долларов и всего по десять минут на флакон». Фармацевтическая компания была готова выплатить эту сумму, чтобы избежать дальнейших инцидентов, но ФБР посоветовало руководству этого не делать. Следственная группа и Бюро изо всех сил искали Льюиса (который предусмотрительно скрылся из города еще до начала отравлений), чтобы предъявить обвинение в вымогательстве и проверить, не совпадут ли его маршруты с предполагаемыми перемещениями отравителя. Будучи в бегах, Льюис отправил несколько написанных от руки посланий за подписью Роберта Ричардсона в «Чикаго трибьюн», отрицая какую-либо связь с отравлениями и называя себя «жертвой».

В одном содержались до странности параноидные слова: «Мы все не вооружены, если не считать наши конечности анатомическим оружием. Мы не имеем права носить оружие, какими бы жуткими подробностями нас ни пичкали из полицейских отчетов. В нашей стране вооружены только два типа людей, мало отличающиеся друг от друга: преступники и полиция. Мы, остальные, ни то ни другое».

Как только я это прочитал, то сразу сделал себе заметку. Я относил тайленолового убийцу к трусливому типу, который не может решиться на прямую конфронтацию, поэтому, несмотря на внутренний гнев, вряд ли возьмется за пистолет.

На следующий день «Канзас сити стар» получила письмо от «Ричардсона» со своеобразным эссе под названием «Моральная дилемма». В нем он нападал на полицейский департамент Канзас-Сити, проводивший расследование смерти Реймонда Уэста, бывшего клиента бухгалтерской фирмы Льюиса. После смерти тело Уэста расчленили, сложили в пластиковый пакет и оставили на чердаке его дома, где оно и было обнаружено 14 августа 1978 года.

«Я годами ждал, пока дело откроют заново, – писал Ричардсон/Льюис. – Я знал, что не имею никакого отношения к смерти мистера Уэста. Надеюсь, теперь следователи найдут время покопаться в деле глубже».

Письма были отправлены из Нью-Йорка. По своим интервью с убийцами я знал, что те, кто уезжают в другой город после преступления, часто заглядывают в публичные библиотеки, чтобы полистать газеты и узнать, как продвигается расследование. Я предложил агентам ФБР и полицейским в Нью-Йорке прочесать библиотеки в поисках человека, подходящего под описания и портреты, который листал бы газеты из Чикаго.

Льюис был арестован на Манхэттене 12 декабря, в главном здании Нью-Йоркской публичной библиотеки. На следующий день тридцатитрехлетняя жена Льюиса, Ли-Энн, сдалась полиции в аэропорту О’Хара, прилетев туда из Филадельфии. Выяснилось, что в середине октября ее муж отправил письмо с угрозами Рональду Рейгану – как я и указал когда-то в профиле. На письме был штамп почтового отделения, расположенного в непосредственной близости от бывшего офиса Льюиса; он жаловался в нем на некоторые налоговые процедуры. Если президент их не отменит, предупреждал автор письма, его убьют. На слушании по вопросу залога судье Джеймсу Т. Бейлонгу сообщили, что власти Канзас-Сити, штат Миссури, нашли новые улики по делу Реймонда Уэста. Из-за состояния тела причину убийства определить сразу не удалось, но не исключается отравление. Для Льюиса требовали смертной казни, но обвинения с него сняли после того, как судья постановил, что его арест и обыск в доме провели ненадлежащим образом.

Рост Льюиса составлял 185 сантиметров, вес – 75 килограммов. Обработанный снимок с камеры видеонаблюдения, на котором был подозреваемый, показывал, что рост НС может быть от 182–186 саниметров, а вес от 75–80 килограммов. Поскольку Льюис покинул город до начала отравлений, он не мог отреагировать на статью Боба Грина так, как я рассчитывал.

За несколько месяцев, прошедших с его ареста по делу о тайленоловом письме, Льюис был также приговорен к десяти годам тюрьмы за угрозы по почте в Канзасе, штат Миссури – вне связи с тайленоловым делом.

На процессе Льюиса по делу о вымогательстве в Чикаго в следующем октябре адвокат подсудимого, Майкл Д. Монико, признавал, что его клиент написал письмо в «Джонсон и Джонсон», но утверждал, что ни о каком миллионе долларов речь не шла. По словам Монико, Льюис пытался отомстить Фредерику Миллеру Маккею, члену семьи Миллер, владевшей знаменитой пивной компанией, который управлял турагентством, где работала Ли-Энн и которому она проиграла суд по выплате выходного пособия после того, как агентство закрылось. Льюис собирался указать реквизиты счета Маккея для денег, которые вымогал.

«В этом деле главное – намерение», – сказал Монико, обращаясь к присяжным с финальной речью, а намерение, по его мнению, заключалось в изобличении несправедливости, совершенной бывшим работодателем Ли-Энн.

Как мы уже отмечали, существует общая тенденция путать намерение с мотивом. Но намерение – это просто произвольность действия. В данном случае обличение предполагаемого обидчика было намеренным, но мотивом являлась месть.

Джеймса Льюиса признали виновным в вымогательстве и приговорили к двадцати годам тюрьмы. Ли-Энн никаких обвинений не предъявлялось. Не выдвигались и обвинения в убийствах, которые прекратились так же внезапно, как начались.

Льюиса выпустили из федеральной тюрьмы Эль-Рено в Оклахоме по условно-досрочному освобождению в пятницу 13 октября 1995 года. Сообщалось, что он переезжает в окрестности Бостона, где живет Ли-Энн. Несмотря на то что его осудили только за вымогательство и что он категорически отрицал свое участие непосредственно в отравлениях, многие представители полиции и ФБР считали его главным подозреваемым. Бывший суперинтендант полиции Чикаго Ричард Бржечек, однако, так не думал. В момент освобождения Льюиса из тюрьмы он сказал в интервью «Чикаго сан-таймс», что, по его мнению, убийца хотел устранить конкретную жертву, а все остальные были отравлены только для отвода глаз.

Конечно, в нашей судебной системе действует презумпция невиновности, поэтому мы не можем заявлять, что Льюис был тайленоловым НС. Но я придерживаюсь того мнения, что отравитель сильно походил на этого осужденного вымогателя, мотивом которого были гнев и желание отомстить конкретным людям, а также миру в целом за то зло, которые те якобы причинили ему. И хотя Льюис так и не признал своего участия в отравлениях, на допросах он рассуждал о том, как убийца мог отравить лекарство, измельчив цианид на разделочной доске и затем осторожно пересыпав в капсулы.

«Они просили показать, как это можно сделать, и я, как добропорядочный гражданин, попытался это сделать», – сказал Льюис в интервью «Чикаго трибьюн», которое дал в тюрьме в 1992-м.

Это очень интересный момент. На моих собственных тюремных интервью я не раз убеждался, что хотя не могу добиться от преступника признания в совершении преступлений, особенно убийств, его можно подвести к «рассуждениям» от третьего лица о том, как некий гипотетический человек мог совершить то или иное особенно жесткое действие. Я выяснил это, когда беседовал с Гэри Трэпнеллом, знаменитым вооруженным грабителем и угонщиком самолета, сидевшим в федеральной тюрьме Мэрион, Иллинойс. То же самое касалось Теда Банди, который, даже находясь в камере смертников, не признавал себя виновным в убийстве девушек по всей стране, но охотно рассуждал о том, как другой человек мог совершать подобные преступления.

У Льюиса оказалось и то самое происхождение, которого следовало ожидать у вымогателя, решившегося на убийства. В «Сан-таймс» сообщалось, что он рос в Миссури и так отчаянно скандалил с приемными родителями, что его отправили в психиатрическую клинику. Позднее он был арестован за драку с приемным отцом.

Тайленоловые убийства стоили компании «Джонсон и Джонсон» 100 миллионов долларов – и еще примерно столько же было потрачено на их расследование на местном и государственном уровне. В 1991 году компания пришла к соглашению с семьями семи жертв. Во избежание злоумышленной порчи лекарств она начала запечатывать их в тройную упаковку, другие компании последовали ее примеру, сознавая, что судьба тайленола может постигнуть любой из их продуктов. Конгресс присвоил злоумышленной порче продуктов статус федерального преступления и принял соответствующий законодательный акт. А наше доверие как потребителей было подорвано навсегда – из-за неадекватного неудачника, обозлившегося на всех вокруг.

После тайленоловых убийств злонамеренная порча продуктов и другие варианты вымогательства стали значительной проблемой для юридической системы. Тут важно понимать мотив, потому что он – наряду с выбором жертв и способом совершения преступления – подводит к ответу на вопрос, кто это сделал.

Однако из-за обилия угроз в нашем обществе – о чем свидетельствуют последствия «Рейса Судного дня» и тайленолового скандала, а также им подобных, – прежде чем переходить к мотиву, необходимо убедиться в обоснованности угрозы как таковой. Она реальна или это просто уловка, призванная вызвать панику и дать шантажисту почувствовать свою значимость? В некоторых случаях преступник дает властям наводку на «демонстрационный образец». Но, как правило, угроза заставляет полицию проводить тщательное расследование, чтобы проверить, способен ли НС осуществить ее в реальности.

С точки зрения бихейвиоральной науки это делается в том числе путем психолингвистического анализа, при котором через слова и выражения, использованные шантажистом, определяются черты его личности, уровень искушенности, мотивация и, соответственно, способность к совершению преступления. Иными словами: совпадают ли признаки, выявленные нами, с требованиями сценария? Если шантажист вымогает деньги, мы изучаем инструкции по их передаче, поскольку это самая проблемная часть при таких преступлениях: разработал ли НС действенный план или он просто фантазирует?

Один сценарий, который указывает на искушенность шантажиста, это передача денег через телефонную будку. Полиция устанавливает за ней наблюдение. Вы видите парня, который туда заходит, и арестовываете его. Ошибка! Он сразу скажет, что просто зашел позвонить.

Ну ладно, вы наблюдаете за ним, пока он делает вид, что звонит, потом он берет сумку с деньгами и входит. Вы его арестовываете. Но нет, не надо спешить. Теперь он заявит, что нашел сумку в будке и – добрый самаритянин! – хотел отнести ее в полицейский участок. Смысл в том, что если парень достаточно умен, чтобы продумать действующий план, вам надо проявить не меньшую смекалку, чтобы доказать, что намерения у него отнюдь не благородные.

Иногда, как я обнаружил, письма с угрозами анализируют слишком тщательно, слово за словом или даже буква за буквой. Я всегда говорю своим людям смотреть на ситуацию в перспективе – какое послание шантажист пытается донести. Ведь даже при ложной тревоге шантажиста необходимо изобличить, хотя бы для того, чтобы подобные попытки не повторялись.

Во всех делах первый вопрос, это – почему? Чего шантажист хочет на самом деле? К чему он стремится: обогащению? любви? мести? наказанию? признанию? возбуждению? вниманию? Что он пытается сказать, угрожая благополучию других людей?

Например, если угроза поступает конкретному человеку и оглашается сумма в миллион долларов, первое, о чем мы, как следователи, должны себя спросить, это есть ли у шантажируемого такие деньги. Если нет, угрозу не стоит воспринимать всерьез. Если угроза поступает вечером пятницы с требованием немедленной уплаты, хотя банки уже закрылись на выходные, это указывает на низкий уровень искушенности у НС. Даже если человек выдвигает угрозу против самого себя в попытке завоевать сочувствие или провернуть какую-нибудь аферу, мы вполне можем это распознать.

И, как обычно, все сводится к мотиву. Во всех делах, которые к нам поступают, первый вопрос, который следует себе задать, это почему? Почему поступила угроза? Почему кто-то захотел так поступить с конкретным человеком или целой компанией? Чего шантажист хочет на самом деле? К чему он стремится: обогащению? любви? сексу? мести? наказанию? признанию? возбуждению? удовлетворению? вниманию? Что шантажист пытается нам сказать, угрожая благополучию других людей?

Если он хочет мести, мы можем начать с поиска людей, у которых есть причина желать ее. Если шантажист разозлен на общество в целом, раскрыть дело будет сложнее. Общее правило таково: организованные шантажисты стремятся к наживе, а дезорганизованные преследуют иные цели, хотя и здесь, конечно, есть немало исключений.

В правоохранительной сфере ходит старая поговорка: «Убийцы не звонят, а звонящие не убивают». Это означает, что по действиям НС можно многое сказать о его мотиве. Если он сначала звонит или еще каким-то образом сообщает о своих намерениях, надо искать мотив наживы. Если звонков нет, а люди умирают, им движет месть или гнев. Конечно, это обобщение, и в каждом конкретном случае надо подробно исследовать детали.

Если угрозы поступают конкретному человеку, мы сразу советуем ему очень внимательно относиться ко всем, с кем он вступает в контакт, даже мимолетный. Причина не только в том, что ему надо быть начеку – НС практически наверняка постарается отследить, какой эффект производят его действия, иначе он не получит желаемого удовлетворения.

Как поджигательство, злонамеренная порча продуктов может маскировать другие преступления, и именно о таком деле мы сейчас поговорим.

В 1986 году тайленоловый скандал был еще на слуху, но люди уже немного успокоились и снова почувствовали себя в относительной безопасности.

Но тут, 11 июня, Сьюзан Кэтрин Сноу, привлекательная и весьма уважаемая сорокалетняя заместитель президента Национального банка Паджет-Саунд в Оберне, южном пригороде Сиэтла, умерла в отделении реанимации местного госпиталя после того, как ее четырнадцатилетняя дочь, Хейли нашла ее лежащей в ванной на полу. За плечами у Сьюзан было два развода, а недавно она вышла замуж за Пола Вебкинга, сорокапятилетнего водителя грузовика, в которого сильно влюбилась. Кроме Хейли, у Сноу была еще взрослая дочь.

Скорость и внезапность ее смерти указывали на аневризму головного мозга или передозировку наркотиков, но признаков внутреннего кровотечения на нашли, а наркотики Сноу не употребляла. Затем, во время вскрытия, помощница патологоанатома Джанет Миллер уловила легкий запах горького миндаля. Хотя замечают его достаточно редко, он практически всегда указывает на отравление цианидом.

Токсикологический анализ подтвердил наличие цианида в организме Сью Сноу. Члены семьи настаивали, что она никогда не отравилась бы намеренно, и когда следователи подробно изучили все, что она могла проглотить, то поняли, что среди прочего она употребила капсулы «Экстрасильного экседрина». Во флаконе нашлись еще три отравленных таблетки. Пол Вебкинг принимал лекарство из этого же флакона, но с ним ничего не произошло.

Началась новая гонка со временем: Управление по санитарному надзору опубликовало номер серии, к которой относилась упаковка экседрина Сноу, и производитель – «Бристоль-Майерс» – отозвал продукт по всей стране. Полиция Сиэтла прочесывала аптеки в поисках отравленного лекарства и нашла еще два флакона – один в Оберне и другой в соседнем Кенте. По новому закону, принятому после тайленоловых отравлений, к делу привлекли ФБР. Мой отдел в Куантико должен был составить профиль НС и выработать действенные проактивные стратегии.

Полу Вебкингу предложили тест на детекторе лжи, и он прошел его с легкостью. Похоже, это действительно был скорбящий муж, который искренне оплакивал любимую супругу.

Мы подождали, не поступят ли какие-либо требования или другие заявления, которые укажут на мотив отравителя, но преступник молчал. Власти затаили дыхание, молясь, чтобы не было дальнейших жертв. Но одна все-таки появилась.

17 июня сорокадвухлетняя Стелла Модин Никелл позвонила в полицию Сиэтла сообщить, что ее муж, Брюс, механик и оператор строительной техники из Транспортного департамента округа Вашингтон, сорока двух лет, алкоголик в завязке, умер меньше двух недель назад в медицинском центре «Харборвью» в Сиэтле. В госпитале его смерть списали на эмфизему, но она точно помнит, что он принимал «Экстрасильный экседрин» незадолго до того, как ему стало плохо. Когда она услышала новости, то заподозрила неладное. Стелла проверила номер партии на флаконе, и он был тот же, что и у Сью Сноу. Следователи сразу взялись за дело.

Брюса Никелла уже похоронили, но поскольку он подписал согласие на донорство органов, в госпитале нашелся образец его крови. Естественно, токсикологический анализ показал наличие цианида. Больше смертей не произошло, никакие угрозы или требования не поступали. Пол Вебкинг и Стелла Никелл подали иски о причинении смерти против компании «Бристоль-Майерс».

Однако тут следователи заметили нечто странное – маленькую деталь, которая выпадала из общей картины и, если присмотреться, вообще разрушала ее. Из тысяч флаконов «Экстрсильного экседрина», которые проходили проверку, отравленных было только пять. Два из этих пяти оказались в домике на колесах Стеллы Никелл, и она говорила, что купила их в разное время в разных аптеках. Каковы шансы, что один человек купит два из пяти флаконов в разные дни? Статистически они стремились к нулю.

Детективы решили присмотреться к Никелл поближе. У нее было две красавицы дочки и внук – нехарактерно для стандартного убийцы. Ее обожали на работе, в частной охранной фирме, где она была диспетчером. Она сильно переживала, когда Брюс внезапно скончался. Мы посоветовали следственной группе заняться жертвой и попытаться поискать мотив.

Как только Никелл оказалась в фокусе расследования, агенты ФБР начали выявлять другие совпадения. Роджер Мартиц и Дебби Вонг из химической лаборатории обнаружили, что в отравленных капсулах содержался не только цианид, но и четыре других химиката, два из которых являлись альгицидами, которые обычно используются в домашних аквариумах. В свободное время Мартиц прошелся по зоомагазинам, читая этикетки на всех составах для очистки аквариумов. Наконец он нашел тот, в котором присутствовали все четыре выявленных вещества. Это был альгицид преимиум-класса под названием «Algae Destroyer». Очевидно, НС смешивал порошок цианида в той же емкости, где ранее он или она разбавлял альгициды.

Тем временем агенты в Сиэтле узнали, что помимо страхования жизни на сумму в 31 тысячу долларов Брюса Никелла как государственного служащего, в прошлом году Стелла оформила дополнительные полисы. Всего она могла получить около 175 тысяч долларов – если бы Брюс внезапно скончался. Смерть от отравления, безусловно, туда входила.

Когда один из агентов в Сиэтле прочитал отчет Мартица, то вспомнил, что видел в трейлере Никеллов аквариум. Агенты отправились по местным зоомагазинам с несколькими фотографиями, на одной из которых была Стелла Никелл, спрашивая сотрудников, не заходил ли к ним кто-то из этих людей. В одном магазине в Кенте сотрудник указал на фотографию Никелл – она заказывала там «Algae Destroyer». Сотрудник вспомнил также, что продал ей ступку и пестик для измельчения таблеток.

Головоломка начинала складываться. Тест на полиграфе Никелл провалила. Графологический отдел ФБР установил, что на двух страховых полисах подпись Брюса была подделана. Однако требовались более веские доказательства. И вот в январе 1987-го дочь Стеллы Синди Гамильтон связалась со следователями и сообщила, что хочет кое-что рассказать. По ее словам, мать часто поговаривала о том, чтобы убить Брюса, а как-то даже упоминала о цианиде в качестве способа убийства. Она уже пыталась отравить его ядовитыми семенами, но ничего не получилось. Дальше она вспомнила о тайленоловых убийствах и поняла, что сценарий готов. Синди утверждала, что мать читала в библиотеке книги о ядах. Агенты нашли отпечатки Никелл на нескольких книгах, указанных в ее библиотечном абонементе, включая «Смертельную жатву» и «Отравление человека».

Когда Брюс скоропостижно скончался, сказала Синди, она даже не успела задать матери вопрос, как та оборвала ее: «Я знаю, что ты думаешь, и ответ – нет».

То же самое подтверждали и власти – коронер ошибочно списал смерть на эмфизему, а не на острое отравление. Надо было, чтобы Стелла отравила кого-то еще, чтобы связать ее с серией преступлений и возбудить дело. В противном случае она осталась бы безнаказанной.

Другим пугающим фактором было то, что она могла бы позвонить или написать властям, а не жертвовать жизнями невинных людей, но Стелла предпочла позволить кому-то незнакомому умереть, чтобы добиться своей цели. Если бы Джанет Миллер не заметила запах горького миндаля на вскрытии Сью Сноу, Никелл пришлось бы продолжить убивать, пока кто-нибудь не догадается, что происходит.

Ее биография резко расходилась с имиджем, который она демонстрировала своим друзьям и коллегам. В период с 1968 по 1971 год, живя в Калифорнии, она обвинялась в мошенничестве, подделке чеков и издевательстве над своей дочерью, Синди. На момент смерти Брюса Никелл была по уши в долгах; ей грозило выселение из дома и процедура банкротства.

9 мая 1988 года Стеллу Никелл признали виновной в убийстве и приговорили к двум тюремным срокам по девяносто лет за убийства и к десяти годам за каждый случай злоумышленной порчи продуктов. Она была первым человеком в Америке, осужденным по обвинению в злоумышленной порче.

Судья Окружного суда США Уильям Дайвер охарактеризовал действия Никелл как «преступления исключительной бессердечности и жестокости» и рекомендовал не выпускать ее досрочно как минимум тридцать лет, а всю ее собственность отправить на компенсацию ущерба семьям жертв.

Джоан Мейда, выступавшая на процессе прокурором, отмечала: «Страшно представить, сколько людей рисковали жизнью из-за алчности этой женщины». По утверждению обвинения, Никелл планировала использовать деньги от страховки на покупку участка земли под своим трейлером и открытие зоомагазина, торгующего тропическими рыбками. Рыбок она любила.

Синди Гамильтон получила награду в 250 тысяч долларов от фармацевтической компании за то, что помогла арестовать мать и привлечь ее к суду.

По иронии, Никелл совершила идеальное преступление и сама все испортила. Это тот самый случай, когда мы говорим, что поведение после преступления и выдает преступника. Не будь Никелл такой алчной, она могла бы остаться безнаказанной и получить деньги по более скромному страховому полису. Но поскольку ее мотивом было в конечном итоге обогащение – классический вариант после самого древнего, ревности (вспомните Каина и Авеля), – именно алчность помещала ей остаться на свободе.

К сожалению – и вполне предсказуемо, – то был не конец. В журнале «Ридерз дайджест» за февраль 1991 года появилась статья о том, как следователи ФБР раскрыли дело Стеллы Никелл. Вскоре после этого Джозеф Мелинг из Олимпии, штат Вашингтон, задумал отравить свою жену, Дженнифер, с помощью слабительного, судафеда, заменив содержимое капсул цианистым калием, чтобы получить ее страховку. Как и в случае с Никелл, его выдал родственник. Это был Кейт Мелинг, дядя Джозефа. Дженнифер выжила, но в процессе Джозеф убил двух других невинных людей, Кэтлин Дейнекер и Стэнли Макуортера. Как Никелл, Мелинга признали виновным по шести случаям злонамеренной порчи продуктов и связанных с ними обвинений.

Подталкиваю ли я других к попытке провернуть нечто подобное, прочитав эту историю? Нет, и надеюсь, никто не окажется достаточно глуп, чтобы подумать, что у него в руках надежный план. Потому что любой, кто прочтет эту историю внимательно, поймет, что это преступление, которое не стоит затраченных усилий, потому что остаться безнаказанным тут не получится. Все работает против преступника, включая – неизбежно – его собственное поведение.

* * *

Является ли отравление женским преступлением? Я бы так не сказал. Мужчины тоже совершают отравления, как и другие виды убийств. Но из-за отсутствия прямой конфронтации женщина, если уж решается на убийство, скорее выберет именно яд. Если же преступник мужчина, то наверняка крайне застенчивый, трусливый и зависимый, не готовый к прямому контакту. Если бы нас сейчас вызывали на случай с отравлениями или злонамеренной порчей продуктов, мы начинали бы с кандидатуры белого мужчины, но если сценарий и выбор жертвы указали бы на конкретную, а не случайную мишень, то фокус внимания следовало бы переместить на женщин как возможных НС.

Я хочу рассказать о крайне запутанном деле с участием Одри Мэри Хилли из Эннистона, штат Алабама, которая тоже отравила своего мужа, но с совершенно другим мотивом. Случай был настолько странным и с таким количеством необычных деталей, что больше напоминал детективный роман, чем реальное дело.

19 мая 1975 года Фрэнк Хилли обратился к семейному врачу с жалобами на тошноту. Ему становилось хуже, и двадцать третьего его положили в госпиталь. Два дня спустя он умер. Причиной смерти врачи называли инфекционный гепатит. У Хилли осталась жена, Одри Мари, и пятнадцатилетняя дочь, Кэрол Мари. Два года спустя мать Одри, Люсилла Фрейзер, умерла от такой же болезни. Затем в августе 1979-го девятнадцатилетнюю Кэрол госпитализировали с тошнотой, рвотой и потерей чувствительности в конечностях – теми же симптомами, что у отца четырьмя годами ранее. В больнице Кэрол частично парализовало, и несколько недель она находилась на грани жизни и смерти, но постепенно стала поправляться. Она говорила врачам, что мать, навещая ее в палате, делала ей какие-то уколы.

В предыдущем июле мать застраховала жизнь Кэрол на сумму в 50 тысяч долларов.

Однако полис был не единственной уликой против Одри. Лабораторные исследования показали повышенный уровень мышьяка у Кэрол в крови. Тело Фрэнка эксгумировали, и анализ подтвердил, что причиной смерти стало острое отравление мышьяком. Мышьяк нашли и в эксгумированных останках Люсиллы Фрейзер, однако тут результат был неоднозначный. Так или иначе 25 октября 1979 года Одри Хилли арестовали по обвинению в попытке убийства дочери.

Выйдя под залог в 14 тысяч долларов, 16 ноября эта женщина ростом 154 сантиметра, с зелеными глазами и темными волосами, сорока семи лет, исчезла из пригородного мотеля в Бирмингеме, где ранее проживала. Примерно в то же время свекровь Одри, Кэрри Хилли, умерла в результате болезни, продолжавшейся несколько недель. И не только она заболела после контакта с Одри. В конце 1970-го Одри неоднократно жаловалась в полицию, что вокруг ее дома рыскают подозрительные люди и что она получает звонки с угрозами. Двое полицейских приходили к ней, и она, излагая свои жалобы, угостила их кофе. Вскоре после ухода оба офицера почувствовали тошноту и спазмы в животе. Соседские дети постоянно болели, и врачи не могли понять почему. Стоило семье съехать, и дети быстро поправлялись.

Меня пригласили дать делу свою оценку. Я предложил поискать Одри там, где она будет чувствовать себя в безопасности. Изучив ее биографию, я подумал, что она могла вернуться в родные края.

Машину Одри обнаружили в Мариэтте, штат Джорджия, но ее самой там не оказалось. ФБР искало ее по всей стране, от побережья до побережья. Тем временем 11 января жюри присяжных округа Калхун, штат Алабама, поддержало выдвинутое против нее обвинение в убийстве Фрэнка.

Одри не могли разыскать вплоть до января 1983-го, когда агенты ФБР выследили ее в типографской мастерской в Брэттлборо, Вермонт, где она работала. Жила Одри неподалеку, в Марлоу, штат Нью-Гэмпшир, под вымышленным именем. Она говорила, что зовут ее Линдси, но настаивала, чтобы к ней обращались Робби. Одри вышла замуж за корабельщика чуть старше тридцати лет по имени Джон Хоман. Потом она уехала в Техас и инсценировала собственную смерть. А дальше вернулась в Марлоу, к Джону Хоману, – как сестра-близнец Робби, Терри Мартин, на десять килограмм стройней и с обесцвеченными волосами.

Да-да, вы не ослышались.

«Если бы сегодня меня вызвали в суд, я мог бы под присягой подтвердить, что это были два разных человека, – говорил Хоман в интервью «Ассошиэйтед Пресс». – Она была такой чудесной, душевной женщиной!» Он говорил, что подумал, будто она разыграла собственную смерть, чтобы он не расстроился, узнав о ее настоящей личности. Она сказала, что ее первый муж умер от сердечного приступа, а их двое детей погибли в автомобильной аварии в Тайлере, штат Техас.

Младший брат Джона, Питер, утверждал, что Одри «была самым лучшим, что случилось с ним за всю жизнь» и что «она искренне любила его».

Должен признаться, все это стало для меня полной неожиданностью. Я рассчитывал, что она найдется где-то неподалеку от дома, в Алабаме, и гораздо быстрее. Сейчас, оценивая то дело, я прихожу к заключению, что Одри Хилли была классической психопаткой. Обычно мы не замечаем этого в женщинах. Она уверенно держалась, сознавала правду, намеренно обманывала людей и за сто километров чуяла уязвимость и доверчивость. Будь Одри мужчиной, она вполне могла стать серийным насильником и убийцей.

Но, как бы она ни умела очаровывать, по мнению многих, в ней было нечто неуловимо подозрительное. Знакомые и коллеги Робби обратили внимание на чрезмерное сходство «близнецов» и уведомили полицию. Но даже тут всплыли странные подробности. Хилли, изображавшая из себя Терри Мартин, разместила в газете некролог в память миссис Робби Хоман. Но Рональд Оха, супервизор Робби из департамента продаж в компании «Централ Скрю» в Кини, Нью-Гэмпшир, до ее предположительного отъезда в Техас, подумал, что это довольно странно, писать про Робби Хоман, когда ее «настоящее» имя было Линдси Р. Хоман. Он решил перепроверить кое-какие детали: действительно ли она передала свое тело для исследований в Медицинский научный институт Техаса и являлась в Тайлере членом церкви Святого Сердца. Все это оказалось неправдой, и Оха связался с полицией Нью-Гэмпшира, указав на Терри Мартин.

Вы как, еще слушаете? Полицейские искали беглянку, которую знали как Терри Клифтон, которая тоже пользовалась именем Терри Мартин, поэтому решили, что это может быть «их» Терри Мартин. Полиция связалась с ФБР, и Бюро отправило своего агента допросить Терри Мартин. Пытаясь убедить агента, что она – не Терри Клифтон, Одри Хилли призналась, что на самом деле она не Терри Мартин, и выдала свою подлинную личность.

Ее экстрадировали обратно в Эннистон и посадили в тюрьму, на этот раз под весьма более серьезный залог. Она не признала себя виновной в убийстве и попытке убийства, а также в двух дополнительных случаях мошенничества с чеками.

Люди, которые раньше ее знали, были потрясены не меньше Хомана. Ольга Кеннеди, директриса школы, где некогда училась Кэрол Хилли, сказала репортеру «Ассошиэйтед Пресс», что Одри была «прекрасной, обаятельной, активной матерью. Если что-то нужно было сделать, она всегда приходила на помощь».

Случай был такой странный, что судья Окружного суда Сэм Монк дал согласие на запрос прокурора Д. А. Джо Хаббарда о психиатрическом освидетельствовании. Дело было передано в суд в конце мая 1981 года, и дочь Хилли, Кэрол, выступавшая как свидетель со стороны обвинения, рассказала о загадочных уколах, которые мать ей вводила еще до того, как она оказалась в госпитале.

Далее бывшая золовка Хилли, Фреда Эдкок, заявила, что нашла в коробке в доме Одри три баночки детского питания и упаковку крысиного яда. Токсиколог подтвердил, что во флаконе, обнаруженном в сумке у Хилли, остались следы мышьяка. А сын Одри, Майк, тридцатилетний священник из Конерса, штат Джорджия, сообщил присяжным, что его отец за несколько дней до смерти стал весь желтый и постепенно терял рассудок. Прокурор Д. А. Хаббард также представил письмо, отправленное Майком осенью 1979 года в офис коронера округа Калхун Ральфа Филлипса, где сообщал: «Я уверен, что моя мать колола отцу мышьяк и то же самое делала с моей сестрой».

Присцилла Лэнг, сидевшая с Хилли в одной камере, показала, что Хилли рассказывала ей, как пыталась убить мужа и дочь, потому что Кэрол была лесбиянкой, а Фрэнк «встал на ее сторону». Ее методом отравления, по словам Лэнг, было подсыпание небольшого количества мышьяка мужу в еду каждый день.

В качестве возможного мотива обвинение предлагало злобу на Кэрол; другим были деньги за страховку, которые Одри должна была получить после смерти Фрэнка – 31 140 долларов – и дополнительная сумма, которая могла достаться ей в случае смерти дочери.

После девяностодневного процесса присяжные, потратив два с половиной часа, признали Хилли виновной в убийстве и попытке убийства. Стоя перед судьей Монком при вынесении приговора, Хилли повторяла: «Я все равно невиновна» и «Я никого не травила».

Монк приговорил ее к пожизненному заключению плюс еще к двадцати годам.

В сентябре сотрудники государственной лаборатории штата Алабама не нашли следов мышьяка в эксгумированном теле одиннадцатилетней девочки, дружившей когда-то с Кэрол, которую сочли еще одной вероятной жертвой Хилли. А в декабре 1985-го верховный суд Алабамы отклонил прошение Хилли о пересмотре ее дела на том основании, что улики против нее были получены незаконным путем.

Однако странная история на этом не заканчивается. 19 февраля 1987 года Хилли получила трехдневное увольнение из женской тюрьмы Джулии Татвайлер в Ветампке, Алабама, под поручительство мужа, Джона Хомана. Несмотря на ее преступления, по внутренней политике тюрьмы все заключенные, которые провели там полгода без нарушения правил, получали короткие отпуска. Комендант Хейр сказала, что раньше Хилли несколько раз выпускали на восемь часов, и она всегда возвращалась вовремя.

Под конец третьего дня увольнительной Хоман связался с полицией и сообщил, что она (угадайте!) сбежала. Дома мужа ждала записка, где говорилось, что она не вернется в тюрьму – друг по имени Уолтер поможет ей сбежать в Канаду. Она надеется, что муж поймет ее и простит.

ФБР снова принимается за поиски. Но в следующий раз Хилли видят только 26 февраля, под сильным дождем, на заднем крыльце дома в миле от ее места рождения, промокшую насквозь, грязную и говорящую несвязно. Житель соседнего дома звонит в полицию. По пути в госпиталь Хилли умирает. Причина смерти: гипотермия. Ей было пятьдесят три года; спустя восемь лет после написания моя первичная оценка ее личности подтвердилась.

«Это конец очень длинной и запутанной истории», – прокомментировал Джо Хаббард в интервью новостному каналу.

Каков же был мотив Одри Хилли? Была то алчность, злоба, сочетание того и другого или вообще нечто иное? Оглядываясь назад, я думаю, что так сказались ее психопатический склад и, вероятно, психическое заболевание. Конечно, деньги являлись первопричиной ее успешного покушения на жизнь мужа и безуспешного на жизнь дочери, и она точно испытывала ярость и злобу, которые толкнули ее на эти невероятные преступления.

Но, пожалуй, это слишком простое объяснение случая Хилли. Оглядываясь на ее биографию и личностные особенности, сравнивая их с жизненной ситуацией – раннее замужество, брак с человеком, которого она не выбирала, и семья, которой не хотела, – я прихожу к выводу, что ею двигала жажда вырваться из семейного круга и вести свободную жизнь, которая была недоступна ей с Фрэнком. Мои утверждения основываются отчасти на том факте, что она, даже любя Джона Хомана, предпочла расстаться с ним и зашла так далеко, что симулировала собственную смерть, лишь бы сохранить свободу – а заодно обмануть и его, и полицию, которая продолжала ее преследовать. Ей нужно было самой контролировать свою жизнь. Как я говорил, у мужчин этот мотив встречается чаще, у женщин – реже.

Становясь старше и видя, что ее жизнь все сильней отличается от той, о которой она мечтала, она наверняка устала поддерживать этот контроль, скрываться от властей и всех, кто мог ее разоблачить. Хотя ей и на этот раз удалось сбежать, Одри было уже пятьдесят три года, красота ее поблекла, и с каждым днем ей становилось все трудней очаровывать и вводить в заблуждение окружающих, как она делала в Нью-Гэмпшире и Вермонте. Но она все равно не хотела возвращаться в тюрьму – не могла позволить закону взять над ней верх. Она сохранила контроль над своей жизнью до самого конца – того, который, я думаю, сама для себя избрала.

* * *

В октябре 1988 года 41-летняя Пегги Карр, официантка из городка Альтурас в центральной Флориде, заболела. Ее положили в госпиталь, там ей стало лучше, и пациентку выписали домой. Но ее состояние ухудшилось, и она опять оказалась в больнице. Пегги жаловалась на боли в груди, сильную тошноту и покалывание в конечностях. Симптомы обострялись; у нее начали выпадать волосы, и она говорила, что внутри у нее жжет, словно огнем. Дальше ее семнадцатилетний сын, Дуэйн Дабберли, и шестнадцатилетний пасынок, Тревис Карр, тоже заболели – с похожими симптомами. Дуэйн похудел с 85 до 50 килограммов. Врачи зашли в тупик. Муж Пегги, Перлин, по кличке Пай, шахтер, беспомощно смотрел, как его жена и дети страдают. Через несколько недель Пегги впала в кому. Дочь Пегги, Сисси, сама мать двухлетней девочки, заподозрила, что Пай мог отравить Пегги. Двое сыновей постепенно поправились, но Пегги так и оставалась в коме.

Врачи провели все мыслимые обследования и анализы. Они предполагали отравление свинцом, ртутью или мышьяком; но когда у Пегги стали выпадать волосы, один доктор вспомнил про таллий, и в анализе мочи у Пегги выявили уровень этого вещества, в двадцать раз превышающий норму! Мальчиков проверили тоже, и анализ оказался положительным. То же самое – у Пая и остальных детей. Таллий широко использовался как крысиный яд и инсектицид, но был запрещен в США с 1972 года.

Началось полноценное полицейское и эпидемиологическое расследование. Более 450 предметов в доме Карров подверглись тестированию. Наконец, следователи нашли ответ: яд содержался в бутылках с кока-колой. Но кто их отравил? И почему?

У семьи не было никаких страховок, так что смерть Пегги или одного из детей не влекла за собой финансовой выгоды. Мотив наживы, соответственно, отметался. Конечно, первым заподозрили Пая. В день, когда Пегги заболела, он ходил на охоту; они часто ссорились; собственно, Пегги даже ненадолго съезжала из дома до того, как все это началось. Он не сразу отвез ее в госпиталь, решив, что жена не так уж больна. С другой стороны, все утверждали, что он отличный парень, он очень любил своих детей, и у него в организме тоже обнаружился повышенный уровень таллия. О других случаях злоумышленной порчи кока-колы в этом регионе не сообщалось. Пострадали только члены семьи Карр. Казалось, что у преступления нет мотива, и при этом оно особо жестокое и бессердечное, потому что это не случайное отравление продуктов, как в случае с тайленолом, раз НС избрал своей мишенью не только взрослых и подростков, но даже маленьких детей.

Однако следствие получило подсказку. За несколько месяцев до того, как Пегги почувствовала себя плохо, семье прислали записку с угрозой на желтом стикере: «У тебя и твоей так называемой семейки есть две недели, чтобы навсегда убраться из Флориды, или вы все умрете. Это не шутка».

Кем бы ни был тот, кто угрожал Паю Карру, этот человек адресовал записку в город Бартоу, а не в Альтурас, как и надо было делать, чтобы ее доставили в почтовый ящик – именно там Карры нашли конверт. Только тот, кто хорошо знал местную адресную систему, мог так поступить. На допросе в полиции Пай рассказал о стычках их семьи с соседями: сорокадвухлетним Джорджем Джеймсом Трепэлом и его сорокаоднолетней женой, Дайан Карр (однофамилицей Пая и Пегги). По мнению Пая, инциденты не были серьезными: просто перепалки из-за громкой музыки и тому подобное – обычные соседские конфликты. Но потом он вспомнил, что после того, как два родезийских риджбека Карров погнались за котами Трепэла, обе собаки внезапно заболели и сдохли. А за два дня до того, как Пегги стало плохо, они с Дайан поругались из-за музыки, которую сыновья Карров включили слишком громко, пока мыли машину. Дошло до того, что Дайан пригрозила вызвать полицию, а Пегги велела ей убираться с их территории.

Дом Трепэлов был обсажен деревьями; они любили уединение. Следователь убойного отдела округа Полк Эрни Минси отправился переговорить с Джорджем Трепэлом и утвердился в своих подозрениях. Трепэл – низенький, бородатый, неухоженный и обрюзгший – сказал, что многие в их городке хотели избавиться от Карров, и использовал при этом выражения, очень похожие на угрозы в записке, которую до сих пор не обнародовали. Минси стал копать под Трепэла дальше и выяснил, что многое из того, что тот ему сказал, – ложь, в частности утверждение, что Трепэл понятия не имеет о таллии. На самом деле в 1975-м Трепэл был арестован и отсидел два с половиной года в тюрьме Дэнбери, Коннектикут, за то, что работал в подпольной лаборатории по производству метамфетамина – а таллий является для него одним из ингредиентов. Находясь в тюрьме, Трепэл регулярно жаловался охране на шум от радиоприемников других заключенных.

Но это еще не все. Джордж Трепэл и Дайан Карр очень гордились своим членством в «Менсе», элитном клубе для гениальных людей. Чтобы попасть туда, надо было входить в два процента лучших при прохождении теста IQ. В основном они контактировали только с членами этого клуба, живущими в округе Полк. Супруги считали себя полной противоположностью Карров. Они действительно отличались выдающимся умом. Джордж был опытным химиком, а теперь работал как независимый программист; Дайан являлась обладательницей научной степени, работала хирургом-ортопедом и изучала клиническую патологию. Познакомились они на собрании «Менсы» в Огасте, Джорджия, где Дайан проходила ординатуру. С тех пор супруги регулярно участвовали в «выходных с идеальным убийством» – сходках клуба, на которых его члены придумывали и разыгрывали идеальные преступления. На одном из таких мероприятий Джордж выступил с речью, где фигурировали следующие строки: «Когда кому-то угрожают смертью, лучше выбросить из дому всю еду и внимательно следить за тем, что ты ешь. Любой предмет, подброшенный на крыльцо, это сигнал от соседей – ты нам не нравишься, убирайся или пеняй на себя!»

По иронии судьбы, отец Джорджа работал в Нью-Йорке полицейским, а после отставки открыл мастерскую по ремонту телевизоров и радиоприемников в Северной Каролине – туда семья переехала вскоре после рождения Джорджа в 1949-м. Джорджа растила в основном мать, Мейбл, которая никому, включая мужа, не позволяла приближаться к ребенку. Она ограждала его от любых драк, а когда что-то шло не так, немедленно бросалась на помощь.

Однако, сколь бы это ни было настораживающе, доказательством убийства данные сведения не являлись. Где мотив? Ты не станешь убивать соседей просто за то, что у них громко играет музыка – особенно если у тебя IQ как у гения. Трепэл – подозреваемый, но не очень убедительный. Полицейским надо найти человека, имевшего веский повод убить Пегги Карр с семьей.

К расследованию привлекли ФБР. Отделение Бюро в Лейкленде, Флорида, переадресовало запрос в полевой офис в Тампе, где дело передали специальному агенту Джейне Монро. (Джейна, бывший полицейский и детектив убойного отдела в Калифорнии, некогда перешла в Куантико и работала профайлером в моем отделе, а также старшей в следственной группе полевого офиса в Сан-Диего.) Она подробно изучила дело, включая все аспекты отравления таллием, и вместе с Эрни Минси они разработали проактивную стратегию.

Она передала дело нам, в Куантико. Билл Хэгмейер (ставший после меня главой отдела по расследованию похищений и серийных преступлений) из моего отдела отвечал за Флориду, поэтому он и составлял профиль: какой должна быть личность и поведение преступника, совершившего данные отправления. Билл утверждал, что это человек, который избегает прямых конфликтов – для этого он слишком труслив. Он старается сводить счеты более хитроумным путем, без применения силы.

Билл также отмечал, что тот, кто прибегнул к этому смертельному, но довольно редкому и медленно действующему яду, должен быть очень умным, хитрым и организованным. Он заранее просчитал, что к моменту, когда преступления обнаружатся, улик – бутылок из-под кока-колы, – в доме уже не будет. Тот факт, что НС отравил упаковку из восьми маленьких бутылок, а не одну из пластиковых двухлитровых, которые тоже находились у Карров на кухне, имел немаловажное значение. Преступник не боится трудных задач. Несмотря на проблему с мотивом, все указывало на Джорджа Трепэла. Он был одновременно злобным и достаточно умным, чтобы совершить преступление и остаться безнаказанным. Именно поэтому Трепэл позволил себе открыто упомянуть на собрании «Менсы» об отравлении соседей как способе сказать им «убирайтесь».

Билл утверждал, что Минси ничего не добьется, допрашивая Трепэла напрямую. Надо подойти к нему так, чтобы он не почувствовал угрозы. По телефону они с Джейной обсуждали возможность направить к Трепэлу полицейского под прикрытием. Сначала Джейна предложила свою кандидатуру – она уже работала подобным образом и отлично справлялась. Тем не менее Трепэл был достаточно умен, чтобы понять, что обаятельная, умная и очень красивая блондинка вроде нее вряд ли увлечется таким, как он, недотепой.

Примерно в то же время стало ясно, что дни Пегги сочтены. Семья Карр решила отключить аппараты искусственного жизнеобеспечения; 3 марта 1989 года она скончалась. Теперь Эрни Минси расследовал убийство. Он обратился к Сьюзан Горек, детективу из офиса шерифа, около тридцати лет, которая имела большой опыт работы под прикрытием и отличалась выдающимся умом, так что отлично вписалась бы в «Менсу». Она должна была сыграть роль Шерри Гуин, дамы из Хьюстона, которая сбежала от мужа, плохо обращавшегося с ней. Билл Хэгмайер проинструктировал ее по телефону о том, чего ожидать от Джорджа Трепэла.

Она встретилась с Трепэлом и его женой на «выходных идеального убийства» «Менсы» в апреле 1989-го, и они быстро сошлись. Поскольку Дайан постоянно находилась в больнице на дежурствах, Джордж и «Шерри» стали проводить много времени вместе. Она играла на тщеславии Трепэла, подталкивая того к рассказам о его «достижениях». Горек вела себя очень осторожно. Например, если они шли в ресторан, и она отлучалась в туалет, то потом уже ничего не ела со своей тарелки. Понаблюдав за супругами некоторое время, Горек пришла к выводу, что это, скорее, Джордж, а не Дайана, спланировал и провернул отравление. Дайана слишком доминантная и властная; Джордж в их отношениях – подчиненный. Он больше подходит под профиль Хэгмайера. Очень скоро они убедились в том, насколько он близок к этому профилю – выяснилось, что Джордж в юности ни разу не встречался с девушками, а в школе, несмотря на свой ум, считался отстающим. Дайана же была очень прямой и целеустремленной. Соберись она кому-то навредить, то не стала бы прибегать к яду.

Джордж давал Шерри советы о том, как избавиться от мужа, с которым она якобы разводится, включая шантаж, предъявление ложных обвинений по развращению малолетних и отправки президенту писем с угрозами за его поддельной подписью. Во время поездки в природный парк Одюбон Джордж сорвал несколько ягод, про которые сказал, что они ядовитые, дал ей и сообщил, что даже три штуки могут убить человека. Однако при прямой конфронтации он вел себя как трус. В какой-то момент другой полицейский под прикрытием явился к Шерри, изображая ее мужа, они с Шерри устроили скандал на глазах у Трепэла в аэропорту, и тот в страхе сбежал подобру-поздорову.

В декабре Джордж Трепэл и Дайан Карр переехали в Себринг, Флорида, где она начинала новую медицинскую практику. Свой дом они сдали Горек. Когда она с другими детективами исследовала его, в гараже нашелся нитрат таллия.

Потребовался почти год, чтобы получить ордер на обыск, но когда полиция и ФБР наконец попали в дом Трепэла в Себринге, там нашли, помимо прочего, запасы таллия, книги об отравлениях, потрепанную тетрадку с заголовком «Общее руководство по отравлениям», исписанную рукой Джорджа, и роман Агаты Кристи «Бледный конь» – о фармацевте, который убивает свою жертву, отравив еду и лекарство таллием. В подвале дома находилась потайная комната с наручниками и прочими приспособлениями для связывания, хлыстами и платформой, на которой были закреплены стремена. В этой же комнате хранились книги с говорящими названиями «Исхлестанные женщины» и «Этюды по садомазохизму», журнал «Связывание для продвинутых» и порнографические видеофильмы с пытками и убийствами. В видеомагнитофоне стояла кассета с современной классикой – «Ильзе, волчица СС».

Не менее интересным был и набор рукописей, которые Сьюзан Горек нашла в ящике в доме. Джордж писал о себе в третьем лице: застенчивый ребенок с богатой фантазией, который чувствует себя одиноким аутсайдером. Дальше описывались его чувства по отношению к женщинам, садомазохизм, неудачные отношения и неоднократное употребление наркотиков.

Полицейские приехали арестовывать Джорджа Трепэла; он не сопротивлялся, но Дайан пришла в ярость и попыталась преградить им дорогу в дом. Джорджу предъявили обвинения в убийстве первой степени, шести попытках убийства первой степени, семи случаях отравления с намерением убить и одном случае злоумышленной порчи продукта. Дайан ни в чем не обвиняли. На процессе Джордж отрицал свою вину, но в конце концов его признали виновным по всем пятнадцати обвинениям. 6 марта 1991 года, спустя два года после смерти Пегги Карр, судья Окружного суда Деннис Малуни приговорил его к казни на электрическом стуле, которой требовала коллегия присяжных. Защита в ходе слушаний отказалась от вызова свидетелей, вероятно, узнав, что у прокурора Джона Агуэро наготове улики из потайной комнаты в подвале дома в Себринге, доказывающие наличие темной стороны у их вежливого подзащитного в толстых очках.

Сьюзан Горек, которая успела хорошо узнать Джорджа Трепэла за это время, утверждала, что ко всем, кого он считает ниже себя по умственному развитию, тот относится с презрением. Она предполагала, что убийство и попытки убийства он совершал не столько из злости на Карров, сколько из презрения к ним, раздражения и чисто интеллектуального удовлетворения от победы в игре против них.

Сокамерник показал, что однажды нечаянно помял обложку словаря, который одолжил у Трепэла, и тот в ответ заявил, что людей, подобных ему, «лучше сразу прикончить». Как вам такой мотив?

Последнее замечание: один из приятелей Трепэла говорил, что ожидание в камере смертников кажется ему «скучным», потому что «рядом не так много умных людей, с которыми хотелось бы поговорить». Что ж, если правосудие не станет тянуть, это неудобство ему терпеть недолго.

* * *

Никто из нас не застрахован от того, чтобы стать жертвой преступлений из разряда описанных в этой главе. Джуд Рей, отличившийся в нашем отделе поддержки расследования преступлений, который является теперь главой отдела международного обучения в Куантико, в 1981 году, начинающим спецагентом, расследовал свое первое дело в полевом офисе Атланты. Однако в правоохранительной сфере он не был новичком. До перехода в Бюро этот ветеран Вьетнама служил офицером полиции и старшим по смене в полицейском департаменте Коламбуса, штат Джорджия, где я познакомился с ним на расследовании убийства, о котором рассказывал в «Охотнике за разумом» – там это дело называется «Силы зла». Несколько лет спустя мы недолго сотрудничали в расследовании убийств детей в Атланте. Я говорю «недолго», потому что Джуду пришлось расстаться с этим делом. И он едва не расстался с жизнью.

У него начались проблемы в браке, и Джуд поставил жене ультиматум: либо перестать оскорблять его, употреблять алкоголь и распутничать, либо он заберет двух их дочерей и уйдет.

На некоторое время жена успокоилась. Она стала обращаться с ним лучше и даже готовила ужин по вечерам. А потом наняла двух парней, чтобы его убить. Джуд получил тяжелое ранение и едва не погиб. Несколько недель он пролежал в госпитале, а потом, немного оправившись, провел расследование собственного дела и отправил жену (рассчитывавшую получить страховую премию в случае его смерти) и двух киллеров в тюрьму.

Немного позже, прокручивая обстоятельства дела у себя в голове, Джуд понял, что нападение у него в спальне не было первой попыткой жены убить его. Прежде чем перейти к решительным действиям, она регулярно подсыпала яд ему в пищу.

И тут он осознал, что периодически рассказывал ей подробности интересного случая, который расследовал тот парень, Джон Дуглас, из Куантико, где Джуд проходил курсы, – о беглой отравительнице по имени Одри Мэри Хилли.

Глава 5. Парни, которые срываются

Несколько лет назад, до выхода в отставку, я получил звонок от заместителя директора Куантико, к которому обратился бывший агент, возглавлявший ныне службу охраны в большой промышленной корпорации. У него возникла проблема, по поводу которой он хотел проконсультироваться.

– И что за проблема? – спросил я.

– Кто-то писает в бутылки с очистителем для стекол – знаешь, такие, со спреем.

– Что? Я правильно расслышал? У меня нет на это времени, – заявил я. – У нас миллион дел, я занят.

– Джон, он очень хороший парень. Просто позвони ему.

Я позвонил и попытался отнестись к делу серьезно. Ему нечего было мне отправлять, поэтому я просто попросил изложить факты.

– Понимаешь, у нас стоят очень чувствительные компьютеры. Сотрудники – и мужчины, и женщины, – работают в белых халатах и сами отвечают за поддержание чистоты. Но кто-то писает в бутылки с очистителем. Все в смене по-настоящему…

– Злятся, я понимаю. И сколько это продолжается?

– Около месяца. И всегда в одну и ту же смену. Смен за день три. Бутылки портят не все – обычно только одну.

Я сказал:

– Ладно, давай подумаем. Начни с самого начала. Что творится в компании? В отделе? В конкретной смене? То, что это происходит именно в данную смену, должно о чем-то говорить. Сколько в ней людей?

– Сорок человек на весь этаж.

– У всех есть доступ к бутылкам?

– Да. Все бутылки стоят на тележке.

Это означало, что бутылки не приписаны к конкретной машине или работнику, поэтому человек, который портит бутылку, не знает, в чьи руки она попадет.

Я сказал, что это символический, демонстративный акт. Хулиган не имеет в виду «ссал я на тебя, Джо или Джейн». Он говорит: «ссал я на вас всех». Он пытается устроить хаос и неразбериху в их группе. Дальше мы перешли к деталям. Я спросил, как моча может попадать в бутылки. На этаже есть уборные, и бутылку можно легко унести с собой под лабораторным халатом.

Первое, что я сделал, это убрал всех женщин из подозреваемых. Они, конечно, могли бы написать в бутылку с узким горлышком, но физически это было бы куда трудней, чем мужчине. Если бы женщина задумала нечто подобное, она нашла бы другой способ.

– Дальше будет уже проще, – сказал я. В подобных ситуациях я не отвлекаюсь на первые традиционные шаги составления профиля (белый мужчина, тридцать лет, прогуливал школу, без девушки, конфликты с родителями и тому подобное), потому что это не имеет значения. Главное тут – мотив, и поведение, которое привело к подобному хулиганству, вернее всего и выдаст нарушителя.

– Есть в смене человек, который хотел сменить ее, либо рассорился со всеми и держится особняком? Возможно, он подавал жалобы или писал письма руководству, а теперь чувствует, что ему не уделили должного внимания. Ты должен был заметить перемену в поведении. Он одинок, социальной жизни у него нет, проблемы в браке или с деньгами. И, самое главное, он больше всех жалуется на мочу в бутылках – как на причину, чтобы перейти в другую смену.

И тут словно лампочка включилась:

– Да, есть один парень!

Я предложил вызвать его на «рутинное» собеседование, один на один, где начальник поговорит с ним в ободряющем тоне и признает, под каким давлением тот находится, а также пообещает перевести из этой смены – что придется сделать, поскольку иного выхода нет.

Они вызывали парня и переговорили с ним. Ему было за тридцать, и он действительно писал жалобы. В офисе об этом не знали, но у него возникли проблемы с женой, они разъехались, и он вернулся к родителям. Ему казалось, что жизнь его рассыпается на части. Наконец, сняв груз с души, он повинился перед сочувственным слушателем, что действительно писал в бутылки.

Как и случаи, изложенные в предыдущей главе, это считалось саботажем и злонамеренной порчей продуктов. К счастью, тут не было ничего серьезного – ничья жизнь не оказалась под угрозой, и найти виновного оказалось легко, как только мы определились с мотивом. Почему это происходит? Кто является жертвой? Это не деньги. Не вымогательство. Просто хулиганство. Человек разозлился и вытворил нечто неприятное и отталкивающее, но не жестокое. Что он хотел нам сказать?

Мог ли он представлять реальную угрозу? Я так не думаю. Могла ли произойти эскалация? Это не исключено.

Что, если бы компания не отнеслась с пониманием к его эмоциональным проблемам? Что, если бы их вообще просмотрели? И как поступить с парнем дальше – наградить за проступок, переведя на работу, которую он хотел?

Представим, что его не перевели в другую смену, а просто поручили начальству присматривать внимательнее. Он сидит за обедом один? Читает «Солдат удачи» или журналы про оружие у себя за рабочим столом? Слышал ли кто-то, как он говорит: «Когда-нибудь я доберусь до этих ублюдков»?

Есть и другая альтернатива: сразу уволить его. Проводить до машины и сказать убираться. Наверное, родители быстро устанут от того, что он все время сидит дома. Жена не захочет, чтобы он вернулся обратно, начнутся проблемы с опекой над детьми. И вот тут мы вступаем в опасную зону.

Но как проследить за парнем в этой ситуации? Глава компании не может приставить к нему отдельного человека, чтобы проверять, не употребляет ли тот алкоголь или наркотики, и что вообще творится у него в жизни. Мотив остается тот же самый. Но вдруг в какой-то момент хулиган решит, что ему уже нечего терять? Взрыв может произойти месяцы, или даже годы, спустя.

Насилие на работе стало серьезным и настораживающим фактором в современном обществе. Единственное, что тут можно сделать, – это обзавестись надежной и внимательной службой охраны и вести списки людей, у которых могут быть основания причинять проблемы. Охрана должна о них знать и располагать процедурами для того, чтобы предотвратить потенциально опасное поведение бывших сотрудников.

Как мы увидим, от парней на грани срыва можно ожидать чего угодно, и многие из них заходят гораздо дальше писанья в бутылку. Ситуация может стать смертельно опасной, если не распознать ее вовремя и не попытаться предотвратить. Однако, как и в первом простейшем случае, мы опираемся на мотивацию и поведение, чтобы добраться до сути.

* * *

В понедельник 7 декабря 1987 года, в 16:16, самолет компании «Пасифик Саутвест», выполнявший рейс номер 1771 из Лос-Анджелеса в Сан-Франциско, рухнул на побережье Калифорнии близ Сан-Луис-Обиспо; погибли все сорок три пассажира и члены экипажа, находившиеся на борту. Среди погибших был Джеймс Силла, президент «Шеврон США», крупнейшей калифорнийской корпорации, и Вольфганг Студеманн, астрофизик из знаменитого немецкого Института Макса Планка, один из главных мировых авторитетов по кометам. Также на борту находилась Кэтлин Мика, проректор по приему Университета Южной Калифорнии, отвечавшая за подготовку к Параду роз.

Удар был такой силы, что тела пассажиров не удалось идентифицировать по отдельности, и их похоронили в общей могиле с мемориалом, на котором перечислялись все имена.

Однако эта катастрофа отличалась от остальных: за несколько минут до того, как четырехмоторный самолет «Бритиш Аэроспейс БА-146» исчез с радаров – уже начав снижаться с высоты 22 тысячи футов, чтобы приземлиться, по графику, в 16:43 в аэропорту Обиспо, – авиадиспетчеры в Окленде приняли сообщение от пилота, Грега Н. Линдамуда, о выстрелах в салоне. Сильно поврежденный черный ящик предоставил следователям из Национального совета по обеспечению безопасности на воздушном транспорте дополнительную информацию – стрелок ворвался в пилотскую кабину, выстрелил еще несколько раз, и самолет стремительно пошел вниз.

Кто мог это сделать? И почему?

Главную подсказку обнаружили среди обломков, разлетевшихся по площади в двадцать акров вокруг эпицентра катастрофы – смятый и обгоревший самолетный гигиенический пакет с нацарапанным на нем посланием: «Приветик, Рей, забавно, наверное, что мы вдвоем закончим с тобой жизнь вот так. Я просил пожалеть мою семью, помнишь? Ты не пожалел, и я тебя не пожалею».

Без этой записки следствие пошло бы по классическому пути с выяснением биографий всех жертв, оказавшихся на борту. Однако благодаря улике ФБР быстро выяснило, что «Рей» – это Реймонд Ф. Томсон, сорокавосьмилетний менеджер клиентской службы «Ю-Эс-эйр», верховной компании, владевшей «Пасифик Саутвест». Автором записки, личность которого установили по образцам почерка, был Дэвид Огастус Берк, тридцати пяти лет, представитель клиентской службы этой же компании в аэропорту Лос-Анджелеса. Томсон был его начальником. Погнутый и искореженный «смит-вессон» сорок четвертого калибра также был найден среди обломков; отпечатки на фрагменте приборной доски из пилотской кабины совпадали с отпечатками Берка. Его приятель и коллега из Сан-Франциско, Джозеф Драбик, опознал оружие и подтвердил, что одолжил его Берку вместе с коробкой с двенадцатью патронами.

Следователи полагали, что Берк сначала застрелил Томсона в приливе слепой ярости, а потом ворвался в кабину.

В коммюнике Бюро, поданном в Окружной суд, говорилось: «Имеются доказательства участия Дэвида Берка в уничтожении самолета 1771».

Ричард Брейцинг, специальный агент из полевого офиса ФБР в Лос-Анджелесе, направивший на расследования авиакатастрофы больше тридцати своих агентов, выразился более прямо, давая интервью «Чикаго трибьюн»: «Останься он в живых, мы обвинили бы его в воздушном пиратстве и убийстве».

Началась психологическая аутопсия.

Дэвид Берк родился в Англии в 1952 году и был одним из пятерых детей Альтамонта и Айрис Берков, иммигрантов с Ямайки. Далее семья переехала в Рочестер, штат Нью-Йорк, где Альтамонт работал на строительстве оператором тяжелой техники. Там же вырос и Дэвид – самый обыкновенный ребенок. В 1973-м он устроился на работу в «Ю-Эс-эйр» грузчиком в аэропорту Рочестера, постепенно вырос до сотрудника клиентской службы и, дальше, до супервизора.

Судя по большинству отчетов, он был идеальным служащим, всегда заботился о клиентах и следил за тем, чтобы они добрались туда, куда надо. Он разрешал сложные ситуации, возникавшие у других агентов, занимался проблемами с обменом и переносом билетов. Никогда не забывал о своем происхождении и старался помогать другим представителям меньшинств, особенно чернокожим, получить работу в аэропорту.

Берк был высокий и представительный. Его хорошо знали в растущем сообществе иммигрантов с Ямайки в Рочестере, где дорогие костюмы Берка, сверкающие украшение и «Мерседес» цвета шампанского с номерным знаком «РЕГГИ» являли собой яркий контраст с жизнью большинства безработных соотечественников. Однако никто ему не завидовал, потому что он был щедрым и оказывал помощь всем, кто к нему обращался. Соседи в пригороде – в основном белые, из верхних слоев среднего класса, – описывали его как очень славного и спокойного человека.

Но у Берка определенно имелась и темная сторона. Он не был в действительности женат на женщине, с которой жил в Рочестере и называл своей женой, а еще он имел как минимум семерых детей от четырех других женщин. Та, с которой он жил, отказалась выйти за него замуж, поскольку верности он ей не гарантировал. Судя по отчетам, главным потрясением в его жизни стала смерть от передозировки брата Джоуи в 1980-м. Дэвид отчаянно пытался спасти брата и часто говорил, что чувствует свою вину за его безвременную кончину. Единственное, за что он когда-либо попадал в полицию, – это кража куска мяса из магазина в 1984-м. Он признал себя виновным и получил условный срок. Однако многие судачили о том, каким образом ему удается вести роскошную жизнь на годовую зарплату в 32 тысячи долларов, которую он получает в авиакомпании. В ходе следствия, продолжавшегося два года, вскрылось, что он был одной из ключевых фигур в трафике кокаина и марихуаны с Ямайки в Рочестер через Майами. Когда агенты под прикрытием попытались изобличить его в контрабанде наркотиков, он положил расследованию конец, сразу догадавшись, что происходит, и походя сказав одному из них: «Как делишки, офицер?»

Ходили и другие слухи – что Берк участвует в серийных угонах «Мерседесов» и продает авиабилеты приятелям по сниженным ценам. Ни одно из этих обвинений подтвердить не удалось, хотя в прокуратуре округа Монро были уверены, что именно по этой причине он внезапно уехал из Рочестера, проработав там четырнадцать лет, и отправился в Южную Калифорнию, хоть это и означало понижение в должности и урезанную зарплату. Спустя несколько месяцев на новом месте он подал жалобу в Департамент штата по трудоустройству и расселению, утверждая, что Реймонд Томсон два раза обошел его при повышениях, отдавая должности белым сотрудникам.

Несмотря на общительность и услужливость, он отличался довольно вспыльчивым темпераментом. Жаклин Камачо, билетный кассир «Ю-Эс-эйр» и девушка Берка в Лос-Анджелесе, пустила его к себе в дом в Хоуторне, где жила вместе с дочерью, но после того как ему отказали в повышении, отношения начали стремительно портиться. Камачо сообщила полиции, что во время одной из ссор он стащил ее с кровати и едва не задушил. Камачо добилась судебного запрета на любые приближения к ней. Он привез свою дочь-подростка Сабрину к себе в Калифорнию, когда у той начались проблемы дома, но соседи сообщали о скандалах, когда Берк подолгу кричал на девочку, называя «маленькой шлюхой» и «потаскухой». Соседям казалось, до них доносятся звуки ударов. Однако за пределами квартиры он был само обаяние.

Мы всегда ищем основной стрессор как мотивацию при преступлениях подобного рода, и следователи ФБР выявили нечто подобное в беседах с представителями авиакомпании. 19 ноября, за восемнадцать дней до катастрофы, Рей Томсон уволил Берка, увидев через камеру видеонаблюдения, как тот забрал себе 69 долларов наличными, которые экипаж получил за коктейли, проданные пассажирам на борту. Служба охраны «Ю-Эс-эйр» сопроводила Берка в полицейский участок Пасифик, где на него завели дело и временно отпустили. 1 декабря прокуратура приняла решение отказаться от обвинений, поскольку они основывались только на записях видеонаблюдения. Однако Томсон, славившийся своей бескомпромиссностью и жестким стилем управления, отказался принимать его обратно на работу, несмотря на многочисленные посещения Берком его офиса и долгие уговоры. В последний раз они говорили за несколько часов до того, как оба оказались на борту.

Будучи служащим авиакомпании, которого знали все в аэропорту, Берк без проблем пронес большой пистолет мимо охраны. Ему достаточно было проникнуть за стойку регистрации и оттуда сразу пройти в самолет. Томсон работал в Лос-Анджелесе, но жил в Тибуроне, сразу за мостом Золотые Ворота, по другую сторону Сан-Франциско, и летал туда так часто, как только мог. Когда Берк узнал, на каком рейсе будет Томсон, он за наличные купил билет в один конец на тот же самолет.

Перед отлетом он оставил на автоответчике Камачо сообщение, где говорил, что любит ее. В его квартире на Лонг-Бич детективы нашли недавно составленное завещание и страховые полисы.

«Даже не знаю, – сказал давний приятель Берка Оуэн Филипс, когда услышал о том, что произошло. – Наверное, он просто сорвался».

Эта история очень печальна и трагична на многих уровнях. Дэвид Берк не был изначально плохим человеком, как многие садисты и сексуальные хищники, за которыми мне приходилось охотиться. Однако падение самолета 1771 демонстрирует нам, каков может быть результат, если вспыльчивый человек попадает под влияние стрессора, имеет легкий доступ к оружию и еще более легкий – к жертве, а люди вокруг не замечают опасности, чтобы предотвратить катастрофу. В результате крушения погибло множество невинных людей. Конечно, я не стану обвинять жертву. Я никогда так не поступаю. Однако, как я всегда говорю людям, ставящим себя в потенциально опасные ситуации, повышенный риск требует повышенной бдительности.

Когда же следовало действовать, чтобы предо твратить трагедию? Когда Дэвид Берк впервые начал демонстрировать угрожающее поведение. Когда настойчиво ходил к Томсону и просил вернуть его на работу. Когда одалживал у друга оружие и патроны. Когда его пропускали через контроль безопасности, потому что хорошо знали. Наверняка имелись и другие возможности.

Но можно ли было предсказать, что стремление Дэвида Берка к мести окажется таким сильным, что он заберет жизни пассажиров, оказавшихся на борту, вместе со своей? Оглядываясь назад, это кажется возможным, но в отсутствие открытых угроз предсказать подобное крайне тяжело. Вот почему надо иметь генеральную политику для предотвращения подобных ситуаций; ведь никогда не знаешь, кто из сотрудников может сорваться в определенный момент.

Если вы начальник и видите, что с подчиненным что-то творится, вам нужно доверительно побеседовать с ним. Вы не можете обращаться в полицию в отсутствие открытой угрозы, но можете облегчить его ситуацию и предупредить других в организации, чтобы смотрели в оба.

И как же это выглядит на практике? Невозможно вести наблюдение за каждым, кто проявляет беспокойство, за всеми недовольными сотрудниками и коллегами. Иными словами, как оценить опасность, понять, кто недоволен всерьез и кого злоба может довести до того, что он пойдет на крайние меры, не заботясь ни о своей жизни, ни о чужих?

Идея проста: надо смотреть на поведение.

Как правило, сотрудники не горят желанием садиться с начальником за стол переговоров и обсуждать свою личную жизнь, даже если этот начальник готов уделять им достаточно времени и внимания. Поэтому нам всем надо учиться наблюдать за поведением других.

Каково обычное поведение этого человека? А сейчас оно такое или нет? Он немного изменился? Стал вдруг религиозным, хотя в прошлом не заглядывал в церковь? Раньше он выпивал в компании, понемногу, а теперь приходит с похмелья или, наоборот, критикует тех, кто пьет или не ходит в церковь? Может, он жалуется на других – и не так, как делал это в прошлом? Стал есть заметно больше или заметно меньше?

В общем, изменился ли паттерн?

В начале 1980-х, когда я впал в кому и едва не умер, расследуя дело убийцы с Грин-Ривер в Вашингтоне, мне стало ясно, что в моей жизни нет баланса. Я очень много работал, но пренебрегал семьей, здоровьем, верой – вообще всем остальным. Работал я в одиночку, поскольку очень мало людей занимались профилированием в то время, а те, кто занимался, вроде Роя Хейзелвуда, были загружены не меньше моего. Поэтому на работе некому было отвести меня в сторонку и спросить: «Джон, с тобой все в порядке? Похоже, есть какие-то проблемы». Моя жена, Пэм, и родители знали, через что я прохожу, но поскольку не могли прочувствовать это, как коллеги, я не желал прислушиваться к ним.

К счастью, я вовремя опомнился – хотя повод для этого был не лучший – и сказал себе, что должен восстановить равновесие. И именно на это призываю обращать особое внимание – на отсутствие в жизни человека баланса.

Дальше кто-то должен взять на себя ответственность. Если вы начальник и видите, что с подчиненным что-то творится, вам нужно доверительно побеседовать с ним. Вы не можете обращаться в полицию в отсутствие открытой угрозы, но можете попытаться помочь, облегчить его ситуацию и предупредить других в организации, чтобы смотрели в оба. Конечно, никаких гарантий нет. Но лучше все-таки проявить бдительность и постараться уменьшить риски.

Один бывший агент, очень уважаемая и почитаемая фигура в ФБР, за свою карьеру много лет прослужил на руководящих позициях. Он был из тех, кто всегда верил в профилирование и поддерживал программы по криминалистическому анализу, так что я считал его ценнейшим сотрудником Бюро. После отставки он перешел на высокую должность в крупной авиакомпании. Примерно через год мы встретились с ним на торжественном ужине для бывших агентов секретной службы и обменялись традиционными приветствиями.

– Джон, как дела?

Я ответил:

– Все отлично, а у тебя?

– Очень хорошо. Знаешь, жизнь после ФБР…

– Какая она? – спросил я.

– Понимаешь, в Бюро приходится разбираться со всей этой личной чушью, – сказал он, – но тут, в компании, если кто-то работает плохо, ты просто вызываешь его к себе в кабинет, звонишь охране, его провожают на парковку, отбирают пропуск и говорят «адиос».

В целом мне это понравилось.

Пару лет спустя он позвонил мне и запел совсем другую песню. Авиакомпания проводит реорганизацию, чтобы оставаться на плаву, грядут увольнения тысяч сотрудников, чего раньше никогда не случалось. Он получает угрозы, кто-то пошел даже не порчу системы кондиционирования, обслуживающей компьютеры, и вообще у него куча проблем. Он сказал, что хочет приехать в Куантико и обсудить ситуацию со мной и моей командой.

Мы провели конференцию и сказали ему, что корпорации надо вовлечь в дело и службу безопасности, и службу персонала. Мы дали ему несколько идей, как вывести НС (одного или многих) на чистую воду, если угрозы станут серьезнее. Однако главное тут – работать с людьми, которых увольняют, и показывать им, что компания о них заботится и постарается что-то предпринять.

Благодаря опыту работы в ФБР и собственному здравому смыслу этот человек сумел справиться с проблемой. Он заставил руководство компании отнестись к нашим предложениям всерьез, и неприятностей удалось избежать. Но это лишь подчеркивает ту мысль, что надо всегда быть начеку и не дожидаться, пока возникнут проблемы – ведь главной из них, с которой моему коллеге грозило столкнуться, было огромное количество потенциальных подозреваемых. Если – боже упаси – произошло бы нечто действительно опасное, найти виновных оказалось бы гораздо сложней, чем в случае с Дэвидом Берком.

Такой проактивный подход я называю «психологической профилактикой».

В прошлом во многих компаниях прослеживалась тенденция разбираться с поведенческими трудностями у служащих путем увольнения или перевода в другой отдел, чтобы переложить заботу о них на службу персонала. Сейчас я наблюдаю другой, более обнадеживающий, тренд, который, надеюсь, продолжится – снабжать руководителей необходимыми навыками и инструментами для распознавания потенциальных бихейвиоральных отклонений и борьбы с ними. В отличие от преступлений, которые мы обсуждали раньше, насилие на рабочем месте – не тот случай, когда вы смотрите на подростка или юношу и говорите: «Рано или поздно он ворвется на работу с автоматом Калашникова и перестреляет остальных сотрудников».

Руководителям часто приходится ходить по лезвию бритвы. Если ты вторгаешься в личную жизнь сотрудника, он может привлечь тебя к суду. Но если ты ничего не делаешь, а потом происходит срыв, тебя или всю компанию могут засудить за то, что вы не приняли надлежащих предосторожностей. Иногда ситуация выглядит тупиковой. Одна из наиболее эффективных стратегий для компании, особенно крупной, это специальная служба, в которую сотрудники могут обращаться за помощью; они должны знать, что о них думают и что информация, которую они предоставят, не будет использована им во вред.

Все мы знаем о страшных происшествиях с «рассерженными» сотрудниками почты США, часть которых имела смертельные последствия. В определенных кругах выражение «пойти на почту» стало использоваться в переносном значении – как описание нервного срыва и стрельбы на рабочем месте. Почтовая служба США действительно подверглась за прошедшие десятилетия серии атак. С 1986 года тридцать пять ее сотрудников было убито коллегами (которые затем в основном совершали самоубийство) в ходе десяти отдельных инцидентов. Появилась даже жуткая видеоигра под названием «Почта». (Думаю, сюжет ее пересказывать не нужно – вы с легкостью можете угадать.) Но, как бы угрожающе ни выглядела эта статистика, почта – не единственная организация, которой приходится сталкиваться с данным феноменом современной жизни. Бурный процесс механизации и автоматизации только вывел наружу проблемы, до того таившиеся под спудом.

Примерно за два года до моего выхода в отставку из Бюро высокопоставленное начальство Почтовой службы обращалось в мой отдел бихейвиоральных наук в Куантико. Мы встретились в кабинете Джона Генри Кэмпбелла, моего коллеги, отвечавшего за тренинги.

Они были искренне обеспокоены и спрашивали раз за разом: «Что мы можем сделать? Служба огромная, почты целый вал, люди отвечают за обработку невероятного количества отправлений, и их работа совершенно обезличенная».

Я сказал, что им, по крайней мере, следует создавать видимость заботы – показывать, что они беспокоятся о сотрудниках; и этим должен заниматься отдел персонала. Кроме того, я посоветовал им обзавестись собственным подобием поведенческого отдела. С одной стороны, они смогут прикрываться этим отделом, если что-то пойдет не так. С другой – насилие всегда лучше предотвращать, пока оно не достигло пика, давить в зародыше; а это означает обучать людей проведению собственного профилирования и оценки.

Одну очень обнадеживающую инновационную программу опробовали в южной Флориде, где почтовая служба привлекла студентов юридического факультета в качестве посредников между служащими и менеджментом. Оказалось, что многие проблемы можно решить, просто выслушав человека. Дело в том, что нервное состояние не достигает своего пика, если сотрудник чувствует, что ему есть куда идти, и что его выслушают, не заставляя прибегать к громкому публичному заявлению.

Я всегда старался проявлять внимание к персоналу собственного отдела. Если мне казалось, что у кого-то из моих людей проблемы, если он начинал держаться особняком или еще как-то менял свой поведенческий паттерн (как я говорил чуть раньше), я приглашал его к себе в офис, садился с ним лицом к лицу и, без предисловий, спрашивал: «У тебя все в порядке? Чем я могу тебе помочь?»

Я знал, что у всех моих сотрудников, агентов и вспомогательного персонала очень нелегкая работа. Поэтому я прикладывал максимум усилий, чтобы они были довольны и чувствовали себя защищенными. Порой для этого было достаточно просто выслушать кого-то из них в нужный момент. Возможно, прикрыть, если им срочно требовался отпуск. Позволить какое-то время поработать из дома. Естественно, с сортировщиками почты так не получится. Не получится и с членами команды спасения заложников в Куантико – если уж на то пошло. Но надо стараться делать, что в твоих силах. Если какая-то значимая составляющая жизни твоего сотрудника катится под откос, ему необходимо знать, что его понимают и поддерживают. Я, конечно, не смогу решить его проблемы с женой или ребенком. Возможно, не смогу помочь и в отношениях с коллегами. Но я не стану игнорировать его. Это я давно для себя понял.

Если мне казалось, что у кого-то из моих людей проблемы, если он начинал держаться особняком или еще как-то менял свой поведенческий паттерн, я приглашал его к себе в офис и спрашивал: «У тебя все в порядке? Чем я могу тебе помочь?»

Примерно в середине восьмидесятых я расследовал одно дело в Чикаго. Большая компания, банк, получила угрозу в виде записки – о которой было доложено главе службы охраны, – со словами «мы ворвемся в ваш чертов холл и перестреляем всех в вашем чертовом банке». Еще там было что-то вроде «сукины дети, как вы смеете так с нами обращаться!»

Итак – кто? И почему? Я спросил у представителя службы безопасности банка, что вообще у них происходит, и он мне сообщил о больших увольнениях. Записка была отпечатана на машинке, а стиль и выбор слов указывали на человека с образованием. Я пришел к выводу, что это служащий из менеджмента, не самого высокого уровня, который никак не ожидал, что его уволят и был по-настоящему этим потрясен. Базовый профиль подходил под большинство затронутых сотрудников, поэтому не имело смысла на его основании пытаться выявить личность НС. Иногда общая проактивная стратегия приносит более действенный результат.

Я спросил, какова процедура увольнения. Мне сообщили, что никакой отдельной процедуры нет, у банка и так слишком много дел.

Откуда же люди узнают, что их выгнали с работы? Им приходит по внутренней сети уведомление. Просто короткое письмо.

Кто-нибудь беседует с ними потом, объясняет причину, спросил я. Нет. Обращался ли к ним президент или председатель правления? Ну… нет, но вообще, сегодня он собирался выступить перед всем персоналом.

Президент банка оказался не очень разговорчив. Он вышел к тысяче своих служащих, но держался скрытно и предпочитал отмалчиваться. Он даже не затронул тему увольнений, пока люди не начали поднимать руки, а когда до нее дошло, оказался не готов отвечать на вопросы. Он не смог дать людям внятного ответа, что им делать дальше, и его чуть ли не свистом прогнали с трибуны.

После этого инцидента глава службы безопасности позвонил мне, все рассказал и спросил:

– В свете последних событий и того письма с угрозами, каковы шансы, что это действительно произойдет?

Я сказал, что шансы очень и очень велики. Он спросил, что ему делать. Я ответил, что тут требуется двусторонний подход. Надо показать людям, что о них беспокоятся и пытаются что-то для них сделать – нечто реальное и весомое, чтобы они пережили процесс увольнения и поиска новой работы. А тем временем следует усилить охранные меры – особенно в холле главного офиса.

Банк последовал моим рекомендациям, и ничего не произошло. Но могло. Им повезло. Но так бывает не всегда, особенно если компания оказывается в сложной ситуации и надо как-то выкручиваться из нее.

Это особенно важно, потому что, несмотря на принимаемые меры, проблема продолжает обостряться – особенно если воспринимать насилие на рабочем месте в более широком смысле. Самым, пожалуй, тревожным трендом современности является насилие на рабочем месте наших детей – в школе. И хотя тут нет и не может быть единого простого решения, к нему тоже применим прием, который я советовал почте, авиакомпании и банку: мы должны давать «менеджерам» и «начальству» – учителям и административному персоналу – инструменты для распознавания тревожных сигналов. Когда ребенок кричит, что всех перестреляет, не думайте, что это шутка. Игнорировать подобное никак нельзя.

И помните, что дети еще более впечатлительны, чем взрослые. Если, как говорилось в третьей главе, громкие преступления подталкивают нестабильных индивидуумов к совершению собственных, то как сказываются на детях новости по телевизору, где другие дети стреляют во дворах школ или в классах? Ребенок в сложном психологическом состоянии, движимый злостью и гневом, может воспринять такой акт как логическое и драматическое решение своих проблем. Он не станет думать о последствиях, о том, что будет с его семьей, и что ему придется провести много лет за решеткой, разрушив собственную жизнь. В зависимости от своего возраста и психического склада, он может вообще не подумать о том, что случится дальше. Как угоны самолетов в 1960–1970-х провоцировали все новые и новые, так и насилие в школе теперь идет по нарастающей; нам остается только всплескивать руками, вопрошая, как такое приключилось. Мы не можем предотвратить их все, но давайте хотя бы следить за тревожными звоночками – в школе и на работе.

Те из нас, кто вживую изучал преступления и преступников, знают, что преступность со временем эволюционирует – как и другие социальные феномены. К несчастью, в школах насилие эволюционировало от драк на игровых площадках до приходов в класс с оружием, которое дети воспринимают обычно как игрушку. Жуткий расстрел детей в Джонсборо, в Арканзасе, весной 1998-го было четвертым подобным инцидентом на школьном дворе в США всего за год!

Когда заместитель директора старшей школы Перл Хай в Перле, Миссисипи, поймал шестнадцатилетнего подростка, который только что убил двоих учеников, а семерых ранил, после того как ножом насмерть зарезал мать, то крикнул ему в лицо: «Почему, почему, почему?»

«Мир плохо обошелся со мной, я не мог это больше терпеть», – ответил ученик.

Помните, что триггеры действуют на неблагополучных детей так же, как на неблагополучных взрослых, и к их числу относятся распространенные стрессовые ситуации, включая проблемы в отношениях, проблемы дома или на работе (в их случае в школе). Люди у власти – родители, учителя, администрация, школьные психологи и социальные работники – обязаны следить за теми же тревожными звонками: увлечением оружием, отстранением от общения, пустыми с виду угрозами или разговорами об убийстве. Нельзя думать, что раз перед нами ребенок, он не пойдет на насилие «взрослого уровня». Мы сталкивается здесь с тем же внутренним складом, что и у склонных к насилию взрослых, вкупе с плохим контролем собственных импульсов, незрелым мировоззрением и юношеским максимализмом. А это, как доказывают последние десятилетия, очень опасная комбинация.

На самом деле опасных комбинаций множество, и даже если мы понимаем мотив, то не всегда можем предсказать их все, как демонстрирует следующий случай.

Около девяти утра 6 марта 1998 года Мэью Э. Бек, тридцатипятилетний бухгалтер из Ньюингтона, Коннектикут, работавший в центральном офисе государственной лотереи, застрелил и/или ранил ножом несколько своих коллег, убив четверых. Далее Бек, проработавший в лотерее восемь лет, покончил с собой выстрелом в голову из девятимиллиметрового полуавтоматического «глока», который использовал для нападения.

Первой жертвой стал Майкл Т. Логан, тридцати трех лет, директор по информационным системам и бывший начальник Бека; тот дважды выстрелил в него и нанес семь ранений охотничьим ножом в живот и в грудь. Во время нападения Бек сам был ранен в ногу и оставил кровавый след от кабинета Логана до того места, где ему попалась Линда А. Блогославки-Млинарчук, финансовый директор лотереи, тридцати восьми лет. Он прошел в переговорную, где она вела собрание, и сказал: «Попрощайся со всеми, Линда». Она получила несколько ранений и резаные раны на руках, когда пыталась защититься от ножа. Линда проводила с Беком собеседование после его возвращения из отпуска, связанного со стрессом на работе, на котором они обсуждали его новые обязанности на другой должности. В вечер перед нападением она поделилась своими опасениями насчет Бека с мужем.

Фредерик У. Рубельманн III, сорока лет, вице-президент по операционной деятельности и администрированию, погиб следующим. В него выстрелили четыре раза – дважды в спину, пока Бек гнался за ним по зданию, а потом в голову. Рубельманн пытался вывести других сотрудников в безопасное место.

Сорокачетырехлетний президент лотереи, Отто Р. Браун, получил ранение в ягодицу, когда бежал по парковке. Когда он, раненый, упал, Бек выстрелил в него, истекающего кровью, еще дважды, пока Браун умолял сохранить ему жизнь. Сотрудники понимали, что Браун намеренно уводил Бека из здания – возможно, тем самым он многих из них спас.

После панических звонков в службу 911 полицейские через две минуты примчались на место. При виде полиции Бек приставил пистолет к виску и спустил курок. Его по воздуху доставили в Хартфордскую больницу, где он вскоре скончался.

За день до стрельбы Бек оставил странное сообщение для репортера «Хартфорд курант», где говорил, что хочет побеседовать о «проблемах с лотереей».

Мэтью Бек был не женат и в предыдущем сентябре переселился обратно к родителям. Друзья описывали его как «большого знатока оружия». В заявлении на должность государственного аудитора он писал, что некогда работал охранником, имеет опыт обращения с оружием и «навыки тактического реагирования и ситуационного анализа». Бек приступил к работе меньше чем за две недели до инцидента, после четырехмесячного отпуска из-за переутомления. Ему предлагали отдохнуть еще два месяца, но он вернулся самовольно.

Люди, работавшие с Беком, замечали, что он в последнее время похудел и ходил с отсутствующим видом. Позднее кто-то из коллег вспомнил, как он за несколько дней до стрельбы говорил, что соорудить взрывное устройство очень легко – вся информация есть в интернете. Другие сотрудники говорили, что в то утро он пришел в офис беспокойный и отказывался говорить с кем-либо до того момента, пока не поднялся и не пошел к кабинетам администрации, где и началось нападение. Он не выказывал никаких эмоций, когда гонялся за жертвами и убивал их, хотя то были его начальники, в течение семи месяцев разбиравшиеся с жалобами, поданными Беком против лотереи.

Он жаловался на то, что других повышают в обход его, требовал специальный ортопедический стул, утверждал, что организация препятствует его карьерному росту и не дает шанса продвинуться. Письма, которые Бек писал, были спокойные и деловитые. Он пробовал поступить на работу в Центральный университет Калифорнии и в Университет Коннектикута, в медицинский центр, а также просил перевести его в Государственный налоговой департамент или Департамент социальной службы. Карен Мейген, директор по персоналу, сообщала ему, что все его жалобы внимательно изучаются, и ему действительно предоставили ортопедический стул.

Как мне стало ясно из материалов дела, эти люди уже сделали все, что я рекомендую организациям для профилактики насилия и минимизирования рисков.

Бек принимал как минимум два препарата от тревожности, депрессии и обсессивно-компульсивного расстройства и наблюдался у психиатра. У него уже случались психотические эпизоды, и он дважды лежал в больнице – один раз добровольно, после угрозы суицида и намеренной передозировки наркотиков.

Дональд Бек, скорбящий отец Мэтью, с грустью сказал «Хартфорд курант», что спасение жизни его сыну «стало бы ошибкой».

В своем проникновенном и, на мой взгляд, очень трогательном заявлении, Дональд и его жена, Присцилла, поделились с общественностью пережитыми чувствами:

То, что сделал наш сын, Мэтт, было ужасно, поистине ужасно. Никакими словами нельзя оправдать или обосновать его поступок. Несмотря на сочувствие коллег, любовь и поддержку друзей и членов семьи, а также лечение и консультирование врачей, он выбрал неверный путь. Путь безнадежности, в то время как для него были открыты и другие дороги.

К несчастью, он решил забрать с собой других людей. Его преступление чудовищно, но сам он не был чудовищем, что могут подтвердить его друзья и родные. В момент скорби мы искренне соболезнуем семьям погибших и приносим извинения за Мэтта. Я не могу просить, чтобы вы простили его, потому что мы и сами его не простили за то, что он натворил.

Он подвел своих коллег, друзей, семью и в первую очередь себя самого.

Мы любим тебя, Мэтт, – но почему?

Мы никогда не узнаем ответов на все почему в подобных трагедиях. Некоторые из них связаны с психическими заболеваниями – как у Мэтью Бека, боровшегося с ними большую часть взрослой жизни. Но, анализируя преступление, мы все-таки можем прийти к некоторым выводам относительно его мотива.

В отличие от Ричарда Уэйда Фарли, который застрелил объект своей страсти, Лору Блэк, убил еще семерых человек и ранил четырех на ее работе; в отличие от Томаса Уотта Хэмилтона, набросившегося с ножом на школьников в Данблейне; в отличие от учеников, которые стреляют в своих одноклассников; в отличие от всех, кто является на работу и просто открывает огонь, Бек осознанно выбирал свои мишени. Он убил четверых человек, которые в действительности пытались ему помочь. Однако по его логике он убивал тех, кто нес ответственность за его проблемы на работе. Его мотивом была ярость и стремление отомстить конкретным людям, основанное на паранойе. Многие такие преступники деперсонализируют своих жертв. А Мэтью Бек персонализировал собственные невзгоды и таким способом хотел разобраться с ними.

Мне хотелось бы закончить на обнадеживающей ноте или хотя бы перечислить, какие конкретно уроки можно отсюда извлечь. К сожалению, так не получится. Я часто говорил, что к нашей борьбе с преступлениями надо относиться как к войне, а на войне случаются жертвы среди мирного населения. В данном случае компания все делала правильно, но она столкнулась с человеком в крайней степени ярости и, по многим оценкам, глубоко психически больным, чтобы реагировать адекватно.

Чтобы сократить количество таких жертв, мы должны стремиться узнавать больше и понимать, где и как можно изменить ситуацию, прежде чем жребий будет брошен, потому что все мы находимся под угрозой, и не только на работе.

Офис – не единственное место, где с людьми случаются нервные срывы.

* * *

7 декабря 1971 года полиция приехала в большой, но обветшавший викторианский особняк на Хиллсайд-авеню в Вестфилде, Нью-Джерси, пригороде в одиннадцати милях к юго-западу от Ньюарка, после того как соседи заявили о том, что в окнах дома уже несколько недель днями и ночами горит свет. Через окно полицейские увидели страшную сцену: несколько трупов лежало в спальных мешках на полу просторной гостиной. Патрульный Джордж Железник пролез внутрь через приоткрытое боковое окошко. Обходя мертвые тела, он услышал звуки органа, исполнявшего похоронный марш. Оказалось, что проигрыватель поставлен в автоматический режим и подключен к системе динамиков по всему дому. Мертвые оказались членами семьи Лист: это были Хелен, сорока пяти лет, ее шестнадцатилетняя дочь Патрисия и двое сыновей, Джон Фредерик, пятнадцати лет, и Фредерик, тринадцати. Помимо обеспокоенности соседей включенным освещением полицию заставило приехать заявление преподавателя Патрисии из драмкружка, куда она внезапно перестала ходить.

Миссис Лист лежала вдоль стены; ее лицо было накрыто платком. Трупы детей лежали в ряд, перпендикулярно телу матери. И это было еще не все. При обыске дома офицеры нашли тело свекрови Хелен Лист, восьмидесяти четырех лет, спрятанное в кладовке на третьем этаже. Все погибли от огнестрельных ран, нанесенных со спины.

Еще до ухода из дома полицейские знали, кто является главным подозреваемым: единственный отсутствующий член семьи, сорокашестилетний Джон Эмиль Лист.

Главной уликой была пачка писем, которые Джон Лист скрупулезно написал, но так и не отправил, адресованных разным людям, имевшим для семьи Лист важное значение: он извинялся за свой поступок и объяснял, почему пошел на убийство. Кроме того, он отменил подписку на газеты, отказался от доставки молока, проинформировал школы, где учились дети и их начальство на работах с частичной занятостью, что вся семья вынуждена срочно уехать. Как вскоре выяснилось, он также снял последние 2289 долларов с семейного банковского счета.

Его машину нашли в аэропорту Кеннеди в Куинсе. Номерной знак и документы владельца лежали внутри. Джон Лист исчез… пропал, как говорится, не оставив адреса.

Даже если бы не существовало документальных подтверждений виновности Джона Листа, само место преступления натолкнуло бы нас на вывод, что убийца – член семьи. Тот факт, что все тела были разложены в определенном порядке и убраны в спальные мешки, говорил о стремлении убийцы позаботиться о них, обеспечить им отдых, потому что убийца страдал или испытывал угрызения совести за то, что он натворил. Когда мы находим труп младенца, например, выброшенный на обочину дороги или в мусорную корзину, то можем заключить, что его убил чужой человек. Если же ребенок запеленат или еще каким-то образом «защищен» и оставлен в некоем подобающем, достойном месте, то убийца, скорее всего, один из родителей или близкий родственник.

Если и бывают преступления, заставляющие спросить – как, во имя Господа, отец и муж мог совершить такое? – то это оказался именно тот случай. И в одном из писем следователи обнаружили подробное объяснение того, как, во имя Господа, он совершил то, что совершил. Джон Лист написал его своему пастору в лютеранской церкви, Юджину Ревинкелю, ясно и четко изложив свой мотив.

Дорогой пастор Ревинкель:

Мне очень жаль добавлять еще и этот груз к вашей нелегкой ноше. Я знаю, что поступил неправильно с учетом всего, чему меня учили, и что никакие объяснения с моей стороны уже ничего не исправят. Но вы единственный человек, который, я знаю, пускай и не простит меня, но хотя бы попытается понять, что я чувствовал, когда шел на это.

1. Я не зарабатывал и половины той суммы, которая нужна, чтобы содержать семью. Все, за что я брался, не удавалось. Нам грозило банкротство и жизнь на пособие.

2. И это ведет меня к следующему пункту. Зная район, в котором мы жили, плюс среду, в которой росли наши дети, плюс то, какое влияние оказал бы на них переход на пособие, я понял, что они не выдержат этого и не должны выдержать. Я знал, что они не против экономить, но речь шла о гораздо больших жертвах.

3. Пат была решительно настроена стать актрисой, и я боялся, что это помешает ей оставаться доброй христианкой. Уверен, профессия ей бы навредила.

4. Поскольку Хелен не ходила в церковь, я знал, что это подорвет веру детей в Господа. Я продолжал надеяться, что вскоре она начнет туда ходить. Но когда я сообщил ей, что мистер Джутц хочет заглянуть к нам, она рассмеялась и заявила, что лучше бы ему вычеркнуть ее имя из церковных списков. Опять же, это имело бы плачевный эффект на веру детей.

Итак, на этом все. С каким-нибудь одним обстоятельством из этого списка мы еще сумели бы справиться, но всего вместе оказалось слишком много. По крайней мере, я уверен, что все они теперь на небесах. Если бы так продолжалось дальше, кто знает, попали бы они туда или нет.

Конечно, мама тоже пошла за ними, потому что то, что я сделал со своей семьей, стало бы для нее громадным потрясением в такие годы. Поэтому, зная, что она добрая христианка, я решил, что лучше будет освободить ее от тягот этого мира, которые сильно ударили бы по ней.

Когда все было кончено, я прочитал за них молитвы из книги гимнов. Это было самое малое, что я мог сделать.

Теперь последние распоряжения:

Хелен и дети согласились, что предпочли бы кремацию. Пожалуйста, проследите, чтобы ее цена не была слишком высокой.

Дальше он дает еще практические инструкции, например, где похоронить его мать и с кем из родственников связаться, а также что сделать с оставшейся собственностью. Потом Лист переходит к теме, которая для таких людей всегда самая важная – к себе самому:

Что касается меня, прошу меня вычеркнуть из списков паствы. Я отдаю себя в руки Господа и уповаю на его милость. Я не сомневаюсь, что он мог бы помочь нам, но, судя по всему, не счел необходимым ответить на мои молитвы таким образом, как я надеялся. Это наводит меня на мысль, что я избрал единственно возможный выход, по крайней мере, касательно душ наших детей. Я знаю, многие скажут, что им предстояло прожить еще много лет, но, если бы они перестали быть христианами, какой в этом был бы смысл?

Я уверен также, что многие будут говорить: «Как человек мог совершить такой страшный поступок?» Мой единственный ответ, что мне тоже пришлось нелегко, и я долго это обдумывал…

Джон пострадал больше всех, потому что мучился дольше. Остальные умерли без боли. Джон, правда, тоже находился без сознания.

Прошу, поминайте меня в своих молитвах. Они мне понадобятся вне зависимости от того, исполнит ли государство свой долг в моем отношении или нет. Я стремлюсь примириться с Господом и уверен в этом, потому что Христос умер в том числе и за меня.

P.S. Мама лежит в кладовой на чердаке – на третьем этаже. Она была слишком тяжелая, чтобы ее перетаскивать.

Джон

Итак, вы все прочли. Потрясающе, не правда ли? Но пара дополнений прояснит для вас ситуацию.

Лист был бухгалтером – с виду идеальная профессия для человека застенчивого и немногословного. И похоже, очень неплохим: он отлично разбирался в цифрах. Все для него было либо правильным, либо неправильным, черным или белым. Однако он терял одну работу за другой. Я представляю, как других в обход его повышали на управляющие позиции, которые не подходили Листу просто из-за странностей в общении. После того как он лишился должности в одном из банков, Лист проводил целые дни на железнодорожной станции, читая газеты, вместо того чтобы признаться семье, что его уволили, и поискать другую работу. Он настолько плохо знал свои слабые стороны, что устроился страховым агентом, хотя все вокруг отмечали, что Лист даже не мог посмотреть собеседнику в глаза. Поэтому торговля страховками закончилась для него очередным провалом.

Он был единственным ребенком и рос с очень религиозной матерью, которая, хотя физически и не издевалась над ним, не позволяла сыну пачкаться или делать те вещи, которые делали остальные мальчишки, и постоянно держала его под контролем. Его отцу было за шестьдесят, когда родился Джон, и тот явно не оказывал на него особого влияния. В подростковом периоде мать, Альма, запрещала Джону ходить на танцы. Даже ее пастор считал, что она чересчур строга. Вот так воспитывался Джон Лист. Он женился на Хелен Моррис Тейлор, красивой женщине, первый муж которой, очень экспрессивный, полная противоположность Джону, погиб на Корейской войне. У них была одна дочь. Хелен болела сифилисом – о чем Джон не знал, – которым заразилась от первого мужа. Болезнь постепенно прогрессировала, и у Хелен началась атрофия мозга, от чего она постепенно впала в сумасшествие и стала алкоголичкой. Лист боялся, что она плохо влияет на детей. Патти хотела стать актрисой. Для религиозного, стремящегося к строгому порядку Джона это была дорога в ад – одна из многих. Его также беспокоил интерес Патти к ведьмовству и, возможно, увлечение марихуаной.

Хотя Хелен и Альма не очень ладили между собой, а Джон сожалел, что его воспитывали так строго, Альма жила с ними, поскольку внесла в семейный бюджет около 200 тысяч долларов, которые Джон растратил в попытках свести концы с концами и содержать огромный дом на восемнадцать комнат, который считал подтверждением своего имиджа и положения в обществе.

Многие, если не все убийцы, которых я изучал и интервьюировал, рассказывая о своих преступлениях, находили, кого за них винить – мать, жену, начальника, политический заговор, общество в целом – кого или что угодно, вписывающихся в их эмоциональный контекст. Контекст Листа – то, как он видел себя и мир вокруг – подразумевал, что он праведный, верующий и богобоязненный, поэтому свою вину он переложил, ни больше ни меньше, на Господа Бога. Как сказано в записке, если бы Господь снизошел до него и ответил на его молитвы, преступления бы не случилось. Джон пытался уверить нас, что просто играл теми картами, которые ему сдали.

Если мне казалось, что у кого-то из моих людей проблемы, если он начинал держаться особняком или еще как-то менял свой поведенческий паттерн, я приглашал его к себе в офис и спрашивал: «У тебя все в порядке? Чем я могу тебе помочь?»

Реальным мотивом, я предполагаю, было то, что его жизнь покатилась под откос, стала слишком сложной и неупорядоченной для него, и поэтому Лист взорвался. Он относился к тому обсессивно-компульсивному типу людей, для которых очень важно жить в строгом порядке. Его паровой котел перегрелся, и это был способ выпустить пар. Он и сам признает, что не хотел стать банкротом и жить как нищий, хоть переносит эти чувства на детей, и решает начать все сначала. Если для этого нужно избавиться от семьи, что же, лучше будет отправить их на небеса. Он проходит нечто вроде очистительного ритуала, а потом рационализирует этот свой акт, чтобы зажить новой жизнью.

Я ни в коем случае не умаляю тяжесть его преступления или ментальные и эмоциональные проблемы Листа, потому что, конечно же, человек, который убивает свою семью, да еще и утверждает, что поступил так ради их блага, страдает от психического расстройства вдобавок ко всем личностным особенностям, которые психиатры могут у него найти. Для представителя моей профессии, однако, важнее всего то, действительно ли болезнь заставила его, прекрасно отличающего добро от зла, убить жену и детей. И у психиатров на этот вопрос пока нет точного ответа.

Здесь важно отметить, что Джон Лист сохранял хладнокровие во время всего эпизода, а потом еще и успешно скрылся. Психически нестабильный или сумасшедший преступник непременно оставил бы улики, которые помогли бы его найти. Но не Джон Лист. И, как мы скоро увидим, то не было массовой казнью. Членов своей семьи он убил по отдельности, в разное время и при разных обстоятельствах.

Если Лист убил родных, чтобы отправить их на небеса, но не покончил с собой, потому что самоубийцы в рай не попадают – хотя один Бог знает, как он рассчитывал, разделавшись со всей семьей, все-таки там оказаться, – почему он просто не пошел в полицию и не взял на себя ответственность? Почему не явился к пастору и не переговорил с ним лично? Иногда такие люди заявляют, что отправили родных на небо, а сами остались на земле, чтобы страдать. Но нет никаких подтверждений того, что Лист страдал после преступления или был намерен страдать, потому что он начал новую жизнь, скрываясь от властей, преследовавших его.

Даже решив совершить самоубийство, такой человек, скорее всего, избавился бы сначала от семьи. Тяга к контролю не позволила бы ему оставить этих людей на земле без руководства с его стороны.

Джон Лист сделал свой выбор. Он оказался просто самовлюбленным трусом, которому легче было перестрелять родных по одному, в спину. Помните – он ведь даже партнерам по бизнесу не мог смотреть в глаза.

Исчезновение Листа сильно озадачило полицейских, расследовавших это дело, особенно Джеймса Морана, одного из детективов, первыми приехавших на место, который впоследствии стал начальником полицейского департамента Вестфилда. Я дал преступнику беглую оценку и периодически участвовал в следственном процессе, чтобы помочь властям. Я предполагал, что Лист, как и другие беглецы, скорее всего, отправится туда, где будет чувствовать себя в безопасности, возможно, в какое-то место, где раньше жил или куда ездил. С учетом его особенностей, он не станет менять привычки и род деятельности. Если он найдет работу, то, скорее всего, с цифрами и в одиночестве, чтобы поменьше общаться с другими людьми.

В 1989 году этот случай привлек внимание продюсеров программы «Их разыскивают в Америке», которая выходила тогда не больше года. Ее вел мой друг Джон Уолш, адвокат; они с женой, Реве лишились шестилетнего сына Адама, ставшего жертвой жестокого убийцы детей во Флориде. Пережитая трагедия так сказалась на Джоне, что он решил посвятить себя борьбе за права жертв и обличению преступников.

Чтобы как-то изобразить преступника, скрывавшегося восемнадцать лет, продюсеры обратились к Фрэнку Бендеру, художнику и скульптору из Филадельфии, который славился необычным талантом: воссоздавать головы и лица людей в трехмерных проекциях, основываясь на любом имеющемся материале – черепах, разложившихся останках или старых фотографиях. Его изображения были не просто физически точными; будучи истинным художником, он отражал их личность. Бендер много работал для Национального центра по розыску пропавших и похищенных детей в Арлингтоне, Виргиния, и я слышал его лекции и видел демонстрации в Куантико. Его работы производили глубокое впечатление.

Бендер получил фотографии Листа, сделанные незадолго до убийств, а также всю информацию, какая имелась у продюсеров – то есть самую базовую. Примерно за месяц он создал бюст Джона Листа в натуральную величину с учетом возрастных изменений – вплоть до того, как он будет выглядеть в очках, и каково может быть его типичное выражение лица.

Программа вышла в эфир 23 мая 1989 года; там демонстрировались как сцены, воссозданные с помощью актеров, так и бюст Фрэнка Бендера, который показывал, как преступник может выглядеть на данный момент. На горячую линию хлынул поток звонков; ФБР все их проверяло, выделив на это огромный человеческий ресурс.

Наши усилия окупились.

Женщина по имени Ванда Флэнери из Колорадо утверждала, что бюст очень напоминает ее бывшего соседа Боба Кларка, бухгалтера и специалиста по налогам. Жена Боба, Делорес, оставила ей их адрес, когда супруги переезжали в Мидлотиан, Виргиния, близ Ричмонда, поскольку Боб нашел там работу. Место о многом говорило – я помнил, что Джон Лист познакомился с женой, Хелен, в окрестностях Ричмонда. Если Боб Кларк окажется Джоном Листом, это подтвердит теорию о том, что беглецы возвращаются в знакомые, привычные для них края.

1 июня 1989 года специальный агент ФБР Терри О’Коннор явился в дом Кларка и показал фотографию бюста Делорес. Она признала, что бюст действительно похож на ее мужа, с которым она познакомилась на собрании лютеранской церкви в Денвере в 1977-м и за которого вышла замуж в 1985-м. Но ведь он же такой мягкий, тихий, вежливый человек – он точно не мог совершить того, что совершил Джон Лист.

В то же утро агенты поехали в компанию, где работал Кларк. Он утверждал, что не знает ни о преступлении Джона Листа, ни о том, кто это вообще. Кларка арестовали и сняли отпечатки пальцев. Боб Кларк и Джон Лист были одним и тем же человеком.

Джон Уолш впоследствии говорил, что дело Листа помогло программе «Их разыскивают в Америке» удержаться в эфире и достичь успеха. А тихий, методичный убийца, скрывавшийся от правосудия почти два десятка лет, оказался, наконец, на скамье подсудимых.

Теперь полиция и ФБР смогли прояснить недостающие детали. Лист застрелил жену, Хелен, когда она утром пила кофе с тостами на кухне. Дальше он поднялся наверх и разделался с матерью, Альмой. Позднее в тот же день он заехал за Патти, привез ее домой и застрелил. Следующим он отправился за Фредериком, тоже привез и застрелил. Джон-младший вернулся с тренировки по футболу раньше времени, застав отца врасплох, и тому пришлось стрелять в него из двух пистолетов, в сумме десять раз, прежде чем он убедился, что сын мертв.

После убийств он поужинал и переночевал дома, съел наутро завтрак, и только потом начал жизнь беглеца. Он предусмотрительно привернул термостат, потому что не хотел, чтобы в доме отключилось отопление из-за нехватки горючего, прежде чем обнаружат тела – тогда промерзшие трубы могли лопнуть. Это повлекло бы ненужные расходы для банка, в котором был заложен дом, а поскольку банк не сделал ему ничего плохого, Лист рассудил, что тот не должен пострадать от его действий. Он улетел в Денвер и начал новую жизнь, получив новую карточку социального страхования. Даже имя себе он подбирал с умом: оно было распространенное, но в группе Листа в Университете Мичигана действительно имелся Роберт Кларк. Поэтому, если бы потенциальный работодатель решил проверить его образование, нашлись бы старые записи, подтверждающие университетский диплом.

Он признавал, что запланировал свое преступление, что заранее приобрел и испытал оружие: полуавтоматический пистолет калибра девять миллиметров и 22-миллиметровый револьвер. Следователи нашли орудия убийства в ящике его стола с аккуратной этикеткой «Пистолеты и патроны». Он даже не озаботился тем, чтобы забрать разрешение на ношение оружия, на которое подал заявление меньше месяца назад. В заявлении, в графе о причинах, по которым ему требуется пистолет, он написал «защита дома».

(К слову: мой новозеландский коллега, Тревор Морли, сообщает, что в его стране процесс получения разрешения включает посещения и интервью с супругом заявителя, соседями и прочими приближенными, с целью выяснить, не против ли они, чтобы заявитель имел оружие, и не замечают ли странностей в его характере. Если бы этой весьма разумной процедуре следовали и в США, думаю, множество убитых, в том числе семья Лист, были бы живы до сих пор).

После ареста Лист держался в тюрьме очень спокойно и вежливо, сотрудничал с властями и никому не доставлял неприятностей.

Адвокат защиты Элайджа Дж. Миллер-младший в своей первой речи на девятидневном процессе заявил присяжным, что Лист убил семью «храня в сердце любовь к матери, жене и детям». Психиатры защиты утверждали, что Джон Лист сознавал разницу между добром и злом, но пережил нервный срыв, который заставил его действовать из религиозных соображений. Психиатру обвинения Лист сказал, что, по прошествии времени, сумел оставить убийства в прошлом и вспоминал о них только в годовщины, а в целом снова наслаждался жизнью. Его шурин говорил, что у Листа была коллекция книг о преступлениях и убийствах, особенно нераскрытых. Еще ему нравились военные игры.

Защита возражала против использования письма Листа к пастору как улики. Судья Верховного суда Нью-Джерси Уильям Вертхеймер постановил, что письмо, как и весь дом с его содержимым, является брошенной собственностью, и потому на них не распространяется правило о «тайне исповеди».

12 апреля 1990 года, после девятичасового обсуждения, присяжные признали Джона Листа виновным в пяти убийствах первой степени. Несмотря на прошение о помиловании, в котором Лист выражал раскаяние и молил о снисхождении, а также объяснял, что преступления были спровоцированы его «психологическим состоянием на тот момент», судья Вертхеймер приговорил его к пяти пожизненным срокам – максимуму, допускаемому законом. Шестидесятичетырехлетний обвиняемый мог выйти досрочно не ранее чем через семьдесят пять лет.

«Имя и преступление обвиняемого, совершившего преступление в ноябре 1971 года, стали своего рода призраком, укоренившимся в коллективном бессознательном, как и в его собственном мозгу», – сказал в своей очень продуманной и тонкой речи судья. И добавил: «После восемнадцати лет пяти месяцев и двадцати двух дней настало время Хелен, Альме, Патрисии, Фредерику и Джону Ф. Листу поднять свои голоса из могилы».

К сожалению, подобные ситуации с домашними убийствами, как у Джона Листа, очень сложно предсказать и, соответственно, предупредить. Пожалуй, даже сложнее, чем с Мэтью Беком. Семья Листа и – если он работал – его коллеги могли заметить, что он вел себя странно и держался отчужденно, пытаясь сохранить контроль над своей жизнью. Затем осуществлять подобный уровень контроля стало слишком утомительно – в такой момент люди, подобные Листу, и ломаются. Однако проблема в том, что такой тип преступников никого не подпускает к себе достаточно близко, и судить приходится только по внешнему поведению. С виду кажется, что они точно не способны на решительные действия. Вот почему так важно изучать подобные дела и извлекать из них уроки – чтобы в будущем пресекать ситуацию в зародыше и не доводить до кризиса.

Представлял ли Джон Лист угрозу в своей новой жизни, став Бобом Кларком? В Академии мы учим, что единственный значимый сигнал насилия в будущем – это насилие в прошлом. Однако у этого человека в жизни был единственный такой эпизод. Возможно ли, чтобы он совершил новое убийство, например убил вторую жену? Ответ – зависит от обстоятельств. Если бы все шло гладко, он обладал достаточными финансами и мог себя уважать, как привык, ничего бы не случилось. Однако если бы прежняя ситуация сложилась опять, если бы он столкнулся с перспективой разорения и позора, то в голове у него уже имелся сценарий, как этого избежать, и, как любой другой рецидивист, он знал бы, как реализовать его.

Или, раз мы уже знаем, что паттерны преступлений эволюционируют, мог ли он устроить стрельбу на рабочем месте, а не у себя дома? На мой взгляд, вряд ли. Лист был слишком трусливым и робким, чтобы хотя бы в мыслях это допустить.

В свете всего вышесказанного я хочу заметить, что в нынешней обстановке, когда собственную ярость выплескивают в приступах насилия, многие люди, которые раньше совершили бы самоубийство или попытались бы замаскировать убийство родных под суицид, теперь изливают свой гнев на коллег.

В данном конкретном случае, в отличие от Мэтью Бека или Дэвида Берка, Джон Лист пытался выкрутиться из сложного положения, а не свести счеты с жизнью. Он сбежал, перебив всю семью. Для того, кто расстреливает коллег на работе, этот путь закрыт. Лист не собирался уйти из жизни громко, как двое других. И нашел свое решение.

Как мы увидим в следующей главе, побег означает наличие у преступника особого набора планов и мотивов.

Глава 6. Побег

Для беглеца есть три варианта: его поймают. Его не поймают. Или он закончит жизнь с фейерверком – сам считая это славой, хотя моим коллегам такое кажется просто разновидностью трусости.

В случае Джона Листа мы говорили о беглеце, которого все-таки поймали, хоть это и заняло почти двадцать лет. Давайте теперь начнем с преступления, которое внешне очень похоже на то, что совершил Лист, в том числе и мотивацией. Однако, как мы увидим дальше, поведенческие паттерны указывают в нем на совсем другой тип правонарушителя. А потом сравним эти примеры между собой – включая их исход.

Когда мы обучаем агентов ФБР или наших коллег из Национальной академии у себя в Куантико, то требуем, чтобы они копали глубже, не застревая на поверхностном сходстве – к примеру, многие преступники являются зацикленными на себе, не достигшими успеха одиночками, – и выявляли основные компоненты, которые в данном конкретном случае представляют собой переменные в принципиальном для нас уравнении: почему + как = кто. Конечно, эти компоненты могут быть разными и по-разному отражаться в профиле; единой формулы тут нет. Это вопрос опыта, инстинкта и навыков – именно поэтому у нас уходит два года на то, чтобы воспитать вдумчивого и зрелого агента, причем из числа тех, кто уже показал себя на оперативной работе, для моего отдела. Иными словами, все те тонкости и факторы, которые изучают наши агенты, и являются главной темой моей книги.

* * *

Второго марта 1976 года лесник нашел пять трупов, горевших в неглубокой могиле на болотах в округе Тирелл, Северная Каролина, примерно в двухстах милях к югу от округа Вашингтон. Лесник увидел дым, предположил, что начался лесной пожар, и помчался его тушить. Патологоанатом выяснил, что жертвы – женщина около тридцати, еще одна, старше, и трое мальчиков в возрасте от пяти до пятнадцати лет – были забиты до смерти, но ни у кого из них не оказалось при себе документов, поэтому полиция не знала, кто это такие.

Единственной уликой оказалась лопата, обнаруженная возле могилы. Следователи из прокуратуры Северной Каролины проследили ее путь до хозяйственного магазина «Пош» в Потомаке, штат Мэриленд, в округе Монтгомери под Вашингтоном.

Чуть больше двух недель спустя, 18 марта, коричневый «Шевроле Малибу» был найден в национальном парке Смоки-Маунтин на границе Северной Каролины и Теннесси. Багажник машины покрывала засохшая кровь, внутри валялись окровавленные одеяла, дробовик, кирка и упаковка собачьих бисквитов. В бардачке лежали карты южных штатов и флакон «Сирекса», транквилизатора, продающегося строго по рецептам.

«Шевроле Малибу» принадлежал Уильяму Брэдфорду Бишопу-младшему из Бетесды, штат Мэриленд, тридцати девяти лет, офицеру внешней разведки.

Тела, найденные 2 марта, соседи Бишопа опознали по фотографиям как его тридцатисемилетнюю жену Аннетт, их трех сыновей – Уильяма Брэдфорда Третьего, четырнадцати лет, Брентона, десяти, и Джеффри, пяти, – и шестидесятивосьмилетней матери Бишопа, Лобелии, которая жила с ними вместе в большом современном доме в районе Кардерок-Спрингс в Бетесде. Трое мальчиков были в пижамах. Соседей не удивило долгое отсутствие Бишопов, потому что те обожали время от времени уезжать в спонтанные путешествия. Предполагалось, что в этот раз они катаются на лыжах. Когда полицейские обыскали дом, в спальнях и в холле были обнаружены пятна крови, свидетельствующие об отчаянной борьбе.

Уильям Брэдфорд Бишоп-младший, известный как Брэд, и его золотистый ретривер, Лео, так и не объявились. Был организован поиск с участием ФБР, Национальной природоохранной службы и полиции Северной Каролины и Теннесси. Служебные собаки засекли запах Бишопа возле туристического центра в парке, где нашли машину. Поговаривали, что Бишоп мог уйти в горы и там покончить с собой или умереть от переохлаждения. Лео найти тоже не удалось.

Так кем же был этот Брэд Бишоп, и что, черт побери, с ним произошло?

В целом он выглядел идеальным американцем: красивый, обаятельный, импозантный военный офицер, служивший в Госдепартаменте, выпускник Йеля; он знал испанский, итальянский, французский и сербский языки – последний Бишоп выучил, когда работал на армию в Югославии. В разведке о нем прекрасно отзывались. В ходе одного из заданий ему пришлось внедриться в лыжную команду югославской армии, которая тренировалась в Италии. После службы он защитил диссертацию по итальянской культуре, поступил на работу в Госдепартамент и служил в посольствах США в Эфиопии, Италии и Ботсване. Перед последней командировкой защитил еще одну диссертацию, по культурам Африки, а в Ботсване выучился на пилота. Он обожал спорт и был опытным туристом, даже брал уроки сплава на каноэ, отчего впоследствии выдвигалась гипотеза о том, что именно на каноэ он и покинул национальный парк, чтобы остаться незамеченным. Блондин Брэд и его столь же прекрасная рыжеволосая жена влюбились друг в друга, еще учась в школе в Калифорнии, где он был квотербеком в футбольной команде, а она – чирлидером. Потом разлучились ненадолго, пока он учился в Йеле, а она – в Беркли, и поженились сразу после выпуска, в 1959-м.

Пытаясь разобраться в том, что произошло, офицеры из офиса шерифа округа Монтгомери и полицейские детективы узнали, что Брэд, против обыкновения, первого марта рано ушел с работы, пожаловавшись на простуду. Он был расстроен, поскольку не получил повышения. Ранее в тот же день он снял с банковского счета 400 долларов, а по пути домой притормозил у магазина «Сирс» в Монтгомери-Молл и купил тяжелую кувалду и канистру на пять галлонов, с которой поехал на заправку «Тексако» и наполнил ее бензином.

Хотя соседи ничего подозрительного не слышали, следователи предположили, что тем же вечером Бишоп кувалдой забил до смерти свою жену, мать и троих сыновей. Он положил трупы в багажник «Шевроле» и поехал на юг, к границе Северной Каролины.

Судя по состоянию тел и по месту преступления можно было сказать, что произошло все примерно так.

Сначала Бишоп напал на Аннетт в холле. Когда он ее убил, Лобелия вернулась домой с прогулки с Лео. Он попытался прикрыть тело своей курткой, потом набросился на мать и убил ее тоже. Дальше Бишоп поднялся наверх, в комнаты, где спали мальчики, и забил до смерти всех троих. Тела он завернул в одеяла, погрузил в семейный мини-вэн и всю ночь ехал в Северную Каролину в сопровождении пса Лео – единственного «члена семьи», которого оставил в живых, – благополучно миновав несколько станций оплаты, где никто не обратил внимания на его жуткий «багаж».

Судя по чекам, он использовал кредитную карту второго марта, купив кеды в спортивном магазине в Джексонвилле, Северная Каролина, примерно в ста милях к югу от места, где были обнаружены трупы. Полиции удалось найти свидетелей, которые подтвердили, что покупку совершил сам Бишоп. Неизвестная темнокожая женщина островной внешности держала собаку Бишопа на поводке, пока он расплачивался. Владелец магазина запомнил, что Бишоп держался очень вежливо и предупредительно, и они с женщиной выглядели как влюбленная пара.

В следующие недели Бишопа видели туристы в Аппалачах, а также в других местах по Юго-Восточному побережью, вплоть до Дейтона-Бич во Флориде.

Уильям Брэдфорд Бишоп-младший скрывается по сей день. Предположительно его видели в самых разных точках мира, но ни одно из заявлений свидетелей не подтвердилось, а признавать его погибшим власти отказываются, поскольку убийство – это преступление, не имеющее срока давности.

Спустя около двух лет после убийств, в июле 1978 года, знакомый Бишопа сообщил, что видел его на улице в Стокгольме, Швеция. Шведка, которая познакомилась с ним во время службы в Эфиопии в 1960-х, утверждала, что дважды замечала его в Стокгольме, но не подошла к нему и не обратилась в полицию, потому что забыла, что в США его разыскивают за убийство. Она говорила, что он был с бородой и очень хорошо одет. Шведская полиция не нашла никаких подтверждений пребывания Бишопа на территории страны, но там не принято разворачивать громкие кампании по поводу беглецов. Некоторые газеты даже отказываются публиковать имена и фотографии подозреваемых в преступлениях.

Затем, в январе 1979-го, служащий Госдепартамента, отдыхавший в Сорренто, Италия, заявил, что видел там Бишопа в общественном туалете. По его словам, Бишоп все еще носил бороду, но одет был плохо и выглядел опустившимся. Раньше Бишоп уже жил в Италии – в Вероне, когда служил в армии, во Флоренции во время учебы, и в Милане как дипломат, – и отлично знал эту страну.

Мы в Куантико составили его профиль, который обновляли ежегодно. В отличие от Джона Листа или даже Одри Хилли, которые наверняка постарались бы вернуться к прежним занятиям и увлечениям (когда Листа поймали, он занимался примерно тем же, чем и в прошлой жизни; Хилли нашли поблизости от ее места рождения), благодаря службе в разведке, знанию языков и социальным навыкам Бишоп смог бы устроиться практически в любой части мира. А поскольку власти других стран не стали бы искать его с тем же рвением, что американские, эти страны – особенно Европа – были для него безопасной территорией. Мы копались в его жизни, пытаясь понять, какой момент в ней являлся для него самым счастливым, и в какое место ему больше всего захотелось бы вернуться. Однако несмотря на все усилия с нашей стороны, а также на то, что какое-то время Бишоп входил в список десяти наиболее разыскиваемых преступников, ему удалось остаться безнаказанным. Если он до сих пор жив, его еще можно поймать, но тут понадобится немалая удача. Джон Лист не был подготовлен к тому, чтобы уехать в такие края, где не показывают «Их разыскивают в Америке». А Уильям Брэдфорд Бишоп-младший – да.

Брэдфорд Бишоп, конечно, не был официально обвинен, и потому на него до сих пор распространяется презумпция невиновности. Однако давайте на время представим, что его признали виновным. Сходство с делом Листа пятилетней давности бросается в глаза. Оба были образованными, семейными жителями дорогих пригородов, у обоих была жена, властная мать и трое детей. И в какой-то момент, расстроенные тем, какой оборот принимает их жизнь, они перебили своих родных прямо в собственных домах и сбежали.

Однако и различия бросаются в глаза тоже. Сложно найти двух столь же не похожих друг на друга людей, чем Джон Лист и Уильям Брэдфорд Бишоп-младший. Лист был тихим, обсессивно-компульсивным бухгалтером за сорок, практически без навыков общения, причем крайне религиозным. Бишоп – профессиональным дипломатом старше тридцати, с дипломатическими же талантами и способностями, умением выживать в дикой природе и опытом длительного пребывания за границей. Лист выглядел жалким; Бишопу все вокруг завидовали.

Разница в поведении после преступления тоже очевидна. Лист после убийств остался в доме, позавтракал там на следующее утро, и только потом сбежал – что было одной-единственной чертой дезорганизованного преступника в его поведении. Зато тела он разложил, как мы отмечали, в особом порядке, чего обычно и ожидаешь от убийцы, имевшего с жертвой тесные взаимоотношения.

Бишоп же сбежал из дома сразу после убийств и прихватил с собой улики. Карты, оставшиеся в машине, свидетельствуют о высоком уровне подготовленности и планирования. Необычным (конечно, в относительном смысле – тут все необычно, и слава богу) и удивительным кажется способ, которым он разделался с семьей: в тесном контакте и очень жестоко. Это не было «чистым» убийством, как внезапный выстрел в голову со спины. Бишопов в буквальном смысле забили до смерти – включая пятилетнего малыша, спавшего мирным сном. Сам будучи отцом, я знаю, насколько – даже в самые сложные моменты жизни – зрелище мирно спящих детей успокаивает и внушает чувство любви. Даже если днем ребенок вел себя отвратительно, он или она во сне выглядит прекрасным и невинным. Спящие дети обладают потрясающей способностью трогать родителей за душу, пробуждая трепет и безграничную любовь. Вот почему мне кажется противоестественным даже подумать о том, чтобы напасть на спящего ребенка – не то что безжалостно забить его кувалдой! А ведь если Бишоп действительно всех их перебил, то это был с его стороны намеренный и запланированный акт. Он должен был представлять себе, какого результата ждет от своих действий. И от этой мысли меня продирает мороз. Дальше ему предстояло избавиться от трупов, и он постарался уничтожить их, нисколько не заботясь о достоинстве мертвых и их вечном покое.

Однако давайте вернемся к поведению – к тому, каким образом преступление было совершено. Чтобы забить до смерти всех членов семьи, нужно испытывать глубоко укоренившийся, неукротимый гнев, которого не было, например, у Листа. Даже если вы страдаете маниакально-депрессивным психозом, и вам кажется, что ваша жизнь катится под откос, вы не пойдете просто так покупать кувалду и бензин и разделываться со своими родными. Для этого надо созреть. Соответственно, идея о том, что он собирается совершить, в той или иной форме посещала Бишопа на протяжении определенного времени вплоть до 1 марта 1976 года, когда этот человек покрыл себя кровью своей жены, матери и детей.

Если предположить, что Бишоп и есть убийца, то что вызвало в нем такой гнев и отчаяние? Разочарование от того, что его впервые за всю блестящую карьеру обошли по службе? Депрессия? (Он лечился у психиатра.) Напряженные отношения с матерью? Тайная любовница? Все это не выглядит убедительным мотивом – и уж точно не объясняет манеру, в которой было совершено преступление. Внутренние причины тоже неясны – в отличие от Листа, которого еще можно как-то понять. В целом у Бишопа все шло прекрасно. Он вполне мог просто развестись или сменить работу – не правда ли?

Мне пришлось повидать случаи, в которых преступники представляли себе успех совсем по-другому, нежели другие люди. Когда они достигают сорокалетнего возраста и понимают, что их жизнь сложилась не совсем так, как они хотели, у них может произойти нервный срыв.

Несмотря на то что нам известно немало, значительная часть жизни Бишопа остается загадкой. Относительно Листа я могу с большой долей уверенности утверждать, что правильно понял его мотивы. Но с Брэдом Бишопом я отнюдь не так уверен. Мне пришлось повидать случаи, в которых преступники представляли себе успех совсем по-другому, нежели другие люди, – так, больная анорексией видит себя иначе, чем окружающие, которые пытаются ей внушить, что лишнего веса у нее нет. Человек вроде Бишопа мог испытывать большие проблемы с тем, чтобы признать неудачу в браке. Ведь тогда он перестал бы считать себя идеальным. То же самое касается продвижения по службе. У подобных людей отмечается феномен, который мы называем «опасные сорок лет». Когда они достигают этого возраста и понимают, что их жизнь сложилась не совсем так, как они хотели, у них может произойти нервный срыв.

Помимо того факта, что Бишоп лечился у психиатра, следователи обнаружили у него и финансовые проблемы – но ничего экстраординарного для людей за тридцать, живущих в подобном окружении. Существовало небольшое напряжение и в отношениях с матерью; Аннетт не очень хотелось отказываться от очередного дорогостоящего путешествия. Однако все это не те стрессоры, какие обычно рассчитываешь найти. И даже несмотря на рассказы о женщине, которая держала Лео на поводке в магазине спортивных товаров, не имеется убедительного подтверждения того, что у Бишопа была внебрачная связь. В общем, картинка не складывается.

Сомнительно и то, что Бишоп бежал в одиночку, без помощи – как Лист. Его не только видели в сопровождении другой женщины на следующий день после убийства, но он еще и бросил свою машину посреди национального парка. Тогда как он выбрался оттуда? Пешком? На каноэ? И что дальше? Скорее всего, побег был тщательно спланирован.

Как и про Листа, про Бишопа стоит задать вопрос – убьет ли он еще раз. Ответ будет тот же самый. Если все пойдет хорошо, Бишоп не будет представлять опасности. Однако если у него на пути возникнут серьезные препятствия, то в действие вступят те же подспудные силы. Хотя тот и другой разделались со своими семьями, Бишоп (опять же, если это его рук дело) кажется гораздо более жестоким преступником, чем Лист. Он лучше подготовлен, и, если ему будет грозить поимка, он наверняка не проявит ту же уступчивость. Трусом его никак не назовешь. Думаю, под угрозой ареста он, скорее, предпочтет совершить самоубийство.

Поэтому, как Д. Б. Купер, угонщик самолета, который спрыгнул с парашютом с борта «Нортвест ориент» где-то между Портлендом и Сиэтлом, забрав с собой выкуп в 200 тысяч долларов, в ноябре 1971-го и бесследно пропал (трупа его тоже не нашли), Уильям Брэдфорд Бишоп-младший превратился в своего рода легенду, увековеченную в романах, телефильмах и передачах по радио. ФБР до сих пор разыскивает его, а офис шерифа округа Монтгомери, штат Мэриленд, никогда не прекращавший охоту, мечтает его поймать и предать суду.

Я тоже присоединяюсь, потому что в данном случае, даже больше, чем в остальных, испытываю всепоглощающую потребность понять: почему?

* * *

Как печально прославившиеся Чарльз Старквезер и Кэрил Энн Фьюгейт, терроризировавшие среднезападные штаты чередой преступлений зимой 1957 года, Элтон Коулман и Дебра Дениз Браун устроили собственный террор на Среднем Западе летом 1984-го. За свою карьеру мне редко приходилось сталкиваться со столь жестокими людьми, как Элтон Коулман, готовый насиловать и убивать практически все, что движется, совершенно не беспокоясь о последствиях.

Он родился в Уокигане, штат Иллинойс, в 1955 году, у проститутки, уже имевшей еще двоих детей. Растила его в основном мать; ровесники дразнили мальчика «писуном» за то, что он мочился в штаны. В юности он попал в уличную банду чернокожих и положил начало длинному списку изнасилований. В девятом классе бросил школу; когда Коулману было восемнадцать, его арестовали за изнасилование и ограбление пожилой женщины в Уокигане, но ему удалось заключить с правосудием сделку, так что сидел он только за грабеж. Срок Коулман отбывал в тюрьме Джолиет, где я интервьюировал многих опасных и жестоких преступников. Образцовым заключенным он не был: сексуально домогался к сокамерникам вплоть до условно-досрочного освобождения. Очень скоро, в 1970-х, возобновил нападения с изнасилованиями, но по двум случаям адвокаты сумели доказать присяжным, что секс произошел по взаимному согласию. Одной из жертв Коулмана в тот период стала его племянница. Из-за неблагоприятных условий в детстве и психологического склада Коулман как будто был совсем лишен совести и не сознавал ни чувств, ни боли других людей. Такие преступники обычно считают, что им самим ничего не дали и что окружающим на них плевать, поэтому они имеют право брать то, что хочется, и не беспокоиться о чувствах остальных.

Обвинения в изнасилованиях продолжали накапливаться, и в 1982-м его заподозрили в изнасиловании и убийстве пятнадцатилетней девочки. Он находился на свободе, под залогом, ожидая очередного суда за изнасилование, когда в 1984-м начался его расстрельный марш. К этому времени Коулман успел жениться на девушке-подростке, которая бросила его и обратилась в полицию за защитой. Теперь, двадцативосьмилетний, он состоял в отношениях с двадцатиоднолетней Деброй Браун – женщиной из обеспеченной, благополучной среды, которая разорвала помолвку с другим мужчиной, когда познакомилась с Коулманом и переехала к нему. За всю жизнь Коулман не имел ни одной стабильной долгосрочной работы.

29 мая 1984 года с помощью сообщников Коулман и Браун убедили девятилетнюю девочку из Киноша, штат Висконсин, по имени Вернита Уит, поехать с ними в Уокиган. Они так и не вернулись, а мать Верниты быстро опознала на полицейских фото человека, увезшего ее дочь. Большое жюри штата вынесло против обоих похитителей обвинение в киднеппинге, и следствие передали ФБР.

18 июня Коулман и Браун приехали в Гэри, штат Индиана. Они остановились, завидев двух девочек – семилетнюю Тамику Теркс и ее девятилетнюю родственницу, – идущих по улице. Спросили, как проехать куда-то, и пообещали девочкам деньги, если те сядут в машину и покажут дорогу. Они завезли девочек в лес неподалеку, и пока Браун удерживала Тамику на земле, Коулман изнасиловал ее и задушил. Вторую девочку тоже изнасиловали и избили, но ей удалось сбежать. Она опознала преступников по фотографиям.

На следующий день Донна Уильямс, двадцатипятилетняя парикмахер из Гэри, пропала после того, как согласилась проводить «пару из Бостона», которая заходила к ней в салон, до церкви. Другие сотрудники салона опознали Коулмана и Браун по фото в полиции. В тот же день было обнаружено тело Верниты Уит – она лежала, задушенная, в заброшенном здании в Уокигане.

24 июня Коулман и Браун, теперь уже в Детройте, похитили женщину, угрожая ножом, возле ее собственного дома и приказали отвезти их на машине в Огайо. Она специально врезалась в припаркованный грузовик, выскочила на дорогу и сбежала. Двое преступников скрылись на ее машине. Четыре дня спустя они вломились в дом семьи Джонсов в Дирборн-Хайтс, когда его хозяева, супруги средних лет, завтракали; они избили обоих, украли небольшую сумму наличными и забрали автомобиль. К этому времени за ними уже гнались и ФБР, и полиция этой части страны.

2 июля Коулман и Браун ворвались в дом другой четы средних лет в окрестностях Детройта, избили хозяев и угнали машину. На ней они поехали в Толедо, штат Огайо, где вломились в еще один дом, напали на владельцев и тоже угнали автомобиль. Позднее они явились в бар и попытались похитить одного из посетителей, однако бармен бросился за ними с пистолетом. Им удалось скрыться, и 7 июля они изнасиловали и задушили Вирджинию Темпл, тридцати лет, и ее десятилетнюю дочь Рошель, бросили их тела под лестницей и ограбили дом. 11 июля, когда в Детройте было найдено тело парикмахера Донны Уильямс, Элтона Коулмана включили в приоритетный список разыскиваемых ФБР, хоть тот уже был полон. Его, в качестве исключения, сделали номером одиннадцать.

В Цинциннати пропала пятнадцатилетняя Тонни Стори. Снова свидетели указывали на Коулмана и Браун, говоря, что в последний раз девочку видели с ними. Ее тело было обнаружено четыре дня спустя, с множественными ножевыми ранениями и пулевым отверстием в голове.

Пока что все жертвы были чернокожими, хотя явно случайными, и в возрасте от детского до пожилого. 13 июля Коулман проник в дом белой четы за сорок, Гарри и Марлен Уолтерс, в пригороде Цинциннати Норвуд, под тем предлогом, что хочет купить у них дом на колесах, который стоял припаркованный на подъездной дорожке с табличкой «Продается». Обоих он жестоко избил, хоть Гарри и умолял преступника не трогать его жену. Марлен умерла от побоев. В полицейском отчете указывалось, что у нее отсутствовала задняя часть черепа, которую Коулман начисто снес ударом лома. Жертв обнаружила их дочь-подросток, Шери, по возвращении домой. Гарри, пролежавший в больнице больше трех месяцев, описал полицейским молодую чернокожую пару, которая явилась к ним на велосипедах, а скрылась на его автомобиле.

Три дня спустя они похитили преподавателя колледжа Олина Кармайкла и украли его машину; заперев хозяина в кузове, они доехали до Дейтона, штат Огайо, где бросили фургон и – что было для них нехарактерно – оставили владельца живым. На следующий день его спасли; он утверждал, что его похитили двое мужчин и женщина – это расхождение вскоре удалось объяснить. В тот же день престарелый священник в Дейтоне и его жена были избиты в их доме, но пережили нападение. Они сообщили полиции, что несколько дней у них гостила молодая пара и что святой отец возил их в Цинциннати на молитвенное собрание. Но потом пара вернулась, напала на хозяев и угнала их машину.

Машину нашли на следующий день в Индианаполисе, брошенную возле автомойки, владелец которой, семидесятисемилетний Юджин Скотт, подвергся нападению, и у него тоже угнали автомобиль. Скотта обнаружили несколько часов спустя, как и несовершеннолетнюю Тонни Стори до него, в канаве, с ножевыми ранениями и пулей в голове. Этим двоим было все равно, кого убивать.

Тем временем полиция Дейтона арестовала некоего Томаса Харриса, который сознался, что участвовал в похищении профессора Кармайкла, и заявил, что отговорил Коулмана убивать свою жертву, чем и объяснялся тот факт, что Кармайкл остался в живых.

Мой отдел в Куантико провел быструю оценку действий Коулмана и Браун. Несмотря на крайнюю жестокость, я понимал, что они, в отличие, например, от Брэдфорда Бишопа, не являются особо умными или искушенными. Они повторяли одно и то же преступление, и пока что это сходило им с рук. Однако они оставляли улики и отпечатки пальцев и даже не пытались скрываться, хоть и знали, что Коулмана разыскивают, как сбежавшего из-под залога. Я не считал, что Браун – его жертва-сообщник, поскольку она следовала за Коулманом по собственному желанию, но стрелял всегда он. И хотя она была в него влюблена, я подозревал, что тут есть доля страха и доминирования.

Это хорошо увязывалась с предположительным мотивом Коулмана. Несмотря на чудовищность его преступлений, мотив был прост: по мере того как я изучал его биографию и эпизоды изнасилований, мне становилось все яснее, что с ранних лет Коулмана преследовали фантазии о сексуальном доминировании и контроле над другими людьми, потому что, как многие другие насильники, он только в эти моменты чувствовал себя удовлетворенным и довольным жизнью. У него не было никаких других личных достижений, никаких отношений с людьми. И тот факт, что в ранние годы он насиловал только чернокожих, указывал на исходную сексуальную природу его преступлений, а не просто гнев на общество в целом, который тоже возник и отразился в более поздних эпизодах. Когда он напал на чернокожую супружескую пару средних лет в их доме в Детройте, то разразился несвязной тирадой о том, как черные заставляют его убивать других черных, словно это как-то объясняло или оправдывало его действия. Поскольку он с юности жил вне закона, Коулман сделал преступления чем-то вроде своей работы. Иными словами, он не только насиловал и избивал, а то и убивал своих жертв, но также грабил их и угонял машины. Обычно такие люди рассматривают преступление как свою основную деятельность. Зачем вы ходите на работу? Потому что так положено. Вот и Коулман думал примерно так же.

Поскольку Коулман с юности жил вне закона, он сделал преступления чем-то вроде своей работы. Обычно такие люди рассматривают преступление как свою основную деятельность. Зачем вы ходите на работу? Потому что так положено.

Составив карту его преступлений и связав все даты и перемещения, мы поняли, что Коулман не уезжал слишком далеко от тех мест, которые считал знакомыми и безопасными. За пределами Уокигана в окрестностях Чикаго он не чувствовал себя уверенным. Я решил, что в природе этого убийцы возвращаться к своим корням, туда, где ему спокойно. Собственно, он был настолько предсказуем, что позднее нам удалось вычислить даже шоссе, по которому он вернется домой. Мы сразу сообщили властям, что Коулман вернется в Уокиган или, возможно, в Чикаго; им надо искать его там и распространять его фото и описания.

20 июля полиция Эванстона, городка на полпути от Уокигана до Чикаго, среагировала на анонимный звонок от знакомого Коулмана, который утверждал, что видел их с Браун. Преступников нашли в парке, на трибунах у баскетбольной площадки. Вооруженные полицейские окружили их, и тем пришлось сдаться. Коулман назвался чужим именем, Браун сообщила свое настоящее. У Коулмана было при себе два окровавленных ножа, а у Браун в сумке револьвер 38-го калибра. У нее также нашли солнечные очки, принадлежавшие Шери Уолтерс, дочери одной из жертв. Тем же вечером полиция обнаружила машину Юджина Скотта в нескольких кварталах от парка. Криминалисты сумели снять в салоне отпечатки пальцев Браун.

Элтон Коулман и Дебра Дениз Браун обвинялись по нескольким преступлениям в судах разной юрисдикции. Обоих признали виновными и приговорили к смертной казни. С мая 1985 по январь 1987 года Коулман получил четыре отдельных смертных приговора в нескольких штатах, а Браун – два. В январе 1991-го губернатор штата Огайо Ричард Селесте, противник смертной казни, заменил Браун (и еще шести смертникам) казнь на пожизненное заключение, сославшись на отчет своих советников о том, что Браун умственно отсталая. Но в штате Индиана ее смертный приговор за убийство Тамики Теркс никто не отменял. На момент написания книги Коулман по-прежнему ведет апелляционный процесс по своим смертным приговорам.

На разных процессах самым, пожалуй, странным и привлекающим внимание аспектом поведения Коулмана были попытки самому выступать в роли адвоката. Он защищал себя на процессе по убийству Марлен Уолтерс в округе Гамильтон, штат Огайо, в Апелляционном суде первой инстанции, и на финальном процессе в Висконсине, по убийству девятилетней Верниты Уит. Он считал, что лучше справится с защитой, чем любой назначенный ему адвокат.

Браун тоже практически не сотрудничала со своими адвокатами. Во время процесса по убийству Марлен Уолтерс и жестокого нападения на Гарри Уолтерса, она отказалась свидетельствовать сама или вызывать свидетелей, которые могли бы подтвердить ее статус жертвы-сообщницы.

Адвокат из Дейтона Деннис Либерман, защищавший пару на процессе о похищении профессора Кармайкла, заявил «Чикаго трибьюн»: «Я могу с уверенностью сказать, что их защита была худшим эпизодом в моей карьере». Далее он добавил, в весьма показательном и точном замечании, что Браун «решила связать свое будущее с Коулманом, невзирая на последствия. Это тревожило меня с самого начала – она была словно в трансе, под гипнозом. Для меня нет никаких сомнений, что Элтон Коулман оказал значительное влияние на Дебру Браун».

Сразу после того, как участие Дебры Браун рассмотрела отдельная коллегия присяжных, и на их мнение ничто больше не могло повлиять, ее вызвали как свидетеля по делу – вы уже догадались, – Элтона Коулмана, который являлся на процессе и обвиняемым, и адвокатом защиты.

Коулман спросил ее, под присягой, она ли убила Марлен Уолтерс.

– Я бы сказала, да, – ответила Браун.

– Ты можешь пояснить? Я делал это или не делал?

– Нет, – сказала Браун.

– Ты отвела ее вниз, в подвал?

Браун заколебалась, но потом ответила:

– Да, отвела.

– Ты ударила ее по голове?

– Ударила, но не помню, по голове ли.

– Где я был, когда ты ходила в подвал?

– Наверху.

Коулман утверждал, что пытался только «усмирить» жертв, когда бил их по головам четырехфутовым деревянным подсвечником, но Браун вышла из себя и убила миссис Уолтерс.

Невероятно, но во время допроса Коулман даже набрался наглости спросить у Браун:

– Дебра, ты боишься, не правда ли?

– Да, – ответила она.

– Доверься мне, Дебра. Конечно, это нелегко.

Во время перекрестного допроса прокурор Карл Вольман подвел Дебру к тому, что она отказалась от своего заявления и признала, что употребляла кокаин и марихуану, когда они совершали преступления. Коулман пил водку. Когда Вольман спросил ее, сколько крови было в подвале, она ответила:

– Не знаю. Я там не была.

В своем обращении к присяжным Коулман сказал, что очень любит Дебру, и что с ее стороны мужественно было сказать, что это не он убил миссис Уолтерс.

Коулман таже потребовал, чтобы им с Браун, раз они являются фактически мужем и женой, позволили заниматься сексом в тюрьме. Судья Ричард Нейхаус требование не удовлетворил. Он заявил репортерам, что поведение Коулмана в суде было «выходящим из ряда вон», и добавил: «Я никогда не видел ничего подобного. И надеюсь больше никогда не увидеть».

В попытке спасти любовника от электрического стула Браун сказала под присягой:

– Я убила эту суку, и мне на нее наплевать. Я здорово повеселилась.

Коулману на этом процессе вынесли смертный приговор. Браун приговорили к пожизненному заключению. В своих рассуждениях о процессе Браун, когда тот закончился, один из присяжных сожалел, что и ее тоже не послали на электрический стул.

Далее, на процессе по убийству Уит в Иллинойсе, недовольный стратегией назначенных ему адвокатов, Коулман попросил судью округа Лейк Фреда Гигера позволить ему самостоятельно защищать свои интересы, и это разрешение судья, хоть и неохотно, ему дал. Когда присяжные признали Коулмана виновным и оставалось только определить приговор, тот попросил судью вернуть ему адвокатов. Хотя прокурор Мэтью Ченси возражал, что у подзащитного была возможность воспользоваться их услугами, но он решил, что они для него недостаточно хороши, судья Гигер удовлетворил просьбу, сказав: «Я думаю, что мистер Коулман только сейчас проявляет здравый смысл».

Однако вмешательство адвокатов мало что изменило. Присяжные, после четырехчасового заседания, рассмотрев все обстоятельства дела, постановили, как и на других процессах ранее, что Элтон Коулман за свои преступления должен быть казнен.

После того как суды закончились, я интервьюировал Дебру Браун в тюрьме. Не знаю, была ли она умственно отсталой – это не моя сфера, – но мне она показалась очень пассивным, покорным человеком, на которого мог бы оказать влияние кто угодно – хоть Элтон Коулман, хоть мать Тереза. Это подтвердило мою теорию, сформировавшуюся еще в процессе розыска. Ее отношения с Коулманом были практически как у рабыни с хозяином. Самостоятельно такая женщина точно ни за что не смогла бы воспротивиться Коулману или сбежать от него, когда ситуация вышла из-под контроля, став слишком пугающей. Еще больше она боялась навлечь на себя его гнев.

Пока они находились в бегах, я предложил упомянуть в прессе о том, что мы считаем Браун его жертвой и что риск для нее неуклонно растет. Так мы хотели ее убедить, что вины на ней нет и она должна обратиться в полицию ради собственного блага. Если бы их не удалось тогда поймать, мы применили бы эту стратегию еще более настойчиво.

Хочу здесь добавить, что хотя жертвы-сообщники бывают разными, Дебра Браун являлась все-таки скорее сообщницей, чем жертвой. В конце концов, эта женщина прижимала к земле перепуганную девочку, пока любовник ее насиловал. С другой стороны, говоря, например, о Патти Херст, которая грабила банки вместе с Симбионистсткой армией освобождения после того, как ее похитили и промыли ей мозги, если не учитывать ее собственных утверждений о пребывании под замком и изнасилованиях, я бы настаивал, скорее, на виктимизации, нежели на подчинении. Женщина вроде Карлы Хомолки, жены канадского убийцы и садистического насильника Пола Бернардо, которая помогала мужу в его преступлениях, описанных в нашей предыдущей книге, «Путешествие во тьму» (Journey Into Darkness), включая смертельную дозу наркотиков и изнасилование его собственной младшей сестры, находится где-то посередине спектра: она и жертва, и преступница.

Это не означает, что любая женщина, вступившая в контакт с Элтоном Коулманом или Полом Бернардо, рисковала стать жертвой-сообщницей. Тут важнее ее собственная личность, нежели личность преступника; мы все делаем собственный выбор. Когда я выступал по радио на Западном побережье в ходе книжного тура, в эфир позвонила обеспокоенная женщина, которая утверждала, что ее дочь познакомилась с убийцей, уже отсидевшим один срок и ждущим нового приговора, Гленом Роджерсом, которого удалось поймать в ходе автомобильной погони в Кентукки в 1995 году и который из-за своих неуемных аппетитов и взрывного темперамента стал универсальным подозреваемым по практически всем нераскрытым убийствам на сексуальной почве на юге и юго-западе.

Рождерса держали в заключении, но даже мысль о том, что ее дочь знакома с ним, приводила мать в ужас.

– Какова вероятность, что он убьет мою дочь? – спросила она меня.

Я ответил:

– Видите ли, причина того, что ваша дочь не пострадала и с ней не произошло ничего плохого заключается в том, что она, видимо, отнюдь не пассивный человек, правильно?

– Да, так и есть, – ответила женщина.

– Наверняка она настойчивая, агрессивная и импульсивная, так?

– Совершенно верно, – подтвердила женщина, как будто я провидец.

– Чем она занимается? – спросил я.

– Держит бар.

Я ответил:

– Давайте посмотрим. Она умеет позаботиться о себе. Контактирует с большим количеством людей. Не позволяет, чтобы ей вешали лапшу на уши. Поэтому такие парни – вроде Роджерса, – даже если и знакомятся с ней, не могут подчинить ее себе, доминировать. В жертвы Роджерс выбирает людей, которых может контролировать: неуверенных, с низкой самооценкой, переживших развод или другую психологическую травму. Преступники отлично умеют разглядеть таких женщин, они словно чувствуют их на расстоянии.

Точно так же, как мы говорим родителям, что лучшим оружием против растлителей малолетних является внушение детям уважения к себе, я сказал своей радиоаудитории, что преступники на сексуальной почве выбирают жертв, которые лишены ощущения собственной ценности – тех, кого могут подчинить, использовать для своих целей, отделить от семьи, друзей и человеческих ценностей.

Элтон Коулман нашел все, что ему требовалось, в Дебре Браун.

Браун сильно отличалась от Одри Хилли или Стеллы Никелл. Не думаю, что она сама пустилась бы в подобный расстрельный поход. Но означает ли это, что она не представляет опасности? Не обязательно. Люди вроде Элтона Коулмана всегда находят таких, как Дебра Браун. Я не устаю повторять, что насилие зависит от ситуации. Например, тот факт, что растлитель малолетних образцово ведет себя в тюрьме, не является гарантией того, что он не возьмется за старое, как только его выпустят на свободу и у него появится такая возможность. Точно так же и Дебра Браун – сама по себе она «безопасна», но не испытывает раскаяния, и я не уверен в том, что, окажись рядом с ней опять человек вроде Элтона Коулмана, она не вернется на прежнюю стезю. Коулманом двигали ярость и сексуальная обсессия, а ею – стремление подчиняться и следовать за другим человеком по жизни, вне зависимости от того, насколько жуткое направление он выбирал.

Они оба, каждый по-своему, отражают в моем представлении то, что философ Ханна Арендт называла «банальностью зла». Каждый из них сделал выбор, и, вне зависимости от моего анализа поведения Коулмана и интервью с Браун, я убежден, что они не предавались моральным терзаниям и не боролись с собой. И это, на мой взгляд, является основной причиной того, чтобы больше не давать Элтону Коулману и Дебре Браун возможности выбора, пока они живы.

* * *

Будучи добропорядочными гражданами, мы все, сталкиваясь с человеком, способным на убийство, чувствуем инстинктивное отвращение. Обстоятельства преступления не имеют для нас значения. Но для профессионалов, занимающихся криминологическим анализом, обстоятельства, несмотря на то же самое отвращение, очень важны. В ФБР мы подразделяем тех, кто совершил убийство не единожды, на три категории: серийный, массовый и цепной, или «запойный». И у каждой категории имеется собственный набор мотиваций, которые мы смогли изучить.

Но сначала определения.

Серийный убийца – тот, кто убивал как минимум трижды, и между убийствами проходил так называемый период охлаждения. Этот период может продолжаться несколько дней, недель, месяцев, даже лет. Бывает, что он длится лишь пару часов. Но здесь важно то, что каждый эпизод эмоционально отделен от других.

Массовый убийца убивает четыре или более жертвы на одной локации в ходе одного эпизода. Локацией может быть здание с многочисленными комнатами, а эпизод может продолжаться минуты или часы, но убийства относятся к единому эмоциональному опыту.

Цепной, или «запойный», убийца, – тот, кто убивает на двух или более отдельных локациях, но без эмоционального охлаждения между эпизодами. Убийства, соответственно, происходят в короткий отрезок времени, хотя и у серийного убийцы период охлаждения может сокращаться, и фактически он станет действовать быстрее цепного.

Большую часть своей карьеры я ловил и изучал серийных убийц, потому что, честно говоря, именно их приходится выслеживать дольше всего и изучать максимально тщательно, чтобы вывести из игры. Мы все знаем их имена: Тед Банди, Джон Уэйн Гэси, «Сын Сэма». Клиффорд Олсон и Майкл Росс. Серийные убийцы внушают такой ужас, что их влияние на общество непропорционально реальной численности, и они навсегда укоренились в нашем коллективном бессознательном. Однако два других типа убийц тоже необходимо хорошо понимать. В делах, которых мы успели коснуться в этой книге, – Томас Уотт Хэмильтон (убийца из Данблейна), Джон Лист и Уильям Брэдфорд Бишоп-младший, – относятся к массовым убийцам. Коулман и Браун – цепные, или «запойные», поэтому, думаю, именно с этой категории логично будет продолжить.

Один тот факт, что серийных убийц называют серийными, означает, что определенного успеха они уже добились и по мере его обретения стали увереннее. Они считают себя умнее следователей, которые не могут их поймать, и наслаждаются ощущением собственного превосходства.

Почему обстоятельства имеют такое значение? Потому что напрямую указывают на мотивацию, на то, чего преступник «хочет» и что рассчитывает получить от своих действий.

Это, конечно, обобщение, но если говорить о мотивации, то серийный убийца рассчитывает остаться ненайденным, массовый – не рассчитывает, а цепной вообще не заходит в своих размышлениях так далеко. Помимо манипулирования, доминирования и контроля у серийных убийц, как правило, наличествует сексуальная мотивация, даже если их преступления – вспомните Дэвида Берковица, «Сына Сэма» – не имеют открытой сексуальной подоплеки. Они совершают их, потому что получают от этого удовлетворение, и будут совершать, пока смогут. Один тот факт, что их называют серийными убийцами, означает, что определенного успеха они уже добились и по мере его обретения стали увереннее. Они считают себя умнее полицейских и следователей, которые не могут их поймать, и наслаждаются ощущением собственного превосходства.

Массовые убийцы делятся на две категории. Это те, кто идет в общественное или просто общедоступное место (в офис или школу) и, например, открывает огонь. Такие люди хотят громко о чем-то заявить – и это для них настолько важно, настолько захватывает всю их жизнь, что они готовы пожертвовать ею, лишь бы их услышали. Когда человек вроде Хэмильтона заходит во двор школы с оружием, он не рассчитывает остаться в живых. Его цель – исполнить свою миссию. Такие люди словно пишут роман о самих себе, последней главой которого является жестокая смерть.

Если преступление совершается вдали от чужих глаз, то у преступника больше шансов остаться непойманным. Джон Лист сказал следователям, что не рассчитывал пробыть на свободе так долго, но, судя по его поведению, он вообще надеялся выйти сухим из воды. То же самое касается Брэда Бишопа.

Цепные убийцы достаточно быстро переключаются с одного эпизода на другой и через некоторое время просто впадают в «запой». Из трех перечисленных типов эти, как я выяснил, думают о будущем меньше всего – оно у них либо будет, либо нет. Я не думаю, что Элтон Коулман сильно волновался о том, сколько еще продлится его преступный марш. Преступники вроде Чарльза Старквезера понимают, конечно, что их скоро поймают или убьют, но эта мысль туманна, и они не принимают ее во внимание.

Мы обычно не знаем личность серийного убийцы, пока его не поймают. У массового убийцы мы узнаем ее по факту, когда разбираем обстоятельства преступления. У цепного убийцы личность, как правило, известна, и мы преследуем его как беглеца. И это важно, потому что стресс и напряжение от того, что мы знаем, кто он – и ищем изо всех сил, – помогает нам тем, что ложится на плечи преступника дополнительным грузом: он начинает пить или принимать наркотики, чтобы справиться с эмоциями, и совершает ошибки.

Точно так же, как место преступления может иметь смешанные черты организованного и дезорганизованного убийцы, иногда и типы преступников смешиваются между собой. Чаще всего серийные убийцы превращаются в цепных, как произошло в конце с Тедом Банди. Он разогнался так, что периоды охлаждения у него практически исчезли, стал невнимательным и потерял здравое суждение о том, как правильно скрываться. Мы всегда ждем этой фазы у преступника, который сорвался с цепи и стал действовать открыто.

* * *

Часто, когда какое-то преступление или серия преступлений привлекают внимание прессы, мои бывшие коллеги и я обращаемся к продюсерам на телевидении и радио с просьбой высказаться и с нашей точки зрения. Это неоднократно происходило в деле Симпсон-Голдман[2], то же самое было с Гленом Роджерсом[3], со взрывами в Оклахома-Сити и поимкой Унабомбера – если перечислить самые памятные. Но я никогда не сталкивался с такой шумихой, какая поднялась в СМИ, когда возле своего дома в Майами 15 июля 1997 года был убит модельер Джанни Версаче. Убийцей считали Эндрю Филипа Кьюненена, который оставил за собой кровавый след практически через всю страну. Интерес к делу и страх перед убийцей были столь велики, что мало какие новостные каналы и телешоу в США не попытались связаться со мной.

Складывалось впечатление, что этот юноша и совершенное им бессмысленное, похожее на казнь убийство каким-то образом кристаллизовали все, что мы знаем об убийцах и о нашей собственной уязвимости.

Эндрю Филип Кьюненен родился 31 августа 1969 года, был младшим из четверых детей, и вырос в красивом пригороде для среднего класса, Ранчо-Бернардо, в Сан-Диего, Калифорния. Его отец, Модесто – все звали его Пит, – был родом с Филиппин, служил в американских военно-воздушных войсках, а после увольнения в 1972-м стал биржевым брокером. Эндрю рос умным и пытливым, рано начал читать и, по утверждениям множества свидетелей, в том числе его матери, Мэри-Энн, никогда не попадал в серьезные неприятности. Сама она была ревностной католичкой и старалась внушить религиозные ценности своим детям. В двенадцать лет Эндрю уже был очень высоким, темноволосым и привлекательным. Благодаря красоте и уму он выделялся на фоне других детей в школе Бишопа в Сан-Диего, куда родители отдали его, хоть им и пришлось для этого пойти на финансовые жертвы.

Если посмотреть, что влияло на Эндрю в детстве, выясняются любопытные факты. По его собственным словам, Модесто был приверженцем строгой дисциплины и телесных наказаний, от которых у сына нередко оставались синяки. У такого умного и чувствительного ребенка, как Эндрю, это могло стать причиной острого гнева и стремления к мести, а еще – внушить чувство вины, ведь это он якобы довел отца до применения физических мер. Эндрю считал, что его саморазрушительное поведение сформировалось как реакция на жесткую дисциплину. Но когда позднее опрашивали его брата и сестру, ни один из них не вспомнил никаких серьезных телесных наказаний. Наоборот, они утверждали, что Эндрю в семье был любимчиком, даже баловнем. Сам Модесто в интервью АВС-СВN говорил, что «Эндрю никогда не видел насилия в доме. И не испытывал его на себе, когда рос».

Мэри-Энн сама по себе являлась доминирующей фигурой. Родственники замечали, что они с Эндрю были особенно близки, и она всегда проверяла, с кем общается ее сын, чтобы оградить его от неподходящих друзей.

Далее, конечно, следует упомянуть тот факт, что, еще будучи подростком, Кьюненен открыто проявлял свою гомосексуальность – по крайней мере, вне дома. Первый сексуальный опыт с другим мальчиком он получил в тринадцать лет, и вместо того, чтобы скрывать, хвастался им напропалую. И, как большинство фактов его жизни, этот трактуется его родственниками и знакомыми радикально противоположным образом. Одни говорят, что то было здоровое проявление самоуважения и уверенности в своем сексуальном выборе. Другие – что Эндрю просто был эгоистичным и стремился всегда находиться в центре внимания, манипулировал другими, чтобы получить желаемое, и даже не замечал, когда ранил чьи-то чувства. Это одна из ключевых черт, которые прослеживаются в развитии индивидуумов, вырастающих склонными к насилию и антисоциальными.

В выпускном альбоме под фотографией Кьюненена была подпись: «Незабываемый».

Он был не только красив, но и выглядел старше своих лет. В пятнадцать он казался восемнадцатилетним, посещал гей-бары в Хиллкрест, Сан-Диего. Ему казалось, что «Кьюненен» звучит чересчур по-филиппински, и он придумывал себе романтические псевдонимы, а к ним и целые биографии: то был Эндрю де Сильвой, то Дэвидом Моралесом. Завел отношения со взрослым женатым мужчиной, который покупал ему дорогие подарки, снимал квартиру в Хиллкрест и давал ту роскошную жизнь, к которой Эндрю всегда стремился. Их отношения закончились, когда мужчина обнаружил одежду другого любовника Эндрю у того в квартире. Эндрю пришлось вернуться домой, что он считал для себя унижением. Ему было сложно скрывать свои сексуальные похождения от матери, которая тогда еще не подозревала о его гомосексуальности, хотя отец уже все знал. На шестнадцатый день рождения родители подарили ему подержанный красный «Ниссан-300ZX», пытаясь любой ценой удержать сына дома. По словам приятеля, Эндрю разгадал их замысел и заявил, что они «жалки» в своих попытках «купить его любовь».

Убийца Версаче стремился всегда находиться в центре внимания, манипулировал другими, чтобы получить желаемое, и даже не замечал, когда ранил чьи-то чувства. Это одна из ключевых черт в развитии индивидуумов, вырастающих склонными к насилию и антисоциальными.

К тому времени, как ему действительно исполнилось восемнадцать, Эндрю регулярно встречался с мужчинами гораздо старше себя, которые открывали ему доступ в богатые круги Сан-Диего. Он жил за их счет и умел выжимать максимум из любой ситуации. Такие навыки соблазнения и манипулирования – еще одна из черт, присущих раннему развитию будущих убийц на сексуальной почве.

В октябре 1988 года, когда девятнадцатилетний Эндрю учился на первом курсе Университета Калифорнии в Сан-Диего, Модесто уволили и обвинили в нецелевом использовании 100 тысяч долларов из средств клиентов. Он продал дом и сказал жене пожить пока на проценты от этой продажи, пока он на Филиппинах не найдет новую работу. Средств от продажи дома и военной пенсии Модесто едва хватало Мэри-Энн с Эндрю на то, чтобы как-то существовать. Напряжение росло, и по меньшей мере однажды в жестокой ссоре с матерью из-за его гомосексуальности Эндрю ударил ее о стену. С точки зрения личностного развития у Эндрю не прослеживались признаки «триады убийцы»: энурез, пиромания и жестокое обращение с животными, свойственные для сексуальных убийц-хищников; эта импульсивная эмоциональная вспышка больше указывала на склад «запойного» убийцы.

После ссоры с матерью Эндрю бросил колледж и уехал к отцу в крошечный городок под Манилой. По прибытии он был шокирован тем, что отец живет в полуразвалившейся хижине без водопровода и торгует на улице разной дешевкой, а теперь ожидает, что и сын займется тем же. Для юноши, столь озабоченного своим имиджем, как Эндрю, это стало тяжелым ударом. Он заработал денег на билет обратно в США проституцией (иногда переодеваясь в женщину); его клиентурой были преимущественно дипломаты.

Вернувшись в Америку весной 1989 года, Эндрю переехал в пансион в районе Кастро в Сан-Франциско и нашел себе подработку, чтобы держаться на плаву. Он придумывал себе все новые личности, которые лучше служили бы его целям: морской офицер, выпускник школы Шоэт и Йеля, начинающий актер, строительный подрядчик; у одного из них даже имелись бывшая жена и дети. У каждого персонажа был собственный гардероб, особенности характера и свои странности; Кьюненен оказался таким хорошим актером, что люди, знавшие его в одном образе, не узнавали в другом. Целью Кьюненена, как всегда, был богатый, искушенный взрослый мужчина, способный дать ему тот образ жизни, который он давно мечтает вести: носить дизайнерскую одежду, пить лучшее шампанское, курить дорогие сигары и получать роскошные подарки плюс щедрое месячное содержание. Пока же он торговал на улице марихуаной и соблазнял мужчин постарше, с которыми периодически знакомился. Он мог одеваться и строго, если это было нужно, чтобы какой-нибудь влиятельный знакомый не стеснялся своей сексуальной ориентации, если их увидят вместе. Но, несмотря на весь свой шарм, утонченность и претенциозность, он был не из тех, кто попытается найти себе достойную работу, и предпочитал зависеть от временных подачек.

В ночь Хеллоуина 1989 года Кьюненен познакомился с пожилым актером, который вскоре переселил его к себе и стал говорить всем, что Эндрю – его секретарь. Кьюненен продолжал встречаться с молодыми парнями, но жил с актером и сопровождал его в театры, в оперу и на вечеринки, которые устраивали богатые и знаменитые. Предположительно он мог встретиться с Джанни Версаче на приеме в ресторане в следующем октябре. Актер, с которым жил Эндрю, по слухам, познакомил его с садомазохистскими утехами.

К 1992 году он опять сменил партнера – на еще одного пожилого мужчину, который дал ему кредитную карту; на его деньги Эндрю развлекал своих молодых любовников и друзей. Когда эти отношения закончились, он вернулся в Сан-Диего и быстро нашел нового любовника, который позволял ему жить в свое удовольствие и бросаться деньгами, сколько будет угодно, чтобы впечатлить окружающих. Однако летом деньги закончились, и Эндрю был вынужден переехать к матери, чтобы они оба могли удержаться на плаву. Хотя Мэри-Энн больше не возмущалась образом жизни сына, она настаивала, чтобы он ходил в церковь. Совместная жизнь была в тягость и ей, и ему.

Как пишет Уэнсли Кларксон в своей книге «Смерть на каждой остановке», чтобы угодить другу и за плату в тысячу долларов Кьюненен женился на испанке, чтобы она могла получить грин-карту. Сразу после брачной церемонии они расстались, но пару месяцев спустя случайно пересеклись снова, и у них завязался роман. Кьюненен признавал, что эта женщина действительно ему нравится, и удивлялся своей бисексуальности. Она забеременела, и они даже подумывали о том, чтобы жить семьей. Но это означало найти работу, а не тянуть деньги из богатеньких папиков, что никак не вписывалось в образ жизни Кьюненена. Поэтому к моменту рождения ребенка, пишет Кларксон, единственные значимые гетеросексуальные отношения в его жизни закончились.

Эндрю тщательно продумывал требования к мужчине, которого хочет встретить: точно так же делают серийные убийцы, насильники и растлители детей. В его случае это был богатый мужчина, гей, не обремененный семьей, и именно в подобные круги Кьюненен стремился попасть.

На следующий год он завязал отношения с Норманом Блэчфордом, бизнесменом за шестьдесят, частично отошедшим от дел, который выплачивал ему месячное содержание и подарил новенькую зеленую «Инфинити». Благодаря ему Эндрю съехал от матери; та, в отсутствие финансовой поддержки от сына, была вынуждена покинуть квартиру и оказалась в социальном жилье в Эуреке, штат Иллинойс, поблизости от брата Эндрю, Кристофера.

Связь с Блэчфордом дала Эндрю доступ к еще большей роскоши, кошелек, полный кредитных карт, и путешествия в Европу. Однако история повторилась, и их отношения закончились, когда Блэчфорд устал от того, что бойфренд тратит его деньги на других своих любовников. Ловкий Эндрю немедленно закрутил с богатым дизайнером интерьеров пятидесяти лет, с которым познакомился через Блэчфорда, и этот мужчина вовлек его в новые круги, где можно было поискать обеспеченных партнеров. Но, думаю, тот факт, что его мать оказалась в социальном жилье, постоянно напоминал Эндрю, насколько хрупка и мимолетна его роскошная жизнь.

Один из молодых мужчин, с которыми встречался Кьюненен, увлекся красавчиком военным, выпускником десантной академии по имени Джеффри Трейл, служившим на базе в Сан-Диего. Кьюненен влюбился в него, но морской офицер, хранивший свою гомосексуальность в секрете, согласился только на платонические отношения. Когда в 1996-м Трейл закончил службу и уехал из Калифорнии с новым любовником, Эндрю был раздавлен. Но следующая травма стала для него, пожалуй, решающей; она до сих пор представляет одну из наибольших загадок в биографии Эндрю Кьюненена.

В январе 1997-го он заболел, и хотя симптомы не были острыми, не обращать на них внимания Эндрю не мог. Он стал волноваться, что мог заразиться ВИЧ, сдал анализы и обратился к психотерапевту. В ходе психотерапии он так и не сообщил, знает ли свой ВИЧ-статус и каков он, поэтому мы до сих пор не можем сказать, повлияло ли это на него.

Джефф Трейл находился в Миннесоте, работал менеджером в местной газовой компании, в Блумингтоне. Узнав, что они с партнером расстались, Кьюненен отправляется к Джеффу в Миннеаполис, где живет несколько недель. Там он заводит дружбу с приятелем Трейла, Дэвидом Мэдсоном, привлекательным блондином и талантливым архитектором тридцати трех лет, которого немного знал еще в Сан-Диего. На этот раз они втроем прекрасно ладят между собой. Кьюненен платит за дорогие рестораны и швыряется деньгами, как миллионер. Он сильно увлекается Мэдсоном, которого впоследствии будет называть любовью всей своей жизни. Но Мэдсон отдаляется от него, начиная понимать, что Кьюненен многое скрывает (даже свой адрес и номер телефона), и что, по сути, о нем ничего не известно. И если, как многие подозревают, Эндрю продает и употребляет наркотики, он может быть просто опасен.

Вернувшись в Южную Калифорнию, Кьюненен продолжает вращаться в роскошных кругах, не принадлежа к ним. На вечеринке он встречает Мадонну, но она смотрит на него, как на пустое место – которым он, собственно, и является. Только подумайте: он настолько эгоистичный и самовлюбленный, что раздражается, когда звезда не воспринимает его как равного. Кьюненен живет в мире фантазий. На другой вечеринке Эндрю знакомят с Элизабет Херли, которая тоже игнорирует его. Он приходит в ярость, поскольку недавно безуспешно пробовался на небольшую роль в фильме ее бойфренда Хью Гранта, «Девять месяцев».

Ему никак не удается подцепить нового богатого ухажера. А без него Эндрю беспомощен, и его эмоциональное состояние быстро ухудшается. Он боится, что теряет красоту, которая всегда служила ему пропуском в высшие сферы. В его ремесле возраст под тридцать – еще не путь под откос, но определенно его начало. Он набирает вес, перестает заниматься спортом. Весной 1997-го он около недели торгует собой на улицах Лос-Анджелеса как проститутка-трансвестит.

Вернувшись в Хиллкрест, Кьюненен продает машину и снимает вместе с приятелем небольшую квартирку. Свою комнату он превращает в святилище актера Тома Круза, заклеивает все стены его постерами и говорит соседу, что хочет связать Круза и заставить его «умолять о продолжении». Он признается, что мог бы убить жену Круза, Николь Кидман, чтобы актер полностью принадлежал ему. Это классическое поведение сталкера – навязчивая увлеченность и магическое мышление, подсказывающее, что если изменить какой-то один фактор, то они с объектом его «страсти» смогут наслаждаться жизнью вместе. В данном случае интересным и важным фактором является то, что сталкинг нередко проявляется у ассасинов – тех, кто покушается на политических лидеров или представителей шоу-бизнеса, – перед попытками настоящего нападения. Мы еще поговорим о нем в следующей главе, но пока что ясно, что личность Эндрю Кьюненена приобретает черты ассасина.

В апреле 1997 года он объявляет, что навсегда уезжает обратно в Сан-Франциско. После грандиозной прощальной вечерники друзья обсуждают между собой его плачевный внешний вид – он выглядит опухшим и уже не так следит за своей прической и одеждой, – ходят слухи, что у него ВИЧ или СПИД. Примерно в это же время он устраивает по телефону громкий скандал с Джеффом Трейлом, которого подозревает в любовной связи с Дэйвом Мэдсоном у него за спиной. Они кое-как мирятся, но Кьюненен еще несколько раз грозит убить Трейла, и Трейл начинает беспокоиться.

Вместо того чтобы вернуться в Сан-Франциско, Кьюненен летит в Миннеаполис, где, несмотря на ссору, Дэйв Мэдсон 26 апреля встречает его в аэропорту и везет к себе в лофт. Важно отметить, что несмотря на превышение лимита по кредитной карте, Кьюненен все-таки купил билет в один конец до Миннеаполиса – забыв о том, как всем наговорил, что едет в Сан-Франциско. Они с Мэдсоном и его друзьями ужинают в ресторане. На следующий вечер Кьюненен приглашает Джеффа Трейла, который живет с другим мужчиной, к Мэдсону в лофт.

Когда Трейл приходит, между ними вспыхивает ссора. Мы не знаем точно, что у них случилось, но соседи слышали крики и шум; следователи предположили, что Кьюненен ворвался в кухню, схватил из ящика молоток, вернулся в гостиную, набросился на Трейла и стал избивать, пока тот не свалился на пол. Пол и стены в лофте были забрызганы кровью Трейла. Когда полиция несколько дней спустя исследовала тело, выяснилось, что часы Трейла остановились в 21:55. Не надо быть большим знатоком мотивов, чтобы понять, что двигало Кьюнененом в тот день: больше тридцати ударов молотком указывают на то самое «чрезмерное убийство», которое возможно только в случаях, когда убийца хорошо знает свою жертву. Обуреваемый ревностью и внезапным гневом, Кьюненен подтвердил таким образом версию об убийстве по личным причинам.

Кьюненен с Мэдсоном заворачивают тело в восточный ковер из спальни и прячут его в лофте. Позднее будут выдвигаться версии о том, что Мэдсон действовал по принуждению, но убедительных доказательств в их пользу нет. Двоих мужчин видят выгуливающими собаку Мэдсона уже после убийства. Коллеги Мэдсона начинают волноваться, что он не пришел на работу и не позвонил. Они связываются с консьержем здания, который заходит с соседом проверить квартиру, видит кровь и находит труп. Возможно, Кьюненен с Мэдсоном в этот момент еще находятся в лофте. Консьерж звонит в полицию. Когда полицейские приезжают, то обнаруживают спортивную сумку Кьюненена и пустую кобуру, принадлежавшую Трейлу, а также пустую коробку из-под патронов. Они пока не знают, что Дэйв Мэдсон совершил главную ошибку в своей жизни.

Я всегда напоминаю, что если вам не повезло, и вы оказались жертвой преступления, а преступник приказывает вам сесть с ним в машину, никогда этого не делайте! Ваш шанс выжить уменьшается в разы, если вы подчиняетесь приказанию и уезжаете с ним.

Однако Эндрю и Дэйв все-таки уехали на красном «Джипе Чероки», принадлежавшем Мэдсону. 2 мая их видели в ресторане «Полная луна» в Старке, Миннесота, возле 35-го шоссе к северу от Миннеаполиса. По словам очевидцев, Мэдсон выглядел встревоженным, но напряженности в их с Кьюнененом общении не наблюдалось. Они даже держались за руки, сидя напротив друг друга за столом.

После ланча они продолжили движение на север, пока Кьюненен не свернул с дороги на проселок, ведущий к заброшенной ферме. Судя по месту преступления, он, похоже, приказал Мэдсону вылезти из машины, а потом несколько раз выстрелил из пистолета Трейла ему в голову и спину; один выстрел попал прямо в глаз. Такой способ убийства дает важную подсказку: даже если бы Кьюненена и Мэдсона не видели вместе, выстрел в лицо с близкого расстояния указывает на убийство по личным причинам. Несколько часов спустя рыбаки находят труп Дэйва Мэдсона. Когда шериф округа Чикаго, Миннесота, Рэндалл Швегман осматривает тело, то замечает защитные раны на пальцах, подтверждающие, что жертва знала – ее сейчас убьют.

Семья Мэдсона не только потрясена случившимся, но и сильно шокирована. Они настаивают, что он ни в коем случае не мог быть причастен к убийству Трейла. Родители Мэдсона убеждены, что он вошел в лофт в момент преступления, и Кьюненен взял его в заложники, а потом убил, когда тот стал грозить, что сбежит и донесет на него. Есть подтверждения того, что Мэдсон действительно мог войти в квартиру уже после убийства. Как правило, он водил своего далматинца на прогулку около десяти часов вечера. И хотя на полу было много крови и следов ног, соседи не слышали лая, и отпечатков лап в крови не осталось. Если собаки не было в квартире на момент убийства, там не было и Мэдсона. Когда полиция вскрывает квартиру Мэдсона, пса находят там.

Мотив убийства Дэйва Мэдсона определить сложнее – тут, видимо, сыграло роль несколько факторов. Во-первых, практическая задача – не дать свидетелю обратиться в полицию. Но, что еще более важно, Кьюненен уже начал сводить счеты. Если он убил Джеффа Трейла за измену, то теперь наступила очередь Дэйва Мэдсона. Если бы Кьюненену позволили убивать и дальше, он отомстил бы всем, кто изменял ему в его несчастной жизни.

Шериф Швегман отправился в Сан-Диего и с помощью местной полиции обыскал квартиру Кьюненена в поисках наводок. Его потряс алтарь Тома Круза, и он приказал усилить защитные меры в отношении актера. Он обнаружил также садомазохистское видео, в том числе с участием животных.

К этому моменту об Эндрю Кьюненене уже знали и активно его разыскивали. Полиция следила за его квартирой на случай, если преступник вернется. По всему штату рассылали его фотографии, общественность была в курсе, что новый серийный убийца сорвался с цепи.

Следующей остановкой Кьюненена стал Чикаго, где он заглянул в несколько гей-баров и поспал в «Джипе» Мэдсона, потому что у него закончились деньги. Вечером он поехал в знаменитый район Голд-Кост, где остановился перед особняком из коричневого песчаника, принадлежавшим Ли Миглину и его жене Мэрилин, с которой он прожил тридцать восемь лет. Миглин, семидесяти двух лет, был богатым девелопером, родоначальником концепции бизнес-парков, в которые он переделывал заброшенные склады. Сын латвийского эмигранта, он прошел путь от нищеты до богатства, но оставался скромным, тихим человеком, отличался выдающимся умом и создал себе великолепную репутацию в деловых и благотворительных кругах. Пятидесятидевятилетняя Мэрилин владела собственным многомиллионным косметическим бизнесом. У них было двое взрослых детей. В ту ночь Мэрилин находилась в Токио по работе.

Каким-то образом – это одна из многих деталей, так и оставшихся неясными, – Кьюненен получил доступ в дом. Днем Миглин работал в гараже, с открытой дверью, поэтому такой способ проникновения кажется наиболее вероятным. Возможно, Кьюненен хотел украсть у Миглина наличные, которые, по его мнению, наверняка должны были иметься в роскошном особняке. Но, оказавшись внутри, он сорвался с катушек. В гараже он связал Миглина оранжевым электрическим проводом, а всю голову ему замотал изолентой, оставив только отверстие возле носа. Дальше он подверг Миглина зверским пыткам, нанося ему раны ответкой, а затем распилил ему шею пилой, наблюдая за тем, как из артерий хлещет кровь. Потом сел в зеленый «Лексус» Миглина 1994 года и несколько раз переехал тело на полу в гараже. Затолкал тело жертвы под другую машину, ворвался в дом, набрал себе еды из холодильника и улегся спать в спальне. На следующее утро взял несколько тысяч долларов наличными, кожаную куртку и дорогие наручные часы и уехал прочь на том же «Лексусе».

Почему он с такой яростью набросился на человека, с которым не встречался раньше и не имел причин для личной неприязни, до сих пор не ясно. Но я могу предположить, что Миглин сделал или сказал нечто, спровоцировавшее его ярость. Возможно, он ответил молодому бездельнику, что не отдаст ему машину или деньги – пусть пойдет и устроится на чертову работу. Миглин был настоящим бизнесменом. Несмотря на возраст, его вряд ли мог сильно напугать молодой грабитель. Однако такое сопротивление могло напомнить Кьюненену о главной проблеме в его жизни, отчего ему захотелось отомстить успешному мужчине, который это в нем распознал и попытался унизить. Он убил Миглина не только по стратегическим причинам – ему захотелось возвыситься над ним по причинам эмоциональным. Миглин стал для него своего рода символом. Мог даже превратиться для Кьюненена в образ осуждающего и негодующего отца.

Из-за такой ярости и ожесточенности я предполагаю, что даже если Кьюненен начинал как серийный убийца, к моменту нападения на Миглина он уже превратился в цепного. Места преступлений тоже это подтверждают. В некоторых случаях он убивает ради манипулирования, доминирования и контроля, которые раньше отсутствовали в его жизни. В других расправляется с жертвами в порыве гнева, либо потому, что ему что-то от них нужно. Тот факт, что он никак не пытается замести следы, говорит против версии о преступлениях на сексуальной почве.

На мой взгляд, в отличие от большинства цепных убийц, Кьюненен все-таки являлся сексуальным хищником, о чем свидетельствуют многие аспекты его личной жизни. То, что он не убивал до эпизода с Трейлом, объясняется тем фактом, что ему все-таки удавалось контролировать ситуацию. И я не думаю, что он пригласил Трейла, рассчитывая его убить. Орудие он выбрал случайно, прямо на месте преступления. Но, единожды начав, он начал испытывать неутолимую жажду продолжать еще и еще. Возможно, сознательно на тот момент он и не следовал стратегии «игры на поражение», но точно не загадывал наперед. Он не старался прятать улики, как делают серийные убийцы. Кьюненен больше не был НС – он превратился в беглеца. Он жил одним днем, от преступления к преступлению, и если и думал о будущем, то вряд ли рассчитывал надолго остаться живым.

Кьюненен по многим параметрам соответствует профилю цепного убийцы: он белый мужчина, убивающий в пределах своей расы. Без определенных занятий. Умный, но не добившийся успеха, никак не реализовавший себя. В отличие от серийных убийц, которые фантазируют о преступлении, прежде чем его совершить, про него такого не скажешь – относительно убийств Трейла или Мэдсона. Ярость у цепного убийцы возникает незапланированно и непредсказуемо. Вот почему Кьюненен оставляет улики и использует собственное имя. Дело в том, что с цепным убийцей приходится выяснять не столько кто он такой, сколько где он сейчас – и куда отправится дальше. И, позвольте добавить, эту группу изучать напрямую гораздо труднее (как я изучал серийных преступников), потому что они редко оказываются в тюрьме, где с ними можно переговорить. Обычно их путь заканчивается на столе патологоанатома.

Ярость у цепного убийцы возникает незапланированно и непредсказуемо. Вот почему Кьюненен оставлял улики и использует собственное имя. С цепным убийцей приходится выяснять не столько кто он такой, сколько где он сейчас – и куда отправится дальше.

Вернувшись в Чикаго 4 мая, Мэрилин Миглин сразу забеспокоилась: муж не встретил ее в аэропорту. Приехав домой, она увидела следы преступления и позвонила в полицию. Полицейские обнаружили изуродованное тело Ли в гараже. Следов взлома не было, поэтому полиция предположила, что Миглин мог знать убийцу. Однако впоследствии, кроме крайне маловероятной возможности, что Кьюненен был знаком с сыном Миглинов, актером, в Лос-Анджелесе, что сам молодой Миглин отрицал, – никаких связей между ними проследить не удалось.

Это было преступление, которое легко могло сбить детективов со следа. Представьте, что Кьюненен на стал бы угонять «Джип» Мэдсона, не украл бы легко узнаваемые предметы вроде коллекционной золотой монеты у Миглина и вообще вел бы себя более разумно – с криминальной точки зрения, – и не оставлял следов повсюду, где появлялся, и у следствия не было бы никаких причин связать Эндрю Кьюненена с этим убийством, включив его в цепочку. Скорее всего, его расследовали бы как убийство по личным причинам, основываясь на отсутствии следов взлома и чрезмерной жестокости. Следователи потеряли бы кучу времени, раз за разом заходя в тупик.

На самом деле полиция нашла красный «Джип» Дэйва Мэдсона меньше чем в квартале от особняка Миглина, где тот уже набрал несколько штрафов за просроченную парковку. Имелись фотографии Кьюненена в машине и прочие свидетельства того, что он ей пользовался. В садомазохистском видео из его квартиры в Сан-Диего присутствовала точно такая же сцена – практически сценарий того, что он сделал с Миглином.

Из Чикаго Кьюненен отправился на восток, в Филадельфию, и с сотового телефона Миглина позвонил приятелю в Сан-Диего. Но тут услышал по радио, что полиция преследует его, отслеживая сигнал, и выбросил телефон в реку с моста. В пятницу 9 мая он пробрался в домик смотрителя на кладбище «Финнс-Поинт» в Пеннсвилле, Нью-Джерси, где похоронены ветераны Гражданской войны. Смотритель, сорокапятилетний Уильям Риз, электрик по профессии, был увлеченным исследователем Гражданской войны и принимал участие в костюмированных реконструкциях. У них с женой, Ребеккой, библиотекарем в начальной школе, был двенадцатилетний сын.

Кьюненен, судя по всему, обратился к Ризу с вопросом, как куда-то проехать. Затем он вытащил пистолет Трейла, заставил Риза отдать ему ключи от своего пикапа «Шевроле» 1995 года, и выстрелил ему в затылок, как на казни. «Лексус» он бросил, не заботясь об уликах – там лежали чеки с заправок, отвертка, которой он бил Миглина, и паспорт – и уехал на пикапе. Позднее в тот же день Ребекка Риз пришла проведать мужа. Когда она увидела, что пикапа нет, а на его месте стоит другая машина, то сразу позвонила в офис шерифа. Тело Риза нашли лежащим на его рабочем столе.

Это указывает на отчаяние, в которое к тому времени впал Кьюненен – и полное отсутствие криминальной изощренности. Если бы он не поменял автомобили и не использовал то же самое оружие, у полиции не было бы причин заподозрить его в этом преступлении. Более того, чтобы обзавестись транспортом, у преступников есть множество других способов, кроме убийства! Кьюненен же понимает, что ему нужна другая машина, но он не настолько опытен, чтобы угнать ее или завести, замкнув провода, любой автомобиль на безлюдной парковке. Единственное, что приходит ему в голову – это убить владельца и забрать ключи.

Откуда мы знаем, что Кьюнененом руководила лишь потребность завладеть другим автомобилем? Это первое убийство, в котором нет эмоционального элемента: в отличие от множественных ран/выстрелов/пыток в предыдущих случаях, которые указывали на гнев и ярость, вызванные личным знакомством с жертвой или (в случае Миглина) с тем, что жертва олицетворяла для преступника и как реагировала на него. Риза он никак не мучил и не пытал. Добавим виктимологию: вне реконструкций на поле боя, в реальной жизни Билл Риз был приятным человеком и совсем не имел врагов. Он просто оказался не в том месте не в то время.

«Запой» у убийцы в самом разгаре; Кьюненен делает все, что в его силах, чтобы он продолжался дольше, но чем больше неопытный преступник старается держать ситуацию под контролем, тем больше теряет этот контроль – обычный феномен у цепных убийц. Что также характерно для этого типа, в «Лексусе» у Кьюненена были вырезки из газет со статьями о предыдущих его убийствах. Многие серийные преступники, с которыми я разговаривал, рассказывали, зачем это делали – чтобы документировать свои «достижения» и переживать из заново, перечитывая подробности своих «подвигов» в периоды охлаждения. Цепной убийца не может позволить себе такую роскошь. Как правило, он находится в бегах, вынужден вечно оглядываться – у него нет времени остановиться и вспомнить прошлое. Если он и читает про предыдущие преступления, то ради сбора информации, чтобы знать, как воспринимаются его действия и где полиция собирается его искать – а это только добавляет напряжения.

После убийства Риза Кьюненен узнает, что включен в список самых разыскиваемых преступников. О нем раз за разом упоминают в «Их разыскивают в Америке». Теперь общественность начинает волноваться. Его серийные убийства – не просто разборки между гомосексуалистами. Он убивает всех подряд.

Несмотря на замутненное сознание, Кьюненену хватает ума, оказавшись на парковке «Кеймарт» во Флоренс, Южная Каролина, поменяться номерами с точно таким же пикапом, стоящим неподалеку.

10 мая он заселяется в отель «Нормандия-Плаза» на Майами-Бич, с видом на океан, платит сразу за неделю и использует один из своих псевдонимов, Эндрю де Сильва. Дешевый отель с розовым оштукатуренным фасадом далек от тех люксовых обиталищ, к которым он привык. Неделю спустя он вносит плату за другой номер, этажом выше, а потом переселяется в третий, еще выше, оплатив его на месяц. Еще в начале его пребывания там служащий из закусочной «Майами Сабс Гриль», в паре кварталов от отеля, узнает его по фотографиям, которые показывали по телевидению, и звонит 911, однако к моменту появления полиции Кьюненен успевает уйти.

Ночами он слоняется по барам и посещает модные гей-клубы на Саут-Бич. Днем в основном сидит у себя в номере, смотрит телевизор и листает садомазохистскую порнографию, питаясь фастфудом и пиццей. Тем временем его мать переезжает обратно в Сан-Диего и после убийства Миглина заявляет властям, что опасается, как бы сын не напал на нее. К ней приставляют вооруженную охрану.

7 июля после обеда Кьюненен отправляется в ломбард возле отеля под названием «Наличные на пляже» и закладывает золотую монету, украденную у Ли Миглина. Он использует собственный паспорт и указывает вместо адреса отель «Нормандия-Плаза». Он также делает отпечаток пальца. Однако владелец ломбарда его не узнает. В соответствии с требованиями закона он отправляет копию свидетельства о залоге в полицию Майами, но это рутинная процедура, и свидетельство попадает на стол к обычному клерку. Кьюненена замечают еще раз – теннисист Дэвид Тодини, который узнает беглеца, гуляющего по Коллинз-авеню, главному проспекту Майами-Бич. Тодини вызывает полицию, но его опять не удается поймать.

Некоторые трактуют такие рискованные появления на публике – и улики, которые Кьюненен оставляет, – как попытку подразнить полицию. Но на самом деле это просто беспечность, которая указывает и на ментальное состояние преступника, и на отсутствие у него искушенности, несмотря на сложившийся в глазах общественности образ. В отличие от большинства убийц на сексуальной почве, он проник в высшую лигу, не проведя достаточно времени в первой, совершенствуя свою технику на менее громких преступлениях. Все его действия – это чистое самоубийство. Несмотря на интервал между последними преступлениями, периода охлаждения у него, по сути, нет.

Одним из самых знаменитых обитателей Саут-Бич является Джанни Версаче, который купил пару полуразвалившихся особняков на Оушен-Драйв и потратил миллионы долларов на их переделку в настоящий дворец, который назвал Каза Казуарина. Переселение Версаче в этот район в 1991 году отражает трансформацию Саут-Бич из унылого и мрачного призрака прошлого Майами в современный, бурлящий жизнью дорогой район в стиле ар-деко для богатых и знаменитых. Там все возможно. И хотя пятидесятиоднолетний Версаче уже владеет роскошными жилищами на Манхэттене и в Милане, а также громадной виллой на озере Комо, ему нравится проводить время здесь, чувствуя себя свободным и имея возможность ходить, куда вздумается. В этот раз он прибывает сюда со свитой 12 июля. Кьюненен сразу узнает о его приезде и, по данным полицейской реконструкции, начинает высматривать Версаче у Каза Казуарина, которая находится в двух кварталах от гаража, где Кьюненен припарковал свой пикап.

Около 8:30 утра во вторник, 15 июля, Версаче выходит из дома и идет в «Ньюс-Кафе», расположенное неподалеку, где покупает кофе и несколько журналов. Вернувшись домой через несколько минут, он начинает отпирать кованые железные ворота. В этот момент, по словам женщины, которую полиция называет своим самым надежным свидетелем, молодой парень в белой рубашке, серых шортах и черной бейсболке, с черным рюкзаком за плечами, подходит и стреляет ему в спину. Версаче падает на каменные ступени – он смертельно ранен. Убийца наклоняется над ним и стреляет еще раз, в голову, а потом убегает. Партнер Версаче, Антонио Д’Амико, слышит выстрелы из дома и бросается на улицу, догонять убийцу, который разворачивается и наставляет на него пистолет, а потом скрывается в направлении близлежащего гаража.

Когда полицейские обыскивают гараж, они находят красный пикап «Шевроле» Уильяма Риза с крадеными номерами; на лобовом стекле у него штрафы за просроченную парковку. В кабине лежит испачканная кровью одежда – по словам Д’Амико, именно так был одет нападавший, – и паспорт США на имя Эндрю Филипа Кьюненена. Также там находят новые вырезки из газет, один из чеков Кьюненена, выданный «Банком Америки», и список других знаменитостей, которых он избрал своими мишенями. Двое из них – Мадонна и певец Хулио Иглесиас – живут неподалеку от дома Версаче. Всех их сразу предупреждают.

Две стреляные гильзы, обнаруженные на месте преступления, совпадают с теми, которые лежали возле трупа Дэвида Мэнсона. Камера наблюдения засекала Кьюненена в ночном клубе «Твист», где Версаче был частым гостем. Сотрудники и посетители соседних заведений подтверждают, что Кьюненен появлялся там в предыдущие несколько недель – то есть он следил за Версаче и его резиденцией.

Следователи пытаются выявить связь между Версаче и его убийцей. Дизайнер обычно не выходит из дому один, поэтому не исключено, что Кьюненен сначала позвонил ему и договорился о встрече, но доказательств этого нет. К расследованию привлекают ФБР – оно превращается в одну из самых громких охот на человека в истории США. Полицейские наблюдают за похоронами Версаче в надежде, что убийца будет там.

Убийство знаменитости на пороге собственного дома приводит всю страну в ужас. Кьюненен может нанести удар где угодно в любое время. Теперь, когда прослежен весь его кровавый путь, с учетом других личин и костюмов, пресса превращает Кьюненена в суперубийцу, мастера преображений. Он – хамелеон, который может замешаться в любую среду, говорят нам, и полицейские даже его не заметят. Со времен вымышленного Ганнибала Лектора в мире не бывало таких гениальных преступников. Улики выставляют как подтверждение того, что он играет со следствием в кошки-мышки, показывая, насколько умен. Один из бывших приятелей получает на свой автоответчик сообщение от Кьюненена, где тот говорит: «Привет, это Энди. ФБР меня никогда не поймает – я для них слишком умен». Мне это, однако, кажется подтверждением того, что он начинает верить в сложившиеся вокруг него мифы, в чем отчаянно нуждается. Вот только это всегда рискованно – чем бы вы ни занимались.

Такой образ подтверждается, когда 17 июля полиция Метро Дейд, явившись на вызов по поводу взлома, обнаруживает обнаженное тело доктора Сильвио Альфонсо в его доме в Майами-Бич, в десяти милях от особняка Версаче. Как Версаче, Альфонсо застрелен в голову – словно на казни. Человека, подходящего под описание Кьюненена, видели убегающим оттуда. Но через несколько дней, когда Кьюненен еще на свободе, арестовывают другого мужчину, тоже подходящего под описание, и предъявляют ему обвинение: его мотив – их с Альфонсо финансовые разногласия.

Количество заявлений о том, что Кьюненена видели то здесь, то там, растет подобно лавине.

В реальной жизни Кьюненен, конечно же, нисколько не похож на преступного гения, которым его выставляют. Он далеко не так искушен, как Брэдфорд Бишоп, Джон Лист или Одри Хилли. Он просто отчаявшийся, растерявшийся неудачник, который стремительно катится к печальному финалу. Сообщение на автоответчике – попытка выдать желаемое за действительное. Он уже понимает, что, дав своей ярости вырваться наружу и убив Джеффа Трейла, отрезал себе путь к прошлой жизни. Нет, он отнюдь не умен – просто система плохо приспособлена к подобным преступлениям. Упущено множество возможностей его поймать. И я говорю не только о ломбарде – когда полиция, наконец, добирается до его отеля, сразу после убийства Версаче, то обыскивает не те номера. Она допускает и другие промахи, которые, к несчастью, нередки в расследованиях: криминология не точная наука и, несмотря на такие прорывы, как анализ ДНК и лазерное сканирование, никогда таковой не будет. Кроме того, Кьюненену просто везет: всякий раз, когда полиция приезжает по наводке, его уже нет – ушел пару минут назад.

Как я объяснял ранее, по моему мнению, улики, которые он оставляет, не имеют никакого отношения к хитроумной игре в кошки-мышки; это просто доказательства небрежности преступника, время которого истекает. Большая проблема, как пишем мы с Марком Олшейкером в нашей колонке в «Уолл-стрит джорнэл» в среду 23 июля, в том, что в нашей стране слишком много разрозненных полицейских структур, и пока они координируют свои действия, серийному убийце легко оставаться на свободе. Тем не менее, утверждаем мы, очень скоро его поймают. Мы уверены, что он уже на пределе и долго не пробудет в бегах – он уже стал слишком небрежным, потому что впал в отчаяние. С его стремлением к контролю он вряд ли сдастся полиции и сядет в тюрьму. Скорее всего, он покончит с собой или подстроит так, чтобы полиция убила его в рамках самообороны. Второй вариант более вероятен, если, как утверждают слухи, одним из триггеров для его «запойных» убийств стало заражение ВИЧ – тогда ему грозит медленная и мучительная смерть от СПИДа. Однако на тот момент – до опубликования отчета патологоанатома, – этот вопрос остается открытым.

Вечером того же дня, когда выходит наша статья, Фернандо Каррейра, семидесятиоднолетний охранник двухэтажного дома-лодки, который стоит на якоре в порту Майами-Бич «Индиан Крик», замечает внутри незнакомца, слышит одиночный выстрел и звонит в полицию, которая окружает весь район, пока спецназ пытается проникнуть на лодку. Процесс поимки преступника транслируют по телевидению. Многочисленные предсказатели – и некоторые мои бывшие коллеги – выступают на ток-шоу, рассуждая о том, Кьюненен там или нет, а если это он, то сдастся ли мирно. Многие из них утверждают, что это не может быть Эндрю Кьюненен – такой поступок не вписывается в их представления о нем; он слишком умен и изворотлив, чтобы поставить себя в столь невыгодное положение. Скорее всего, он давно скрылся из Майами, почему его и видели в других частях страны, в том числе практически под носом у ФБР в Вашингтоне. Смотря на все это, я предвкушаю, как через пару часов они будут раскаиваться в своих словах.

Около девяти вечера, после долгой подготовки и наблюдения, спецназ бросает на лодку гранаты со слезоточивым газом и врывается на борт с оружием наготове. Они находят Эндрю Кьюненена лежащего на кровати лицом вниз, в одних трусах. Он выстрелил себе в рот из того же пистолета сорокового калибра, которым до этого убил еще четверых. На себя Кьюненен потратил последнюю пулю. Изуродовал лицо, которое больше не могло служить его потребностям. Судя по обстановке, он провел на лодке около недели. Как я предсказывал, предсмертной записки он не оставил.

С точки зрения психологии очень соблазнительно строить теории о том, что Джанни Версаче олицетворял для Кьюненена образ могущественного взрослого мужчины-гея, одного из тех, от кого он всегда зависел, и он убил дизайнера, чтобы символически отомстить им всем – возможно, тут даже есть доля правды. У многих преступлений есть по нескольку предшествующих факторов и детерминант. Однако основываясь на собственных исследованиях данного типа преступников, я считаю, что главным элементом в убийстве Версаче было то, что тот представлял собой личность, которой Кьюненен никогда не стал бы, знаменитостью, стиль жизни которой был ему недоступен без чужой поддержки. Версаче был творцом, состоявшимся человеком, он добился всего собственными усилиями и талантом, и мог жить так, как ему заблагорассудится. Кьюненен же был привлекательной, но пустой оболочкой, он постепенно лишался своей красоты и все сильней удалялся от образа жизни, о котором мечтал. Нищее суровое существование, которое он только и мог себе позволить, казалось ему невыносимым. Скорее всего, если бы Версаче задержался в Европе еще на неделю-другую, отчаявшийся Кьюненен, без средств к существованию, выбрал бы себе другую мишень на богатом знаменитостями Саут-Бич и все равно совершил бы громкое преступление. Другой выдающийся человек погиб бы вместо Версаче прямо при свете дня – совершенно точно при свете, потому что преступнику было важно, чтобы убийство получило широкую огласку.

Я также считаю, что, оказавшись в роскошном доме Ли Миглина, Кьюненен, хоть между ними и не было отношений, представил его кем-то вроде Версаче – Миглин был успешным и трудолюбивым человеком, владевшим всеми благами, которых Кьюненен сам никогда бы не смог себе позволить. Иными словами, в его возрасте Миглин олицетворял будущее, которое Кьюненену было заказано. Если рассматривать убийцу за сорок, который убивает в отчаянии от того, что много лет работал, имеет жену и детей, но так и не достиг того, на что рассчитывал, то Кьюненен – совсем другой случай: он убийца-сталкер, который убивает в возрасте около тридцати, поняв, что в принципе не может наладить собственную жизнь. В каждой профессии есть свой поворотный момент, когда ты понимаешь, добьешься успеха или нет. Для таких преступников, как Кьюненен – как для спортсменов, – этот момент наступает при приближении к тридцати годам.

Кьюненен был гомосексуалом, как и Версаче, поэтому мог сравнивать себя в ним. Но, помимо этого, гомосексуальность в данном случае является чистым совпадением. Ожесточенность и поведение Кьюненена в целом больше соответствуют преступникам-гетеросексуалам. Вне зависимости от ориентации он превратился в сталкера и, наконец, в ассасина.

Главным элементом в убийстве Версаче было то, что тот представлял собой личность, которой Кьюненен никогда не стал бы. Версаче был творцом, он добился всего собственными усилиями и талантом. Кьюненен же был привлекательной, но пустой оболочкой.

И потому, как другие сталкеры, решил уничтожить объект, которым больше всего восхищался, которому больше всего завидовал, чтобы совершить хоть что-то значительное. Сталкеры и неполитические ассасины обычно одержимы объектом своего увлечения и/или тем, что он для них представляет. В некоторых случаях, как с Марком Дэвидом Чэпменом, убийцей Джона Леннона, они просто хотят стать этим человеком. Но не могут – и потому решают, что и никто другой не может им быть. Думаю, в каком-то смысле так произошло и у Эндрю Кьюненена с Джанни Версаче, который, если и знал его, то лишь мельком. Кьюненен решил уйти громко – насколько смог. И как Чэпмен с Джоном Ленноном, Джон Хинкли с актрисой Джоди Фостер, и другие сталкеры, Кьюненен мечтал навсегда остаться связанным со своим кумиром – что действительно произошло.

Когда мы изучаем «запойные» убийства, подобные этому, нам приходится учитывать многочисленные аспекты мотивации и поведения. Как у любых других типов преступлений, главное здесь – самое первое. Первые убийства Кьюненен совершает вне своей физической зоны комфорта – предположительно она находится в Хиллкресте, в Сан-Диего, – но его жертвы близки к нему, то есть принадлежат к эмоциональной зоне комфорта убийцы. К ним легко подобраться и легко нанести удар. Первое преступление и, пожалуй, второе, он совершает на почве эмоций. Усвоив, что это возможно, он расширяет границы, пока не срывается в «запой». И здесь мы снова видим, какую важность играют улики, оставленные Кьюнененом, в выявлении всех звеньев цепи. Если бы у нас так и оставались только данные, например по Ризу, то расследование пошло бы совсем другим путем. Вот почему я советую при расследовании серийных преступлений, которые поначалу могут казаться хаотичными, всегда ставить вопрос о том, действительно ли первое из них – первое, которое совершил конкретный человек.

Позвольте мне также добавить, что хотя я считал Кьюненена недальновидным, обуреваемым яростью любителем, а не преступным гением, и продолжаю так считать, мне есть что возразить так называемым экспертам, которые утверждали, будто он подсознательно хочет, чтобы его поймали. На мой взгляд, ничто в его поведении, профиле или последних действиях не указывает на это. Оставайся у него возможность, он продолжал бы убивать. У него не было никаких причин останавливаться.

У каждого преступника нужно учитывать его собственные триггеры и слабости. Элтон Коулмен действовал гораздо эффективнее и был – если сравнивать продолжительность его «запоя» и количество жертв – гораздо «успешнее», чем Эндрю Кьюненен. Он обладал большим опытом. И сам упростил себе задачу – просто повторял одно и то же преступление раз за разом. У него, однако, не было навыков для того, чтобы уходить далеко от зоны комфорта, смешиваться с толпой. Кьюненен это умел, он мог путешествовать. Чем больше мы узнаем о каждом преступнике, тем больше можем сделать. Например – хотя кое-что из этого и применялось, – я думаю, что власти, включая ФБР, могли быть более проактивными в отношении Кьюненена. Мы заранее знали, что он, где бы ни оказался, будет возникать на местной ночной гей-сцене. У нас были подтверждения того, что он был – и находится – в Майами-Бич. И мы знали, что само гей-сообщество обеспокоено появлением в их среде такого человека. Логично было уделить больше внимания распространению его фотографий и описаний по ресторанам и клубам, и одновременно – что еще более важно, – наладить механизм немедленного реагирования на сообщения. Обычное время прибытия полиции, как мы выяснили, оказалось слишком долгим.

Как с большинством серийных убийц, предотвратить первое преступление было крайне затруднительно. Но если и есть урок, который следует извлечь из дела Кьюненена, то он заключается в следующем (как мы писали в «Уолл-стрит джорнэл»): нам нужна единая, общегосударственная правоохранительная структура для розыска преступников и своевременного распространения информации. Она не остановит серийных или цепных убийц в самом начале, но поможет быстро их обезвредить. А когда жестокий преступник пускается в бега, именно этого от нас и ждут.

Глава 7. Тень стрелка

Примерно в двадцать пять минут двенадцатого утра, 1 августа 1966 года, под безоблачным знойным техасским небом светловолосый мужчина ростом 182 сантиметров и весом 89 килограммов, бывший десантник, а ныне студент факультета архитектуры и инженерии, в кедах и голубом нейлоновом комбинезоне поверх джинсов и красной клетчатой рубашки, подъехал на своем черном «Шевроле Импала» к башне из серого известняка высотой 93 метра, прилегающей к административному корпусу Техасского университета в Остине. Он припарковался и, вытащив зеленый армейский чемодан с заднего сиденья, поднялся на служебном лифте на двадцать седьмой этаж, а оттуда по лестнице на смотровую площадку, которая окружает здание по периметру на высоте около шестидесяти метров над землей, сразу под циферблатами часов, расположенных по всем четырем сторонам. Не было никаких признаков того, что он собирается когда-нибудь спускаться вниз по собственной воле. Судя по всему, он уже решил, что это последний день его жизни.

Этого мужчину, уроженца Флориды, звали Чарльз Джозеф Уитмен, и до того утра о его существовании знали разве что члены семьи и небольшой круг знакомых. Однако за следующие полтора часа от его рук умрут тринадцать ни в чем не повинных незнакомцев, а спустя еще час по всему миру прогремит новость о «снайпере на башне». Его имя навсегда останется синонимом неожиданной угрозы.

В эти же первые часы счет его жертвам увеличится вдвое, когда полиция обнаружит тела его жены, Кэтлин, и матери, Маргарет, скончавшихся от ножевых ранений в грудь, в их собственных домах – мать, кроме раны, еще и с пулей в голове. В записках, оставленных возле каждого тела, Уитмен признавался в глубочайшей любви к обеим женщинам. Он оставил предупреждение коменданту своего дома, а также предположительно у матери на дверях квартиры, сообщая, что хозяева спят и их не надо будить; потом позвонил начальнику жены в телефонную компанию и сообщил, что она заболела и на работу не придет.

В чемодане, который он затащил на башню, находился целый арсенал оружия и армейский пищевой рацион. При нем был спиленный двенадцатизарядный дробовик, шестимиллиметровая винтовка «Ремингтон» с оптическим прицелом «Лепольд» четырехкратного увеличения, помповое ружье «Ремингтон» 35-го калибра, карабин «М-1» тридцатого калибра, девятимиллиметровый пистолет «люгер», «Смит-Вессон Магнум» и более семисот единиц патронов, а также три охотничьих ножа, мачете и топор. В пищевом рационе имелись консервированные равиоли, колбаски, маргарин, фрукты, вода; плюс спички, керосин, мощный бинокль, кофе, декседрин, экседрин и радио, чтобы отслеживать информацию о нем, которую – он знал – вскоре будут передавать.

Его жертвами, кроме жены и матери, стали совершенно посторонние люди. Первых троих он убил, когда еще только устраивался на башне. Он встретил Эдну Таунсли, сорока семи лет, разведенную мать двоих сыновей, которая работала на ресепшен башни, прямо на рабочем месте. Уитмен ударил ее прикладом дробовика с такой силой, что расколол череп, а потом перевернул оружие и выстрелил. Он прятал ее тело, когда молодая пара, Дон Уолден и Шерил Боттс спустилась со смотровой площадки – прямо навстречу симпатичному белокурому парню с двумя ружьями. Им это показалось странным, но когда он вежливо с ними поздоровался, они пошли дальше по лестнице к лифтам. На следующий день местная пресса окрестила Уолдена и Боттс «самой везучей парой в Остине».

Но тем, с кем Уитмен встретился дальше, так не повезло. Мартин Габор, или Марк, шестнадцатилетний ученик старшей школы из Тексарканы, Техас, и его восемнадцатилетний брат, Майк, только что окончивший первый курс в военно-воздушной академии, находились в Остине с родителями, Эм-Джеем и Мэри, – навещали сестру Эм-Джея Маргерит Лэмпорт и ее мужа, Уильяма. Вшестером они пришли в то утро на башню Техасского университета. Когда они поднялись на лифте и оказались возле лестницы, ведущей на смотровую площадку, Уитмен уже забаррикадировал вход туда рабочим столом Эдны Таунсли – чтобы никто не мог к нему подобраться. Мэри решила, что на площадке идет уборка, но Марк с Майком захотели убедиться в этом сами. Они отодвинули стол в сторону, чтобы пробраться наверх и посмотреть, что происходит.

Как только Уитмен их заметил, он выхватил дробовик и начал стрелять. Оба упали на ступени, и Уитмен расстрелял через лестничную площадку остальных членов семьи. Когда стрельба прекратилась, Марк Габор и Маргерит Лэмпорт лежали мертвые, а Майк Габор и его мать были тяжело ранены.

Они последними попытались помешать плану Уитмена устроиться на смотровой площадке, где четырехфутовый каменный парапет обеспечивал защиту, а узкие прямоугольные отливы для дождевой воды могли послужить бойницами.

А дальше – вот так просто – он начал стрелять вниз, покрывая зону в четыре квартала. Люди на улице видели, как другие возле них падают в лужах крови, и беспомощно смотрели вверх, не понимая, что происходит. В ужасе они прятались, куда могли – за машины, фонарные столбы, даже почтовые ящики и мусорные баки. Раненые прижимались к раскаленному от солнца асфальту, чтобы стрелок, где бы он ни находился, не решил прицелиться в них снова.

Когда в полицию Остина посыпались тревожные звонки и полицейские поспешили в кампус, превратившийся в поле боя, быстрого решения придумать не удалось. Благодаря изучению военной тактики и хорошему пониманию стратегической ценности башни – возвышенного размещения над землей, – Уитмен выиграл время, чтобы продолжать развязанную им бойню.

Сообразив, что эффективней всего будет подобраться к нему с воздуха, полиция подняла вверх маленький самолет, в который сели летный инструктор и по совместительству второй шериф округа Уильямсон Джим Бутвелл – в роли пилота, и снайпер, лейтенант полиции Остина Мэрион Ли, который хотел попытаться снять стрелка с высоты. Однако жара, поднимающаяся от проезжей части и бетонных зданий, создавала сильную турбулентность, и у Ли не получалось точно прицелиться. Он не был уверен, что попадет в стрелка, и не хотел ранить кого-то из мирных жителей. Уитмен выстрелил дважды и пробил обтянутую парусиной кабину самолета.

Ли не смог поймать НС на башне в прицел, но они с Бутвеллом оказали людям огромную услугу тем, что отвлекли внимание Уитмена на себя. Некоторым из тех, кто лежал на асфальте, удалось убежать; два офицера полиции Остина, Рамиро Мартинес, двадцатидевятилетний отец пятилетних девочек-двойняшек, и Хьюстон Маккой, двадцати шести лет, образовали небольшую команду захвата из полицейских и гражданских волонтеров и поднялись на смотровую площадку. Выглянув из-за угла на северной стороне площадки, двое офицеров увидели Уитмена. Мартинес открыл огонь из револьвера. Уитмен развернулся к нему и начал стрелять из карабина, но он плохо видел цель из-за пыли и обломков, летящих во все стороны от рикошетящих пуль. Это позволило Маккою, который стоял за спиной Мартинеса, четко разглядеть стрелка. Прицелившись в белый платок, который Уитмен повязал на голову, Маккой нажал на курок и попал Уитмену точно в переносицу. Тот рухнул на землю. Чтобы не оставить преступнику шансов, Мартинес схватил его дробовик и выстрелил еще несколько раз в тело, которое продолжало шевелиться.

Было 13 часов 24 минуты – всего полтора часа прошло с тех пор, как с башни прозвучали первые выстрелы.

Для США в 1966 году такое преступление еще не являлось «очередным всплеском насилия» и потрясло все население страны. Меньше месяца тому назад Ричард Спек устроил резню в Чикаго, убив восьмерых медсестер и ограбив их общежитие. Страна внезапно, по необъяснимым причинам, вступила в эру беспочвенной жестокости – можно сказать, лишилась в этом смысле невинности. Все хотели знать почему. Когда началось расследование, предположений выдвигалась масса, но ни одно из них толком не объясняло столь жестокого преступления.

Чарльз Уитмен был массовым убийцей – как и Спек, первый, кого страна запомнила. Однако для разбора и преступления, и мотивации важно рассматривать Уитмена с позиций того, что мы в моем отделе стали впоследствии называть «личностью ассасина». Хотя большинство преступников, скорее всего, не будут со мной согласны, тот факт, что, массовый убийца совершает бессмысленный акт, убивая ни в чем не повинных людей, а не конкретного политического лидера или знаменитость, играет здесь менее важную роль, чем факторы, которые заставили его вообще совершить преступление.

Давайте посмотрим, что я имею в виду, и проверим, как это применимо к людям вроде Чарльза Уитмена.

Основываясь на своих исследованиях, большая часть которых коррелирует с работами других экспертов, в частности Кена Бейкера, гуру бихейвиоризма из секретной службы, с которым я тесно сотрудничал на всем протяжении моей карьеры в ФБР, мы выделили определенные характеристики и мотиваторы этого типа преступников, которые достаточно стабильны. Ассасины обычно – белые мужчины, одиночки, с заниженной самооценкой; тут нет никаких сюрпризов, потому что это относится к львиной доле жестоких преступников. Более точно: они, как правило, функциональные параноики. Их нельзя путать с паранойяльными шизофрениками, страдающими тяжелым психозом или так называемым диссоциативным расстройством личности. Люди, о которых мы говорим, могут быть подвержены иллюзиям, но у них нет галлюцинаций. Их паранойю можно описать как тщательно выстроенную и методическую систему иллюзий, которая основывается на базовой предпосылке. Иными словами, если вы принимаете базовую (но иллюзорную) предпосылку, что все вокруг пытаются вам навредить, вам кажется логичным ударить в ответ и нейтрализовать их, прежде чем они нападут.

Иногда система иллюзий базируется на зерне правды, но нет никакой корреляции между проблемой и действиями, которые принимаются для ее решения. Например, я интервьюировал Линетт Фромм, члена «Семьи» Мэнсона, которая совершила покушение на президента США Джеральда Форда, в федеральной тюрьме в Алдерсоне, Западная Виргиния. Она перечислила мне все проблемы, возмущавшие Чарльза Мэнсона – загрязнение окружающей среды, коррупцию во власти и тому подобное, – и тут я не мог с ней поспорить. Однако какое отношение они имели к убийству президента? Конечно, она могла сказать, что хотела таким образом «привлечь к проблеме внимание», хотя для этого существуют гораздо более эффективные способы. Даже самое живое воображение не сумеет связать попытку покушения с проблемами окружающей среды, которые Фромм якобы пыталась решить. Скорее, потребность в таком действии выдает глубинные эмоциональные травмы. Политический компонент в большинстве случаев служит оправданием для беспричинного насилия.

Ассасины обычно – белые мужчины, одиночки, с заниженной самооценкой. Многие из них ведут дневники, записывая не только события дня, но и все неприятности, которые им причинили, воображаемые заговоры и детальные планы того, как они собираются с этим разобраться.

Конечно, Сквики необычный ассасин, потому что она женщина. Однако в остальных смыслах она вполне вписывается в модель. Одним из важных факторов здесь является стремление подчиниться, вписаться в группу, возглавляемую авторитарным лидером. Ассасины обычно не лидеры, и одна из причин, по которым их привлекают сильные, харизматические личности – сознательно или подсознательно, – в их собственных эмоциональных трудностях. Как серийные убийцы, они, как правило, пережили тяжелое детство.

Они пытаются компенсировать его разными путями. Один из наиболее распространенных – увлечение оружием. Зачастую с ружьями и охотой их знакомят отцы, но с возрастом увлечение растет, и они начинают накапливать оружие и патроны. Ружье для них – способ почувствовать свою силу, невзирая на слабую личность, убедиться, что, когда им захочется, они смогут прибегнуть к желанному манипулированию, доминированию и контролю.

Другой показательной характеристикой является способ ассасинов выражать себя. Многие из них ведут дневники, записывая не только события дня, как обычные люди, но и все неприятности, которые им причинили, воображаемые заговоры и детальные планы того, как они собираются с этим разобраться. Поскольку у них нет друзей или других конфидентов, эти социальные одиночки поверяют секреты сами себе. Во многих случаях они записывают в дневниках программу будущих реальных преступлений.

Артур Бремер – который пытался убить губернатора Алабамы и кандидата в президенты Джорджа Уоллеса в Лореле, Мэриленд, в 1972 году, – вел подробный дневник. Точно так же делал и Сирхан Сирхан, убивший сенатора Роберта Кеннеди в Лос-Анджелесе в 1968-м. Собственно, сначала он планировал покушение на президента Ричарда Никсона, которое принесло бы ему куда больше славы и шумихи в прессе. Однако президента слишком хорошо охраняли, и Бремер не смог подобраться близко к нему. После нападения ФБР нашло у Бремера пространный дневник, судя по которому, тот всегда испытывал проблемы с общением, не встречался с женщинами и не имел близких друзей. Он фантазировал о том, как ограбит банк Милуоки, а потом побежит на мост над рекой. Полиция окружит его там, а он спрыгнет с моста и в полете прострелит себе голову. Но потом Бремер решил, впервые в жизни, совершить нечто по-настоящему громкое.

Был ли Чарльз Уитмен ассасином по личностному типу? Давайте посмотрим.

Внешне он выглядел как идеальный американец – красивый, обаятельный; у него была очаровательная блондинка-жена с многообещающей преподавательской карьерой впереди; он служил в десантных войсках и собирался заниматься строительством. Однако за этим фасадом творилось кое-что тревожное.

Чарльз Джозеф Уитмен родился 24 июня 1941 года и был старшим из трех братьев. До того как ему исполнилось шесть, семья переезжала минимум три раза, пока не осела наконец в Лейк-Уорт, Флорида. Он учился в католических школах и закончил седьмым в своем выпуске из семидесяти двух человек в Вест-Палм-Бич. На католическом образовании настаивала его религиозная мать, Маргарет, которую практически все, кто ее знал, описывали как утонченную и благородную женщину. Какое-то время ее сын Чарли был самым юным Игл-скаутом[4] в мире. Он прекрасно играл на фортепиано и обожал оружие с ранних лет.

Его отец, Чарльз Адольф Уитмен, или Си-Эй, большую часть своего нелегкого детства провел в приюте в Джорджии, но сумел пробиться и стал преуспевающим поставщиком канализационного оборудования и успешным бизнесменом. Хоть он и не получил настоящего образования, это компенсировалось решимостью и тяжелым трудом. Он частенько поколачивал Маргарет, требовал в доме строгой дисциплины и применял к трем своим детям телесные наказания. Годы спустя состарившийся Уитмен признает, что плохо обращался с женой, но спишет это на свой трудный характер и ее упрямство, одновременно еще раз заявив о бессмертной любви к Маргарет.

Что касается воспитания детей, в нем он изъянов не видел. В интервью, данном вскоре после преступления сына «Ньюсуик», Си-Эй сказал: «Трое моих сыновей говорили мне только «да, сэр» и «нет, сэр». Они уважали меня. Я не стыжусь того, что мог их отшлепать. Наверное, даже мало шлепал, если уж на то пошло. Надо было наказывать их посильнее».

Возможно, Си-Эй видел это так, но когда Чарли на свой восемнадцатый день рождения повеселился с друзьями и пришел домой пьяным, отец жестоко его избил, а потом швырнул в бассейн на заднем дворе. Чарли едва не утонул, и это оказалось последней каплей. Он отказался от планов поступить в Политехнический институт Джорджии и записался в десантные войска, чтобы показать отцу, что он тоже крепкий орешек.

В каком-то смысле благодаря отцу Чарли получил на военной службе преимущество. Си-Эй был поклонником оружия и, как он сам о себе говорил, «отличным охотником», и это увлечение он передал сыну; Чарли очень быстро прославился меткой стрельбой и стал успешным снайпером. В армии, как и в гражданской жизни, он постоянно хвастался этим.

Чарли на отлично сдал экзамены, получил военную стипендию на образование в колледже, после которого мог стать профессиональным офицером. 15 сентября 1961 года он был зачислен в Техасский университет на инженерный факультет. Пока все шло неплохо, но в его личности уже начали проявляться тревожные черты. Он активно играл в покер, но часто отказывался выплачивать долги. Незаконно охотился – а в этом штате браконьерство сурово каралось. Напал как-то раз на студента из Саудовской Аравии, который по ошибке занял его место в аудитории. Угрожал другим людям оружием. Однажды сказал другу, что башня университета – отличное место, чтобы отбиваться от целой армии и одновременно расстреливать людей. Преступники на сексуальной почве обычно начинают с фантазий, и то же самое происходило с Уитменом – эти фантазии подпитывались у него каждый раз, когда он проходил по кампусу и смотрел на башню.

В летние каникулы 1962 года, окончив первый курс, он женился на своей девушке, Кэти Лесснер из Нидвиля, Техас. Она до какой-то степени была способна мириться с его поведением. Естественно, они выглядели идеальной, очень красивой парой.

Однако дела Уитмена катились под откос. Оценки его испортились, и он лишился военной стипендии, после чего вернулся на действительную службу в Кэмп-Лежен в Северной Каролине. Кэти осталась в Остине учиться дальше. В ноябре 1963-го Уитмена судил военный суд, сразу по нескольким обвинениям, включая угрозы в адрес сослуживца и незаконное владение оружием. Его приговорили к девяноста дням исправительных работ и месяцу гауптвахты, а также понизили из капралов в рядовые. В тот период Уитмен вел подробный дневник – еще одна из примет ассасина. В нем он писал, как ненавидит десантные войска (они стали для него новым суровым отцом?), и только любовь к Кэти еще держит его на плаву. Свой дневник он назвал «Ежедневные записки Чарльза Дж. Уитмена».

Он уволился из армии в декабре 1964-го и в 1965-м вернулся в Техасский университет. Из-за проблем с учебой – и многими другими аспектами своей жизни – он регулярно принимал амфетамины, «Декседрин», чтобы не спать по нескольку дней кряду.

Дальше произошло то, что, оглядываясь назад, можно назвать главным стрессором в жизни Уитмена. Весной 1966-го его родители развелись. Маргарет не желала больше терпеть отношение к ней Си-Эя. Чарли поехал во Флориду, чтобы забрать мать и привезти ее в Остин, из опасений, что отец попытается ее убить. Практически сразу Си-Эй начал звонить, умоляя ее вернуться и обещая никогда больше не поднимать на нее руку. Чарли не собирался прощать отца, наоборот, развод словно развязал ему руки, и он даже сказал в беседе с одним из преподавателей, что хочет убить Си-Эя. Психиатр кампуса, к которому он единожды обратился, говорил потом, что Чарли «был настроен крайне враждебно».

Неудивительно, что оценки его за это время испортились, и Уитмену снова грозило отчисление. Помимо прочего, он начал копировать ненавистное поведение отца. По крайней мере дважды во время ссор поднимал руку на Кэти. Она упоминала в разговорах с квартирной хозяйкой, что боится убирать его оружие в сейф, потому что, как она выражалась, «он может меня избить». Родителям Кэти говорила, что взрывной характер может взять над Чарли верх, и он ее убьет – что отражало опасения Чарли, касающиеся отца и матери.

Чарли сразу раскаивался, обещал исправиться и выплескивал свои переживания на страницы дневника, с которым только и мог позволить себе откровенность, хотя теперь вел его не в тетради, а на каталожных карточках. На одной, которую обнародовала после его смерти полиция Остина, он написал: КАК СЛЕДУЕТ ОБРАЩАТЬСЯ С КЭТИ, и перечислил следующие пункты 1. Не ворчать. 2. Не выходить из себя. 3. Не критиковать. 4. Искренне ценить. 5. Не обращать внимания. 6. Быть любезным. 7. БЫТЬ МЯГЧЕ.

Поэтому неудивительно, что когда Чарльз Уитмен планировал свое преступление, которое должно было прогреметь на всю страну и закрепить за ним место в истории, он тоже описал его в дневнике. Запись начиналась так: «Я не совсем понимаю, зачем это пишу. Возможно, чтобы каким-то образом объяснить все, что только что сделал».

После длинного первого абзаца, посвященного стрессу, в котором он оказался, Чарльз переходит ко второму:

После долгих раздумий я решил убить мою жену, Кэти, сразу после того, как заберу ее с работы в телефонной компании. Я люблю ее всей душой, она была мне лучшей женой, какой только мужчина может пожелать. Я не могу рационально [sic] указать причины, по которым это делаю. Я не знаю, движет ли мной эгоизм, или я не хочу, чтобы она столкнулась с последствиями [sic] моих действий, которые, безусловно, скажутся на ней. На данный момент главной [sic] причиной, на мой взгляд, является то, что я не вижу смысла жить в этом мире и готов умереть, поэтому я не хочу оставлять ее страдать без меня. Я собираюсь убить ее максимально безболезненно.

Вообще-то существуют и более безболезненные способы умереть, чем получив множественные ножевые ранения в грудь. Думаю, он оправдывал себя тем, что убил ее во сне. Интересно также заметить, что с жертвами, которых знал лично, он разделался в тесном контакте, с близкого расстояния. А незнакомцев убивал деперсонализированно, с дистанции. Однако собственный эгоизм и нарциссизм он объясняет с позиции «так будет лучше». Эхо Джона Листа. Главное различие между ними в том, что Уитмен знал, что собирается сделать дальше – после того, как убьет жену и мать. Последней посвящен третий абзац его письма: мать он убивает по тем же причинам.

Письмо он оставил у себя дома, чтобы полиция нашла его возле тела Кэти.

В отличие от политических ассасинов Чарльз Уитмен не был сосредоточен на одной конкретной мишени для своей ярости или наваждения, и именно поэтому столько людей погибло тем августовским днем. Мотив, я думаю, заключался в том, чтобы заявить о себе и об отношении к нему других людей, что Чарльз безуспешно пытался сделать многие годы.

Губернатор штата Джон Коннели, который менее трех лет назад сам едва не погиб при покушении на президента Джона Кеннеди, назначил комиссию специально для того, чтобы она ответила на вопрос почему? Однако вошедшие в нее опытные психиатры и ученые вынесли следующий вердикт: «Без полного психиатрического обследования Чарльза Дж. Уитмена невозможно поставить ему официальный психиатрический диагноз».

Существовал и еще одни фактор, на который ссылались как на возможный мотив для действий Уитмена. Когда на следующий день после бойни патологоанатом доктор Колмен де Ченар проводил вскрытие его тела, то обнаружил небольшую опухоль, как он писал «в средней части мозга, над красным ядром, в белом веществе над серым центральным таламусом».

Влияние таких опухолей является в последние тридцать с чем-то лет предметом бесконечных спекуляций на тему причин жестокого антисоциального поведения. Те, кто убежден в его органическом, физиологическом происхождении, указывают на Уитмена, который «внезапно» пошел убивать совершенно незнакомых людей.

Мы вряд ли скоро придем к убедительному заключению по данному вопросу, но я считаю – основываясь на мнениях экспертов в данной области, потому что сам необходимыми знаниями не обладаю, – что та опухоль была просто случайной находкой, а ответы следовало искать в особенностях личности Уитмена, которые мы описали.

Доктор Ричард Рестэк, профессор неврологии в медицинском центре Университета Джорджа Вашингтона, является одним из лидирующих нейропсихиатров в стране; он часто консультировал мой отдел в Куантико и провел массу исследований в данной области. В июле 1996 года он выпустил специальный номер журнала «Семинары по клинической нейропсихиатрии», который назывался «Повреждения мозга и ответственность перед законом». Базируясь на размерах, расположении и свойствах опухоли, обнаруженной у Уитмена, Рестак опроверг возможность ее влияния на его поведение.

«Повреждения фронтальной доли могут приводить к психопатологическому ответу, – писал он, – но данная опухоль возле среднего мозга не могла привести к психопатии. Она никак не влияла на самоконтроль или принятие решений. В данном случае между стимулом и реакцией располагалось большое количество синапсов, а чем их больше, тем больше и возможностей для рефлексии перед совершением действия».

В этом смысле подробности дела говорят сами за себя. Уитмен тщательно спланировал свои последние дни; во всей его операции не было ничего спонтанного или импульсивного. Он подробно изучил башню примерно за неделю до преступления, запасся оружием, продуктами и водой, чтобы продержаться там несколько дней или даже недель, если будет такая возможность. Выиграл себе время, предусмотрительно оставив записку на дверях квартиры матери и позвонив начальнику Кэти. Однако в отличие от Брэда Бишопа или даже Джона Листа, Уитмен не рассчитывал остаться в живых. Он просто хотел исполнить свою программу.

Если бы у него имелась органически обусловленная импульсивность, Уитмен вряд ли удержался бы от стрельбы по машинам, но его интересовали только люди. Моторные функции он контролировал полностью – попадал в человеческие мишени с той же точностью, что в искусственные, на снайперских стрельбах в десантной части. Одного мужчину, переходившего улицу, он расстрелял с расстояния в пятьсот ярдов.

Как говорит Рестак: «У многих людей выявляют опухоли мозга. Но они не взбираются на башни и не начинают палить во все стороны».

Иными словами, просто наличие небольшой, медленно растущей опухоли в мозгу не может создать особый тип аберрантного поведения – как и сломанная нога или диабет. То была случайная анатомическая находка. Всегда хочется найти какое-то убедительное объяснение, но в данном случае, как у многих преступников, с которыми я сталкивался, такие попытки обречены на провал.

С точки зрения настоящих психических заболеваний наши исследования показали, что преступник в тяжелом психозе никогда не справился бы так эффективно, как Уитмен.

В специальном выпуске журнала Рестака, о котором говорилось выше, Стивен Дж. Морс, доктор наук, адвокат и профессор юридического факультета Университета Пенсильвании, делает очень любопытное и точное замечание о причинах и следствиях в статье под названием «Мозг и ответственность». Морс пишет:

Если бы Уитмен верил, к примеру, что массовое убийство невинных людей приведет к миру во всем мире, его еще можно было бы извинить, пусть даже эта вера являлась бы результатом патологии мозга, детской травмы или чего-то еще. Но если Уитмен – просто разъяренный неудачник, который считает, что жизнь обошлась с ним несправедливо, и собирается уйти с шумом, чтобы придать своему существованию хоть какой-то смысл, тогда он, конечно, несчастен, но виновен, даже если его убеждения возникли в результате опухоли, детской травмы, плохого характера – чего угодно.

Как большинство жестоких преступников, с которыми я сталкивался, Чарльз Уитмен сам решил совершить то, что совершил, осознавая последствия и моральную ответственность.

* * *

Около часа дня 27 апреля 1979 года 300 тысяч зрителей выстроились вдоль улиц Сан-Антонио в Техасе в ожидании начала Цветочного парада и Битвы цветов. Парад в этом городе проходит с 1891 года, когда туда приезжал президент Бенджамин Гаррисон. Его собирались приветствовать постановочной «битвой» на букетах, которые люди бросают друг в друга, в подражание такому же празднику, проходящему во Франции. Первый парад испортил дождь. Тем не менее он стал ежегодной традицией – данью памяти техасцам, погибшим за свой штат. В том году парад испортило нечто более серьезное, чем дождь.

В один момент около пяти тысяч человек, столпившихся на пересечении Грейсон-стрит и Бродвея, бросились бежать от стрелка, которого описывали как «тяжеловооруженного», открывшего огонь из своего дома на колесах, бело-зеленого «Виннебаго», припаркованного неподалеку, в начальной точке парада. Две женщины погибли, около пятидесяти человек получили ранения – по меньшей мере тридцать из них прямые, остальные при попытке бежать. Что касается виктимологии, то первыми мишенями стали шесть полицейских, дежуривших на перекрестке. Дальше стрелок переключился на зрителей. В отличие от Чарльза Уитмена, который тщательно прицеливался в мишени, этот, по утверждению одного из свидетелей, «стрелял во все, что движется».

Открывая стрельбу по полицейским из своего дома на колесах, снайпер кричал: «Предатели, предатели, предатели!»

Женщина, ее дочь и парень дочери, который нес на плечах младшего сына женщины, пробегали мимо «Виннебаго». Снайпер попытался затащить юношу внутрь, но родственникам удалось его отбить.

Стрельба продолжалась около получаса. В 13:45, спустя пятнадцать минут после того, как внезапно отмененный парад должен был начаться, бойцы спецподразделения полиции Сан-Антонио открыли огонь по дому на колесах с соседней крыши и бросили гранату со слезоточивым газом. Когда они ворвались внутрь, то нашли там тело Айры Эттенбери, шестидесяти четырех лет, который покончил с собой выстрелом в правое ухо из револьвера тридцать восьмого калибра. Также они нашли пятнадцать единиц оружия, включая двуствольный дробовик, полуавтоматический пистолет, девять винтовок и четыре револьвера тридцать восьмого калибра.

Один из офицеров сказал репортерам: «У него было достаточно оружия, чтобы начать войну».

Его жертв тоже опознали: это были Ида Лонг, двадцати шести лет, и Амалия Кастильо, сорока восьми. Миссис Кастильо закрыла собой шестилетнюю внучку, чтобы в нее не попали пули. Двое детей миссис Кастильо, восьми и одиннадцати лет, получили ранения, но остались живы.

Это было еще одно бессмысленное, шокирующее массовое убийство, и, как Чарльз Уитмен, Айра Эттенбери во многом соответствовал профилю параноидного ассасина – по сути, был его классическим образцом, поэтому я часто цитировал данный случай на своих лекциях в Куантико. С делом меня познакомил студент Национальной академии, который служил в полиции Сан-Антонио.

Айра Эттенбери, как выяснилось уже после его смерти, был водителем-дальнобойщиком – профессия, идеальная для одиночек, – вышедшим на пенсию. При этом он годами не работал регулярно, по утверждению брата Роя, младше его на четырнадцать лет. У Айры был лишний вес и заболевание сердца, так что он получал пособие по инвалидности. Во время Второй мировой он служил в береговой охране. Однако, помимо охоты, Рой не мог припомнить у Айры увлечений, связанных со стрельбой; семья была потрясена, когда узнала о количестве оружия, которым он владел. Женат Айра никогда не был.

Брат описывал его как упрямого и вспыльчивого – Айра часто ругался с отцом и бросил старшую школу, чтобы вести бродячую жизнь дальнобойщика. Примерно за год до атаки Эттенбери принудительно выселили из трейлерного парка из-за его параноидного поведения. Он заявлял, что полицейские постоянно за ним следят, а соседи у него воруют. Он также подозревал, что полицейские отравили его запасы воды. Рой утверждал, что эта паранойя за последние годы заметно усилилась.

Нынешний его арендодатель характеризовал Айру как тихого одиночку, который всегда платил наличными, потому что боялся связываться с банками. Он плотно зашторивал окна, чтобы никто не мог снаружи к нему заглянуть. Айра заранее предупредил арендодателя, что после парада его какое-то время не будет.

Как и Уитмен, он спланировал свои действия. За неделю до парада попросил разрешения припарковать дом на колесах у шиномонтажа, близ начальной точки парада. За день – тщательно вымыл свой «Виннебаго». Когда начались приготовления к параду, зрителям, видевшим машину, казалось очень странным, что человек, обеспечивший себе такой хороший обзорный пункт, сидит за зашторенными окнами.

Эттенбери вырос на ферме в Миссури, близ границы с Арканзасом; у него было семь братьев и две сестры. За пятнадцать лет до нападения он стал в Огайо участником аварии, в которой погибли две женщины. Полиция выяснила, что то была их вина – они выехали на красный свет, и грузовик врезался в их машину, – однако его зажало за рулем, и Айра испугался, что сгорит заживо в кабине. Он несколько месяцев провел в ветеранском госпитале, но здоровье его не поправилось. Авария положила конец его карьере дальнобойщика, но финансово он оставался на плаву благодаря сбережениям, пенсии и пособию по инвалидности, а также доле от арендной платы за семейную ферму. Кочевую жизнь дальнобойщика Эттенбери сменил на пенсионерское существование в доме на колесах. Все было более-менее в порядке, пока он ощущал, что в его жизни есть смысл, но когда не смог работать, параноидные тенденции взяли над ним верх и теперь занимали все его мысли. В 1975 году он купил себе надгробный памятник.

«После той аварии все изменилось, – сказал его брат Говард в интервью «Ассошиэйтед Пресс». – Он воображал разные вещи, которых не существовало».

Не могло ли его состояние быть вызвано чем-то вроде опухоли мозга, как у Уитмена? Могла авария спровоцировать некие физиологические изменения? В теории, это можно допустить, хотя он никогда не был открытым, общительным парнем, личность которого внезапно стала меняться. Однако даже если бы был и только после аварии начал фантазировать о том, что люди вокруг пытаются ему навредить, нет никаких подтверждений тому, что он не осознавал последствия своих действий или разницу между добром и злом.

В данном случае у нас имеются все приметы классического параноика-одиночки: ни жены, ни друзей, уединенный образ жизни, большое количество оружия. Даже жил он в доме, который мог увезти с собой, чтобы никогда не выпускать из виду свою собственность. Сообщалось, что он отказывался отпирать двери, а с визитерами разговаривал из-за занавески на окне.

Почему же Эттенбери выбрал толпу незнакомцев, а не одну известную фигуру, чтобы выпустить свой параноидный гнев и прославиться? Возможно, дело в том, что он не был достаточно развит умственно, чтобы вообще думать так далеко. А может, просто осознавал свои чувства и видел, что в этом нет нужды.

Таких людей трудно интервьюировать, даже в тюрьме. Они не хотят встречаться с вами глазами, отводят взгляд. Они недоверчивые, особенно с такими, как я, из ФБР, – скорее всего, опять же, из-за своих иллюзий. Когда пытаешься с ними говорить, то быстро понимаешь, как тяжело такому парню было бы работать в коллективе. Он никогда бы не принял участие в заговоре, потому что никому не доверяет. Да и ему никто не станет доверять, потому что он ведет себя странно. Когда я беседовал с Артуром Бремером, то вытянул у него совсем мало – он постоянно меня в чем-то подозревал и считал, что мною движут скрытые мотивы. Как большинство ассасинов, он не смотрел на меня прямо и испытывал явный дискомфорт, когда я смотрел на него. По иронии судьбы, в те годы, которые он провел в заключении после попытки покушения на тогдашнего сторонника сегрегации Джорджа Уоллеса, Бремер стал у чернокожих заключенных своеобразным героем. Поэтому хоть он и просидел в тюрьме до конца дней, часть славы, к которой Бремер так стремился, ему все-таки досталась.

Проблема с этим типом преступников с точки зрения профилактики преступлений заключается в том, что их невозможно заранее отследить. Сама по себе склонность держаться особняком еще не означает, что перед вами будущий ассасин. Но если за ним не присматривать, никогда не узнаешь, не становится ли он опасен. Люди, подобные Айре Эттенбери, стали одной из непредсказуемых угроз в современной жизни.

Сама по себе склонность держаться особняком еще не означает, что перед вами будущий ассасин. Если такой человек женится или находит достойную работу и налаживает свою жизнь, то у общества есть шанс, но очень часто оно его упускает.

Если такой человек женится или находит достойную работу и налаживает свою жизнь, то у общества есть шанс, но очень часто оно его упускает.

Джеймс Хьюберти жаловался на коммунистическую угрозу, на советских шпионов, утверждал, что его преследует ЦРУ, а военные не дают найти работу. Он был недоволен президентом Джимми Картером, а потом президентом Рональдом Рейганом. Соседей смущал его вспыльчивый характер и склонность к конфликтам, тем более что они знали об арсенале оружия, которое он хранил у себя и испытывал за закрытыми дверями, опущенными жалюзи и табличками «Не входить» и «Злая собака».

Около четырех часов вечера в среду, 18 июля 1984 года, сорокаоднолетний Джеймс Оливер Хьюберти, одетый в армейские камуфляжные штаны, зашел в «Макдоналдс» в квартале от его квартиры в Сан-Айсидро, Калифорния, на южной границе округа Сан-Диего, к северу от Тихуаны, и открыл огонь из двенадцатизарядного «винчестера». Потом наставил на менеджера, двадцатидвухлетнюю Ниву Кейн, девятимиллиметровый «узи» и расстрелял ее в упор. Несколько минут спустя она скончалась. Помимо «винчестера» и «узи», у Хьюберти был при себе полуавтоматический девятимиллиметровый «браунинг». Бойня продолжалась около часа с четвертью; от рук Хьюберти погиб двадцать один человек и ранены еще девятнадцать, а затем он бросился на полицейского и был застрелен бойцом спецназа точным выстрелом в грудь.

Расследование вскрыло печальные, но ожидаемые подробности. Как многие другие ассасины, Джеймс Хьюберти никогда не вписывался в нормальное общество. Он родился в октябре 1942 года в Кантоне, штат Огайо. Его отец, Эрл, был инспектором на шарикоподшипниковом заводе, однако всегда мечтал сделаться фермером. Когда Джиму исполнилось семь, Эрл, наконец, реализовал свою мечту и купил ферму в двадцати милях от города, но продолжал работать на заводе. Однако ему пришлось заплатить за это немалую цену: жена Эрла, Айкл, отказывалась переезжать и не хотела иметь с фермой ничего общего. Она поняла, что ее предназначение в миссионерстве и отправилась проповедовать христианство в индейских резервациях на Западе, бросив на Эрла двоих детей: Джима и его старшую сестру Рут. Маленький Джим, перенесший полиомиелит и долгое время ходивший с распорками на ногах, не понимал, что это за бог, который причинил ему такую боль, да еще и лишил матери.

Хьюберти рос мрачным и одиноким, а из-за полиомиелита еще и хромал, так что всегда выделялся из толпы. Познакомившись с оружием, он впервые ощутил себя сильным. С возрастом его любовь к оружию только усиливалась; дошло до того, что он научился сам набивать патроны.

Закончив старшую школу Уэйнсдейл в Эппл-Крик, Огайо, он поступил в Кантоне в колледж Мэлоун, но бросил учебу и решил поступать в школу похоронных агентов в Пенсильвании, а потом открыть собственное похоронное бюро. Женился на Этне Маркленд, с которой познакомился в Мэлоуне, и устроился на работу в похоронное агентство. Однако через два года Хьюберти уволили. С работой он справлялся, но не умел общаться с людьми, и семьи покойных чувствовали себя с ним крайне некомфортно. Сами понимаете, что означает, когда человек предпочитает общаться с мертвыми, а не живыми; далее он выбрал себе карьеру сварщика, где тоже мог прятаться за маской и практически не контактировать с окружающим миром.

Некоторое время все шло неплохо; Хьюберти получил место на большом заводе. Он оказался трудоголиком и охотно работал сверхурочно. Но в разговорах с другими постоянно рассуждал о разнообразных заговорах. Они с Этной купили старенький дом в десяти милях от города. Немногочисленные знакомые, которых допускали внутрь, утверждали, что там повсюду оружие, причем заряженное.

У Хьюберти было две дочери, Зелия и Кассандра (которую в семье называли Бобби). Иногда Джим, рассердившись, мог поднимать руку на жену или девочек. Этна пыталась сделать так, чтобы он испытывал поменьше стресса, чтобы предотвратить подобные вспышки. Хьюберти не вел дневника, но тщательно записывал то, что называл «должки»: любые, даже самые пустяковые, выпады в его сторону или в сторону семьи. Он часто звонил в полицию с жалобами на соседей. И мог обращаться к ним лично, если не получал должной реакции.

В 1982 году завод, на котором работал Хьюберти, закрылся, и после тринадцати лет службы он оказался безработным. Если у такого человека отнять то, что дает ему стабильность (другим подобным стрессором мог бы стать, к примеру, уход Этны), начнется декомпенсация. Действительно, Хьюберти заявил другим уволенным работникам, что если не сможет больше кормить семью, то покончит самоубийством и многих заберет с собой. Ему удалось устроиться на новую работу, но примерно через месяц этот завод закрылся тоже. Определенно у Хьюберта в мозгу сложилась картина, что весь мир ополчился против него.

В следующем августе Хьюберти попал в автомобильную аварию: его машину ударили сзади. После аварии его проблемы со здоровьем усугубились – теперь еще и руки начали трястись. Как авария Эттербери, этот инцидент оказался критическим, и Хьюберти боялся, что вообще больше не сможет работать сварщиком. Он уже подумывал о самоубийстве, но Этна его отговорила. Они продали дом за смехотворную сумму, что только укрепило Хьюберти в уверенности относительно заговора против него.

Он решил переехать в Мексику, где жизнь значительно дешевле. Есть доказательства того, что он считал, будто поселившись в каком-нибудь удаленном и экзотическом краю, сможет быстро разбогатеть и утереть нос всем, кто не ценил его по достоинству. Хьюберти перевез семью в Тихуану. Зелия и Бобби ходили в американскую школу в Сан-Айсидро. Этна дважды в день ездила с ними через границу. Однако через три месяца Хьюберти решил, что его надежды себя не оправдали. Он не говорил по-испански и зарабатывал совсем немного.

Итак, семья перебралась назад, на территорию США, в двухкомнатную квартиру на Коттонвуд-роуд в Сан-Айсидро. Они были единственными не-испанцами в жилищном комплексе. Джим стрелял из ружей с балкона по ночам, будя и сильно тревожа соседей. Он пытался устроиться на работу в охранную компанию, но после собеседования владелец решил, что тот сумасшедший и, скорее всего, солгал в резюме, поэтому в недвусмысленных выражениях приказал персоналу ни в коем случае его не нанимать. В конце концов Хьюберти получил место охранника в кондоминиуме. Он сильно увлекся военной формой и заказал себе по каталогу камуфляжные штаны, в которых был в последний день своей жизни.

Вскоре начальство решило, что он не в своем уме – как и предыдущий потенциальный работодатель, – и Хьюберти уволили. Он не сомневался, что его преследуют спецслужбы и это они стоят за увольнением.

На короткий момент он осознал, что с ним не все в порядке, и позвонил в психиатрическую клинику, но поскольку его проблему не сочли критической, то записали на прием через несколько дней. Если бы он упомянул, что владеет оружием или еще как-нибудь намекнул на личностный кризис, то, как утверждал позднее директор клиники, его приняли бы немедленно.

Утром в среду, 18 июля, Хьюберти должен был явиться в суд по делу о ДТП; судья отпустил его, выписав штраф. Они с Этной пообедали в «Макдоналдсе», а потом прогулялись по зоопарку. Она вспоминала, как муж тогда сказал: «Я дал этому обществу шанс».

Они вернулись домой, и пока Этна готовила обед девочкам, Джим переоделся в камуфляжные штаны и коричневую рубаху с короткими рукавами. «Хочу поцеловать тебя на прощание», – сказал он жене.

С двенадцатилетней Зелией он был еще более честен. «Пока, – сказал Хьюберти, целуя ее, – назад я не вернусь». Он нес с собой что-то длинное и узкое, завернутое в бело-синее одеяло. Конечно, он мог пойти пешком, но груз был тяжелый, поэтому он положил его в свой старый черный «Меркюри Маркиз». Полиция подсчитала, что в «Макдоналдсе» Хьюберти выстрелил минимум 250 раз. Самой младшей его жертве было восемь месяцев, старшей – семьдесят четыре года.

Когда бойня закончилась, коронер Сан-Диего провел вскрытие, как с Чарльзом Уитменом, чтобы убедиться, не могло ли какое-либо повреждение мозга спровоцировать эту вспышку. В данном случае ничего найти не удалось. У всех были собственные теории: отец Хьюберти, Эрл, утверждал, что детские проблемы сына со здоровьем привели к нервному срыву. Этна безуспешно пыталась судиться с «Макдоналдсом», заявляя, что вспышка ее мужа была спровоцирована большим количеством гамбургеров и «чикен макнаггетс» – из-за высокого содержания глутамата натрия, который туда добавляют, у него в организме началась реакция со свинцом и кадмием, накопившимися за годы работы сварщиком. Я не припоминаю других случаев, когда сварщики вдруг сходили с ума и начинали убивать невинных мужчин, женщин и детей. Бывший полицейский офицер Сан-Франциско Дэн Уайт, который убил мэра Джорджа Москоне и его помощника Харви Милка в 1978-м, смог выйти досрочно, когда доказал, что его умственные способности были ослаблены в результате чрезмерного употребления богатого сахаром фастфуда – знаменитая «защита Твинки»[5]. Примечательно, что ошибку правосудия Уайт исправил сам, совершив самоубийство в октябре 1985-го, спустя полтора года после освобождения.

Каждый может придумывать собственные объяснения, но когда сталкиваешься со злом, очень трудно найти ему четкие причины. Я раз за разом задаю себе вопрос: отвечает ли вообще кто-нибудь за что-нибудь?

Если посмотреть на виктимологию, которая на первый взгляд кажется случайной – люди просто оказались не в том месте не в то время, – действительно считаю ее весьма символичной. Президент США, тоже весьма популярная мишень в наше время, символизирует всю нацию – все плохое и хорошее в ней, – для ассасина. То же самое касается «Макдоналдса». Как кока-кола, Диснейленд и здание Капитолия (место недавнего жестокого покушения), «Макдоналдс» является национальным символом. Хьюберти ходил туда и видел семьи, наслаждающиеся обществом друг друга, общность, хорошее времяпровождение – все, чего был лишен, чему не доверял. Сам он жил в стесненных условиях, в окружении чужаков, которые, как ему казалось, его преследуют. В каком-то смысле он напоминал Томаса Гамильтона из Данблейна. Если он не может получить то, что заслуживает, то возьмет жизни невинных людей, детей в этом ресторане – еще одном семейном заведении. Это было похоже на покушение на президента – Хьюберти целился в самое сердце Америки. Причина, по которой он выбрал именно этот «Макдоналдс», заключалась в том, что он находился близко от его дома, он часто туда ходил, хорошо знал место и чувствовал себя полностью комфортно.

Компания «Макдоналдс» закрыла ресторан в Сан-Айсидро и сделала взнос в миллион долларов в фонд помощи выжившим. Потом здание снесли и землю передали во владение городу Сан-Диего, для реорганизации в общественный парк.

* * *

Джеймс Хьюберти был стар для ассасина. Большинство из них начинают действовать, когда их возраст приближается к тридцати, и становится ясно, что их жизнь никуда не ведет, и надо сделать нечто выдающееся, чтобы придать ей смысл и добиться признания. Когда они старше, как Хьюберти и Эттенбери, то причина обычно в том, что разрушается их сформировавшийся уклад.

Сэмюель Джозеф Байк был известен секретной службе, которая сознавала, что он является потенциальным ассасином. В 1972 году он написал президенту Никсону письмо со своими жалобами и угрозами, которые обещал привести в действие, если к нему не прислушаются. В следующем году его передали на психиатрическое освидетельствование после двух арестов за пикетирование Белого дома без получения разрешения – он требовал, чтобы правительство вернуло его конституционные права. Он вернулся назад в канун Рождества 1973 года, на этот раз в костюме Санта-Клауса. А репортерам сказал: «Посмотрим, хватит ли им наглости арестовать Санту».

Несмотря на свои аберрантные и параноидные склонности, Байк кое-как справлялся, пока в его жизни имелась некая структура: жена, дом, работа. Но к февралю 1974-го его мир стал разваливаться на части. Они с женой развелись, он потерял работу торгового представителя, лечился от депрессии и в свои сорок три года достиг той стадии, когда уже понимал – ничего не наладится.

В отличие от Уитмена, или Хьюберти, или даже Эттенбери, Байк никогда не увлекался оружием. Однако это не помешало ему раздобыть пистолет 22-го калибра и ранним утром 22 февраля отправиться в Международный аэропорт Балтимор-Вашингтон. Он решил, что сможет управиться с пистолетом, потому что смотрел много полицейских сериалов. Он также соорудил простейшую бомбу из двух галлонов бензина со взрывателем, которую спрятал в атташе-кейсе, взятом с собой. Подойдя к пункту контроля, он приставил пистолет к голове охранника, Джорджа Рэмсбурга, и выстрелил. Рэмсбург скончался на месте. Дальше Байк бросился бежать к самолету DC-9, который должен быть вылететь в Атланту в 7:15, выполняя рейс 523 авиакомпании «Дельта».

Восемь пассажиров уже находились на борту, когда Байк ворвался в салон, размахивая пистолетом. Он приказал закрыть двери, а потом зашел в кабину и велел пилоту, капитану Дугласу Ризу Лофтону: «Давай поднимай самолет, мы улетаем!» Лофтон объяснил, что колеса шасси заблокированы и они не могут никуда улететь, пока с них не снимут колодки. Не удовлетворенный таким ответом, Байк вернулся в пассажирский салон, схватил одну женщину как заложницу – видимо, чтобы заставить пилота подчиниться.

Большинство из ассасинов начинают действовать, когда их возраст приближается к тридцати, и становится ясно, что их жизнь пуста, и надо сделать нечто выдающееся, чтобы придать ей смысл и добиться признания.

Когда он вернулся в кабину, Лофтон снова объяснил, что не может сдвинуть самолет с места. Байк начал стрелять: ранил и Лофтона, и второго пилота Фреда Джонса. Опять побежал в салон, обменял первую заложницу на другую, которую тоже приволок в кабину. Он повторял свой приказ, а Лофтон с Джонсом объясняли, что дело не в них – самолет не взлетит, пока колеса не разблокируют. Байк снова стал стрелять, и теперь убил Джонса, а Лофтона смертельно ранил.

Тем временем офицер полиции Чарльз Тройер, который отреагировал на стрельбу Рэмсбурга, находился в посадочном шлюзе, откуда стрелял по колесам DC-9 из револьвера тридцать восьмого калибра. Это не помогало, и он взял такой же «магнум», как у Рэмсбурга, 357-го калибра, и попытался еще раз. С более мощным оружием прием сработал. Однако главной целью полицейского был сам захватчик, и как только Байк показался в окне пилотской кабины, Тройер прицелился и открыл стрельбу, ранив Байка в грудь и живот. Примерно через минуту Байк и так бы скончался, но он еще успел приставить оружие к виску и спустить курок. Он умер мгновенно.

Итак, в этом преступлении прослеживается интересная динамика. Есть все доказательства того, что оно не было спонтанной реакцией отчаявшегося человека; скорее, Байк его планировал по меньшей мере полгода. По заключению журналиста Джека Андерсона, проводившего собственное расследование, у которого имелся доступ к аудиозаписям Байка, тот намеревался долететь до Вашингтона и врезаться в Белый дом. Так он точно ушел бы с шумом.

Однако с этим резко контрастирует его поведение в самолете, когда он мечется между салоном и кабиной и меняет заложниц без видимой причины. Еще более примечателен тот факт, что он стреляет именно в тех людей, без которых самолет вообще не взлетит. Он явно теряет разум у всех на глазах. Байк по-прежнему сосредоточен на своей миссии, но он уже лишился здравого смысла.

Понять его состояние можно, прослушав еще одну кассету, которую он записал – на этот раз сидя в машине на парковке аэропорта в то самое утро. Он назвал запись «Ящик Пандоры». По ней можно судить о том, какой у него был план – Байк собирался застрелить второго пилота, чтобы заставить капитана подчиниться и сделать то, что он приказывает. А капитана он хотел убить непосредственно перед тем, как самолет рухнет на Белый дом.

Одновременно он делился информацией о себе и мотивах, толкнувших его на преступление. На пленке Байк говорит, что чувствует себя крошечной песчинкой на пляже, где их миллиарды. Его беспокоит то, что он припарковался на дорогой стоянке, а не на более бюджетной долгосрочной. Он сознает смехотворность своих сомнений, потому что знает – платить ему не придется, он даже не вернется за машиной, если уж на то пошло. Однако он все равно тревожится из-за того, какую стоянку выбрал. И вспоминает, что у него нет с собой никаких документов.

Думаю, эта деталь имеет огромное значение, потому что, по сути, он говорит: «Я не принадлежу к этому кругу – к богатым, влиятельным людям, которые оставляют здесь машины, а потом садятся в самолеты. Я просто песчинка на пляже. Я ничего не стою. Я обычный неудачник, и единственное, что я могу сделать, чтобы что-то значить – это совершить громкое преступление против этих влиятельных людей». Как «Макдоналдс», самолеты являются символом современной жизни. Парни вроде Байка считают, что именно так путешествуют успешные люди. И если он захватит самолет, то тоже станет успешным. То, что он не взял с собой документы, это еще одно указание на его безликость, восприятие себя как пустого места.

И наконец, он заканчивает запись, оправдывая себя, говоря, что должен приступать к работе, которую «обязан выполнить для человечества».

Он видит себя Одиноким рейнджером, супергероем. «Думаю, у меня на могильном камне напишут так: «Ему не нравилось то, что он видел, и он решил это исправить».

Однако в то же время он волнуется: «Я не хочу прославиться как маньяк или сумасшедший», – и объясняет, что идет на преступление потому, что его ограбили и лишили достоинства: «Всю страну изнасиловали и разворовали у меня на глазах, и я не собираюсь стоять и смотреть, как это будет происходить и дальше».

Разовьется такой тип личности в ассасина или массового убийцу, попытается он напасть на президента США или рок-звезду – все это зависит от индивидуальных особенностей его эмоционального склада, а также навыков и интересов, которые у него сформировались. Человек вроде Чарльза Уитмена, прекрасный снайпер, будет воображать преступление с использованием своего таланта. Человек вроде Эттенбери, не обладающий подобными навыками, постарается оказаться в центре толпы, чтобы произвести достаточный эффект. А Сэм Байк просто ворвется в самолет, потому что не сможет придумать способа подобраться к президенту достаточно близко, чтобы его застрелить.

Однако тут я хочу сделать замечание: вне зависимости от специфики преступления и его так называемой причины, само насилие является результатом глубоко укоренившегося чувства своей несостоятельности у ассасина. Я могу вспомнить лишь несколько случаев, когда ассасины действовали из высших, альтруистических побуждений – например, пытаясь убить Адольфа Гитлера. Точно так же изредка попадаются люди, которые по-настоящему впали в безумие и действительно утратили связь с реальностью. Ричард Лоуренс, который безуспешно пытался убить президента Эндрю Джексона, был уверен, что тот – король Англии. Однако эти случаи столь редки, что не имеет смысла обсуждать их здесь.

Не важно, о каком преступнике речь; мы все равно, скорее всего, говорим о мужчине – в подавляющем большинстве белом, в возрасте от двадцати до тридцати лет, – который не удовлетворен собственной жизнью и никогда не был. В каком-то смысле он считает насилие решением этой проблемы.

Когда двоих сотрудников ЦРУ застрелили в их машинах по прибытии на работу в Лэнгли, Виргиния, штаб-квартиру Управления, преступление сочли политически мотивированным, направленным в самое сердце американского империализма. Все спецслужбы и правоохранительные органы, включая ФБР, переворачивали небо и землю, чтобы выследить подозреваемого, тридцатитрехлетнего Мир Эймаля Кази, на его родине в Пакистане, куда он бежал. Когда он наконец сделал заявление относительно своего преступления, то объяснил, что это реакция на «несправедливую политику Америки в отношении исламских стран». Однако хочу сказать, что в точности как Бремер, покушавшийся на губернатора Уоллеса, это был неудачник и одиночка, который хотел стать героем и прославиться.

Пожалуй, максимально наглядными примерами покушений, основанных на неадекватности преступника, являются убийство Джона Леннона Марком Дэвидом Чэпменом и покушение Джона Хинкли на жизнь президента Рейгана.

Марк Чэпмен поклонялся Джону Леннону и пытался копировать бывшего битла любыми доступными способами, вплоть до того, что нашел себе девушку-азиатку, поскольку Леннон был женат на Йоко Оно. Женщина, на которой он женился, на четыре года его старше, была японкой. Чэпмен хотел быть Ленноном, но достиг той точки, когда начал осознавать, что это невозможно, и его наваждение взяло над ним власть. Он пытался покончить с собой, когда работал на Гавайях, и в результате попал в больницу. Своей жене, Глории, он говорил, что собирается убить Леннона, но она не принимала его всерьез. Когда он выстрелил в Леннона возле его дома, Дакота-билдинг на Манхэттене, 8 декабря 1980 года, то мог там же покончить с собой, раз у него не было больше недостижимого идеала. Примерно то же самое он сказал моему коллеге из секретной службы Кену Бейкеру, когда Кен интервьюировал его в тюрьме. В своей извращенной, но одновременно понятной логике, Чэпмен утверждал, что хотел решить собственные проблемы, устранив Леннона. Когда он нажал на курок, и Леннон упал, Чэпмен перестал быть никем. Его имя навсегда осталось связано с именем кумира.

В своей извращенной, но одновременно понятной логике, Чэпмен утверждал, что хотел решить собственные проблемы, устранив Леннона. Когда он нажал на курок, и Леннон упал, Чэпмен перестал быть никем. Его имя навсегда осталось связано с именем кумира.

Интересно, что у Чэпмена был альтернативный план на случай, если он не сможет убить Джона Леннона во время поездки в Нью-Йорк. Вместо этого он собирался залезть на самый верх статуи Свободы и прострелить себе голову. Находясь в тюрьме, он объяснял: «Еще никто не совершал там самоубийства. Я хотел уйти с фейерверком». Здесь мы имеем еще одну максимально символичную американскую икону и фразу «уйти с фейерверком», лежащую в основе всех подобных сценариев.

Еще одно любопытное наблюдение высказала Глория: перед поездкой Марк стал нехарактерно тихим. Точно так же вели себя и многие другие, включая Хьюберти и Уитмена. Как только они принимают решение, стрессам и конфликтам приходит конец.

Но не совсем. Протоптавшись возле Дакота-билдинг несколько часов, Чэпмен встретился с Ленноном, который вел себя очень любезно и подписал для него свой альбом. Чэпмен начал думать, что этого может быть достаточно. У него есть автограф, нечто от Леннона, и, возможно, лучше уехать домой. Однако миссия оказалась у него на первом месте, поэтому он прождал еще много часов, пока Леннон вернулся домой со студии звукозаписи и вылез из своего лимузина. В этот момент Марк Дэвид Чэпмен нажал на курок своего «Чартер-Армс» 38-го калибра и выпустил в Джона Леннона пять пуль. Единственное, о чем он думал, по его собственным словам, это как хорошо, что пистолет не дал осечки.

Помимо того факта, что они оба были белыми, неудачниками и одиночками в возрасте до тридцати, у Чэпмена и Джона Хинкли-младшего имелось еще кое-что общее: увлечение романом Дж. Д. Сэлинджера «Над пропастью во ржи». Хинкли увлекся им, когда узнал про Чэпмена, которого, в каком-то смысле сделал своим кумиром. Книга словно оправдывала их обоих, и, через главного героя, Холдена Колфилда, наделяла собственной личностью – придавала их жизням предопределенность и смысл. Хотя Хинкли и напал на Рейгана 30 марта 1981 года, когда вновь избранный президент выходил из отеля «Хилтон» в Вашингтоне, выступив там с речью, политической составляющей в его покушении было не больше, чем у Чэпмена. Как мы все знаем, он хотел произвести впечатление на предмет своего наваждения, актрису Джоди Фостер. В реальной жизни красивая, богатая и знаменитая Джоди не могла иметь ничего общего с таким ничтожеством, как Хинкли, который ничего не добился в жизни. Сейчас, оглядываясь назад, можно сказать, что ее телефонные разговоры с ним в Йеле были ошибкой. Фостер ненамеренно поддерживала в Хинкли фантазии о том, что если он правильно разыграет карты, то сможет быть с ней. Если он совершит нечто по-настоящему выдающееся, она достанется ему.

Естественно, этого не произошло. Фостер продолжила свою блистательную карьеру актрисы и режиссера, дважды получила «Оскара». Я был счастлив консультировать ее во время съемок «Молчания ягнят». Хинкли же провел почти двадцать лет в Психиатрическом госпитале Святой Елизаветы в Вашингтоне, после того как его признали виновным в покушении на Рейгана, пресс-секретаря Джима Брэди и других. Но в каком-то смысле он добился своего. Девушки он не получил, но перестал быть пустым местом. Теперь его имя, как и имя Чэпмена, навсегда связано с объектом его страсти.

* * *

Не все эти парни полностью неадекватны. Джозеф Пол Франклин мог бы и дальше жить припеваючи, промышляя грабежом банков, если бы ограничился этим – тут ему не было равных. Однако, как и другие ассасины, Франклин вынашивал еще кое-какие планы.

Франклин убивал, как снайпер/ассасин, по всей территории США, сначала на юге и Среднем Западе, а потом продвинулся и дальше, вплоть до Юты и Пенсильвании. Многие его преступления были направлены против чернокожих, к которым он испытывал патологическую ненависть. В августе 1977 года он убил смешанную пару в Мэдисон, Висконсин. Два месяца спустя убил мужчину-еврея, выходящего из синагоги в Ричмонд-Хайтс, Миссури, на глазах у двух его перепуганных дочерей. В июле 1978-го убил еще одну смешанную пару на выходе из ресторана «Пицца-Хат» в Чаттануге, Теннесси. В августе 1979-го убил чернокожего менеджера ресторана «Бургер Кинг» в Фолсс-Черч, Виргиния. В январе 1980-го убил чернокожего мужчину в очереди ресторана «Черчес Фрайд Чикен» в Индианаполисе. Два дня спустя убил еще одно чернокожего на рынке в этом же городе. В мае посадил в машину женщину, которая искала попутчика, и убил ее в национальном парке в Висконсине. В июне убил двух чернокожих юношей, проходивших по улице в Бонд-Хилл, Цинциннати. В августе убил двух чернокожих бегунов, тренировавшихся в парке вместе с белой женщиной в Солт-Лейк-Сити. И в том же году в Льюисбурге, Западная Виргиния, убил двух белых женщин, ловивших попутку. Все это нападения, за которые он получил срок или признал свою вину. Остается множество других, в которых он является подозреваемым и следствие еще ведется. Даже сам он не может точно сказать, сколько человек убил, и в отличие от большинства серийных убийц, действующих в тесном контакте с жертвами, он не имел с ними никаких прочных эмоциональных связей.

Однако двумя самыми знаменитыми преступлениями Франклина являются те, в которых он не смог разделаться с жертвой. 6 марта 1978 года Франклин выстрелил в издателя журнала «Хастлер» Ларри Флинта в Лоуренсвилле, Джорджия, в результате чего порномагнат остался парализован ниже пояса и испытывал постоянные боли. В интервью, данном в 1997 году журналу «Гэллери», он утверждал, что ныне сожалеет о том нападении. 29 мая 1980 года он ранил Вернона Джордана, знаменитого адвоката и правозащитника, президента Урбан-Лиги, когда тот выходил из отеля в Форт-Уэйне, Индиана. В обоих случаях он выслеживал своих жертв около года. Прежде чем покушаться на Джордана, пытался застрелить бывшего члена законодательной палаты штата Джорджия и еще одного правозащитника, Джулиана Бонда, но, когда явился к нему домой, там никого не оказалось. Мотивом для убийства двух чернокожих юношей в Цинциннати, кстати, было то, что Франклину не понравилось, как пресса освещает его нападение на Джордана, отвергая возможный мотив расовой ненависти.

На момент написания этой книги он дожидается смертной казни в тюрьме Потози в Минерал-Поинт, Миссури. Больше всего его беспокоит то, что он не прославился так, как некоторые другие серийные убийцы и ассасины, которые кажутся ему куда менее успешными.

Его арестовали в сентябре 1980-го, но через пять с половиной часов допроса он сумел сбежать через окно в полицейском участке.

15 октября глава отдела гражданских прав ФБР Дэйв Кель, с которым мы дружили все время службы в Бюро, попросил меня составить профиль Франклина. Я отправился в штаб-квартиру в Вашингтон и просмотрел материалы дела.

Франклин родился в Мобайле, Алабама, в 1950 году; его назвали Джеймсом Клейтоном Воганом-младшим. Он утверждал, что над ним издевался алкоголик-отец, а чересчур суровую мать откровенно ненавидел. Плохо учился в школе и считался трудным ребенком. Из старшей школы ушел, подростком попытался вырваться из семьи и сменил имя на Джозеф Пол Франклин. Имя Джозеф Пол он выбрал в честь нацистского министра пропаганды Пола Йозефа Геббельса. Фамилию Франклин – в честь Бенджамина Франклина. Не был ли он уже тогда во власти заблуждений? Я бы сказал, что весьма вероятно.

Он пришивал на одежду свастики и участвовал в белых расистских организациях, таких как Национал-социалистическая партия белых и Ку-клукс-клан. Однако даже внутри них оставался одиночкой. Он считал, что большинство других членов настроено несерьезно. Он был готов бороться, а остальные – только говорить. Кроме того, Франклин был уверен, что обе группы наводнены информаторами ФБР.

Он начал закладывать бомбы в синагоги и нападать на еврейских активистов. Однако больше всего его увлекала снайперская стрельба. Это важно, потому что в результате травмы он лишился зрения на один глаз. И таким образом компенсировал свой недостаток. Если изучить задним числом биографию Франклина – стрельбу, смену имени, участие в расистских организациях, – то все это говорит о попытках компенсировать свои воображаемые недостатки. Людям с комплексами хочется чувствовать себя значимыми, и один из способов этого добиться – найти кого-то еще более недостойного или презренного. Если ты не можешь отыскать тех, кто ниже тебя по индивидуальным заслугам, то можешь обратить свой гнев против целой расы или вероисповедания. Чернокожие и евреи всегда были легкой мишенью. Как выяснилось – и это подтверждает мои выводы, – Франклин напал на Ларри Флинта после того, как увидел фотографию смешанной пары в «Хастлере» и решил, что должен отстоять чистоту своей расы.

Он считал, что если убьет достаточно черных, то другие белые последуют его примеру и начнут отстаивать себя. Он утверждал, что идею почерпнул у Чарльза Мэнсона, в его «Хелтер Скелтер»[6]. Франклин был дважды женат, каждый раз по году. Обе его жены подвергались побоям.

Все время, пока он занимался убийствами, Франклин продолжал грабить банки и магазины. Для этого требовалось немало планирования и размышлений, но Франклин готов был идти на такие жертвы. Мне стало ясно, что он чувствовал себя уверенно лишь в ситуациях, которые мог полностью контролировать. Поскольку убивал он как снайпер, то есть прятался и выжидал, я решил, что если его поймают, то он, скорее, совершит самоубийство, чем пойдет на физическую конфронтацию, в которой потеряет контроль. Я также думал, что он захочет вернуться и повидать свою молоденькую жену и дочь, поскольку они – единственное, что у него есть в жизни; кроме того, я пришел к заключению, что он может хвастаться преступными подвигами в угоду своему эго.

Людям с комплексами хочется чувствовать себя значимыми, и один из способов – найти кого-то еще более недостойного. Если ты не можешь отыскать тех, кто ниже тебя по индивидуальным заслугам, то можешь обратить свой гнев против целой расы или вероисповедания.

Я предположил, что он возвратится в Мобайл, где ему комфортно. Я не знал, насколько он будет осторожен, поскольку он к тому времени обрел немалый опыт и сознавал, что полиция ведет активный розыск. В любом случае он должен был держаться близ побережья залива, особенно пока на севере еще холодно.

Он появился 28 октября в банке крови в Лейкленде, Флорида, чтобы сдать плазму за деньги. Медсестры узнали его по татуировкам; полиция оклеила все близлежащие городки его фотографиями, поскольку Картер должен был приехать туда, а Франклин не раз угрожал ему в прошлом. Медсестры вызвали ФБР, и Франклина арестовали в ближайшем магазине, где он собирался обналичить чек. Он назвался чужим именем, но его идентифицировали по отпечаткам пальцев. Франклина доставили в офис ФБР в Тампе. Прежде чем допрашивать его, агенты предложили Франклину чего-нибудь поесть или попить; Франклин ответил, что съел бы гамбургер, но только если они убедятся, что к нему не притронулся ни один «ниггер». Хоть он не сделал агентам никаких признаний, на следующий день Франклин начал похваляться своими преступлениями перед сокамерником.

В начале ноября Франклина должны были перевезти обратно в Солт-Лейк-Сити, на суд по преступлениям, совершенным там. Мы решили, что если его отправить на частном самолете, а не обычным рейсом, то это даст хорошую возможность побеседовать с ним. Мы знали, что он не любит летать, поэтому будет в стрессе и, возможно, обратится за эмоциональной поддержкой к тому, кто окажется рядом. Полевой офис Тампы снова связался со мной, прося совета: как провести новое интервью. Я предложил использовать высокопоставленного, авторитетного агента, в полной униформе ФБР – белоснежной рубашке, черном костюме, все как положено. Пусть тот не начинает разговор сам, а дождется, пока у преступника развяжется язык. Когда он разговорится, думал я, полезно будет польстить его эго и намекнуть на «роль в истории». Эта стратегия сработала. Специальный агент Роберт Х. Дуайер оделся в черный, с иголочки, костюм-тройку и захватил с собой целую папку материалов, включая статьи о Франклине, которую положил на колени. Когда Франклин начал беседу и спросил, можно ли ему посмотреть статьи, Дуайер разрешил. Франклин продолжал говорить, и Дуайер объяснил, что должен включить магнитофон и зачитать ему его права. Франклин согласился.

За время полета он подробно описал Дуайеру свои приемы и техники маскировки, а также упомянул несколько городов, в которых совершал преступления. Дуайер был поражен его ненавистью к чернокожим; один раз Франклин заявил, что ненавидит Миссисипи, потому что это «негритянский штат». Он ни за что не стал бы ездить на «Кадиллаках» или «Линкольнах», потому что это «машины для ниггеров». Он рассуждал о заговорах, путем которых евреи контролируют и американское, и советское правительство. Единственное преступление, о котором ему не хотелось говорить, – это покушение на Вернона Джордана. Мы решили, что он, вероятно, переживал, что «не добился успеха», то есть не убил, а лишь ранил Джордана. И его место в истории оказалось под угрозой.

Памятуя о том, как он отреагировал на стресс от первого допроса, проболтавшись сокамернику, я подумал, что если надавить на него при этом интервью, то в следующие двадцать четыре часа мы сможем вытянуть из Франклина еще больше информации. Поэтому, когда самолет пролетал над легко узнаваемой тюрьмой штата Юта, агент ФБР сказал, что именно там в свое время расстреляли Гари Гилмора. Вскрытие показало, что четыре пули буквально распылили его сердце. А еще он добавил, что если Франклина признают виновным и приговорят к смертной казни, то приводить ее в исполнение будут именно здесь. В следующие двадцать четыре часа Франклин действительно немало порассказал своим сокамерникам в тюрьме Солт-Лейк-Сити.

В начале 1990-х мы с Кеном Бейкером интервьюировали Франклина в федеральной тюрьме Марион в Иллинойсе в рамках совместного проекта секретной службы и ФБР по изучению ассасинов. Он находился в изолированном крыле здания, потому что в общем отделении его сразу же убили бы за расистские взгляды. Сначала он почти на нас не реагировал и не хотел отвечать. На нем были толстые очки, а глаза метались между Кеном и мной – он пытался разгадать наши мысли. По прошествии значительного времени мы смогли ему доказать, что много знаем про его биографию и преступления, и тогда он немного оживился и начал говорить. Он не был особенно умным и сообразительным, но шел на контакт и высказывался; мне показалось, что он хочет заслужить признание и произвести впечатление на нас. Но он не выказывал никаких признаков раскаяния или угрызений совести, а говорил исключительно по делу.

Мы ни в коем случае не могли принять или оправдать мировоззрение Франклина. Однако мы оценили его искренность и готовность к сотрудничеству с нами и много от него узнали. В нашем и других интервью он себя проявил как человек красноречивый, прямой и отважный в том, что касалось выражения его весьма непопулярных идей. Он больше беспокоился о своей репутации и о том, чтобы его преступления запомнились, но нисколько не стремился к популярности и не волновался, что о нем подумают другие – это, кстати говоря, крайне необычно для убийцы-рецидивиста.

Когда я спросил его про покушение на Вернона Джордана, он лишь улыбнулся и сказал: «А вы как думаете? Отвечу только, что правосудие свершилось». На тот момент он еще не признался в покушении, но эго не позволило ему и отрицать свою причастность.

Другие свои преступления он обсуждал гораздо охотнее. Рассказал, как ехал однажды на машине по Мэдисону в Висконсине, и тут его подрезал другой автомобиль. Он погнался за ним и увидел, что за рулем сидит чернокожий юноша, а рядом – белая девушка. Франклин разъярился и проехал за ними следом до парковки перед торговым центром. Парочка заметила его и стала вылезать из машины, чтобы обменяться парой ласковых. В тот момент Франклин уже знал, что их убьет. Как только они подошли ближе, он расстрелял обоих.

Он рассказывал, что часто кружил по городам, высматривая свои цели. Это напоминало охоту. Он описывал как, приняв решение об убийстве, подробно продумывал план – вплоть до того, во что оденется, чтобы не бросаться в глаза. Оружие он прятал на месте за сутки до преступления, серийный номер спиливал, а после преступления всегда выбрасывал и больше не использовал. Он стирал все отпечатки, надевал перчатки при любом контакте с потенциальными уликами. Иногда крал велосипед, чтобы добраться на нем до места от своей машины – так свидетели не могли идентифицировать автомобиль. У него был полицейский сканер, чтобы прослушивать их волну. Бывало, что он покупал толстый семидюймовый гвоздь в хозяйственном магазине, вколачивал его до половины в телеграфный столб, оборачивал тряпкой и использовал в качестве упора для руки. Как на охоте, он мог выстрелить в любого, кто привлечет его внимание. Если это окажется олень, а не человек – ничего страшного. У Франклина сезон охоты всегда был открыт.

Если какая-то тема могла заставить Франклина расчувствоваться, то это, как я предположил, была его дочь. Когда мы упомянули ее имя, он начал возмущаться, что бывшая жена препятствует их контактам. У нас была с собой камера, и он спросил, не могли бы мы сфотографировать его и переслать фотографии дочке. Мы согласились, и он начал изображать стойки из разных боевых искусств – очень серьезно, с лицом настоящего мачо. Да, фотографии предназначались дочери, но он все равно хотел, чтобы его запомнили именно таким.

В отличие от Артура Бремера такие парни, как Джозеф Пол Франклин, не ожидают, что их могут поймать в процессе покушения. Он убивал, чтобы получить удовлетворение, выпустить гнев и сделать себе имя. А если этого не происходило, испытывал крайнее раздражение.

Его случай нельзя назвать беспрецедентным. Джон Уилкс Бут, убийца главной знаменитости в нашей стране, вел после покушения на президента Линкольна дневник, в котором описывал свое потрясение и гнев от того, что его за это не провозгласили героем. И я правильно предсказал, что по прибытии в Вашингтон Джон Хинкли отправится в театр Форд, чтобы проникнуться духом своего вдохновителя из прошлого. Подозреваю, ничто не вдохновляло Джозефа Пола Франклина больше, чем стремление получить лавры, не доставшиеся этим двоим, пускай их ценой могла оказаться смертная казнь. И я не перестаю думать о том, стал бы Бут, несмотря на свои политические пристрастия и отношение к Линкольну, планировать покушение и убивать его, если бы был столь же успешным, знаменитым и состоявшимся, как его старший брат, Эдвин?

* * *

Итак, с учетом накопленных знаний об ассасинах, что можем мы сказать о преступлении, которое внушает ужас всей нации с того самого момента, как было совершено? Это, конечно же, убийство президента Джона Кеннеди в Далласе 22 ноября 1963 года. Боюсь, я разочарую многих своих читателей, когда скажу, что по данным моего анализа, несмотря на небрежно проведенное расследование, убедительные факторы – бихейвиоральные и криминологические – указывают на Ли Харви Освальда как ассасина. Кен Бейкер, который много занимался этим делом, работая в секретной службе, согласен со мной. И если вы захотите возразить, что агент секретной службы никогда не стал бы высказываться прямо, первое, что я вам отвечу, – никто не знает Кена так, как знаю его я, а вы просто выдумываете очередную теорию заговора.

В каком-то смысле теории заговора интригуют всех нас. Странным образом они делают мир понятнее. Они объясняют то, что иначе кажется случайностями и хаосом. Гораздо соблазнительней представлять себе, что тайная сеть влиятельных, умных и злых людей пытается изменить ход истории, вместо того чтобы смириться с мыслью об одном-единственном недотепе, который не смог удержаться ни на какой работе. Однако именно так все и обстоит. Освальд практически полностью соответствует профилю ассасина, который мы составили. Он был параноиком, неспособным вписаться ни в одну группу, сколько бы ни пытался.

Что касается заговоров правительств это, на мой взгляд, просто смехотворно. Понимаю, что пытаюсь развенчать всеобщее заблуждение – а это практически невозможно, – но любой, кто работал в правительстве, и тем более в разведке, скажет вам, что ничто столь грандиозное и значимое не может долго оставаться в секрете. Крупная бюрократия по сути своей не способна устраивать заговоры и хранить их в тайне.

Освальд был совсем не тем человеком, которого стоило вовлекать в заговор, даже для подстраховки, потому что ему нельзя было доверять. Если вы агент, то точно не станете вербовать людей вроде Освальда. Он слишком ненадежен, непредсказуем, переменчив. У него куча личностных проблем, к тому же он не очень умен. Я ни за что не поверю, что в 1963-м существовала какая-нибудь провидческая секретная структура, которая могла предсказать возникновение бихейвиоральной психологии и подобрать человека, который будет столь точно вписывается в профиль ассасина, на роль своего протагониста. А иначе зачем вообще его понадобилось привлекать – в качестве стрелка? Ладно, пускай так, но один из главных аргументов против его кандидатуры и заключается в том, что стрелком он являлся неважным – для такого количества точных попаданий.

Кстати, тут я опять не согласен. Освальд служил в десантных войсках, и хотя выдающимися способностями не отличался, стрелял вполне достойно. Конечно, нужна удача, чтобы сделать несколько точных выстрелов в короткий промежуток времени. Однако это возможно, и я признаю, что не существует способов воссоздать реальную ситуацию задним числом. Ассасину, чтобы добиться успеха, требуется везение. Освальду же повезло особенно – в тот день Кеннеди отказался от пуленепробиваемого колпака над президентским лимузином и надел корсет, потому что у него болела спина. Без него президента могло отбросить назад первой же пулей, и он исчез бы с линии огня.

Удача часто зависит от череды независимых совпадений. Гаврило Принцип, девятнадцатилетний серб, убил австрийского эрцгерцога Франца-Фердинанда и его жену Софию в боснийской столице Сараево 28 июня 1914 года, развязав тем самым в Европе Первую мировую войну. Шесть заговорщиков до него не смогли добраться до Франца Фердинанда по разным причинам, и когда маршрут эрцгерцога изменился, Принцип уже отчаялся, думая, что не сможет исполнить свою миссию. Он пошел в бар и был потрясен, когда кортеж эрцгерцога проехал мимо по пути в госпиталь, который Франц-Фердинанд собрался посетить. Принцип выстрелил, и ход истории переломился.

Я не буду вдаваться в теорию так называемой магической пули, использованной для убийства Кеннеди, но наши баллистики и те, что работали в секретной службе, исследовали множество пуль и не нашли ничего необычного в том, как та, смертельная, разорвала мягкие ткани и прошла через них, прежде чем остановилась.

Поверьте, я не собираюсь никого переубеждать в ходе нашей краткой дискуссии (сколько лесов было срублено, чтобы получить бумагу, которая пошла на обсуждение этой темы?), но я считаю, что Ли Харви Освальд был всего лишь очередным параноидным неудачником, который кочевал с одного места работы на другое, от группы к группе и от идеи к идее, пытаясь поверить хоть во что-нибудь, найти себе применение. И, к несчастью для нас всех, когда он вскарабкался на шестой этаж книгохранилища и прицелился из своего «манлихера-каркано» калибра 6,5 мм итальянского производства в кортеж, заворачивающий за угол к Дили-Плаза и проезжающий практически под ним, он вошел в историю – но она оказалась неумолима к нему. Несколько дней спустя Джек Руби, другой одиночка-параноик, который считал, что достаточно одного дерзкого поступка, чтобы стать героем, сделал свой выстрел в расчете на бессмертную славу.

Глава 8. Случайные всплески насилия

Чтобы узнать художника, изучи его искусство.

Я много раз использовал эту фразу за свою карьеру, но до настоящего момента мы говорили метафорически, анализируя преступления с точки зрения поведения преступника до них, во время и после. Теперь же мы переходим к бомбистам, и тут данная концепция приобретает буквальное значение.

Способ, которым мужчина разделывается с семьей, позволяет нам составить представление о его личности; точно так же способ, которым сконструирована бомба – тщательно, аккуратно, за долгое время, или небрежно, с оставленными отпечатками пальцев, – и которым она подброшена, указывает нам на личность бомбиста.

Итак, дело.

В 1989 году мой отдел содействовал в расследовании с рассылкой бомб почтой на территории южных штатов. Двое человек уже погибло, третий был тяжело ранен – и это несмотря на то что две бомбы были выявлены и обезврежены до того, как взорвались. ФБР привлекли потому, что взрывные устройства отправлялись по почте. Мы должны были провести межведомственные консультации (ФБР, АТО, почтовые инспекторы, местная полиция из четырех городов, где произошли взрывы, маршалы и прочие), чтобы составить профиль НС.

Первый взрыв произошел около двух часов дня в субботу, 16 декабря 1989 года, когда пятидесятивосьмилетний судья апелляционного суда США Роберт С. Вэнс начал открывать посылку на кухне своего дома близ Бирмингема, Алабама. Хелен, его жена, с которой они прожили двадцать семь лет, находилась рядом – отдыхала после того, как завернула рождественские подарки. Судя по обратному адресу на посылке, прибывшей в тот же день, ее отправил другой судья, и когда Ванс начал ее открывать, то пошутил, обращаясь к Хелен, что там, скорее всего, очередные журналы по коневодству – их общему с отправителем увлечению.

Однако внутри были не журналы. Несмотря на удаленность от посылки – Хелен сидела примерно в четырех метрах, за кухонным столом, – взрывом ее отбросило на пол; она получила тяжелые ранения и провела две недели в больнице, поправляясь от травм легкого и печени, вызванных гвоздем, который поместили внутрь бомбы как шрапнель. Ее мужу повезло меньше. Бомба разорвала его пополам; к моменту прибытия «Скорой помощи» он был уже мертв.

В течение нескольких часов новость долетела до службы маршалов, и они распространили предупреждение всем, кто связан с судебной системой, проявлять осторожность и докладывать о любых подозрительных посылках. Судья Ванс не получал в последнее время никаких угроз и не был столь выдающейся фигурой, чтобы стать объектом прицельной атаки. Поэтому хотя инцидент и мог быть одиночным и случайным, предположение о том, что последуют новые взрывы, казалось обоснованным.

В следующий понедельник офицер службы безопасности, проверявший на рентгеновском аппарате почту в апелляционном суде одиннадцатого округа в Атланте (где работал и судья Ванс), заметил другую бомбу. В ходе героической операции власти эвакуировали здание, вывезли бомбу из центра города и обезвредили ее без ущерба для кого-либо. Я сказал героической, потому что, вместо того чтобы взорвать бомбу в специальной камере в департаменте полиции Атланты, техники из ФБР, полиции и АТФ пошли на серьезные усилия – и еще более серьезный личный риск – и разобрали устройство, чтобы использовать как улику. Лаборатория может много выяснить по обломкам, но еще больше – по самому «произведению искусства» в его исходной форме.

Вечером того же дня чернокожий адвокат и городской олдермен Роберт Робинсон открывал свою почту в офисе в Саванне. Он не знал, что в пакете, обернутом в коричневую бумагу с черно-белой наклейкой, где был аккуратными печатными буквами выписан адрес, и с маркой, изображающей американский флаг над национальным парком Йосемити, и еще в двух посылках, лежащих рядом, окажутся смертоносные взрывные устройства. Прогремел взрыв; сорокаоднолетний судья рухнул на колени перед обломками того, что недавно было рабочим столом из вишневого дерева. Стены вокруг него были утыканы гвоздями и забросаны ошметками плоти.

Чтобы узнать художника, изучи его искусство. В случае бомбистов эта концепция имеет буквальное значение. Способ, которым сконструирована бомба, и которым она подброшена, указывает нам на личность бомбиста.

Доктор Эмерсон Браун, офтальмолог, кабинет которого находился по соседству, прибежал к Робинсону, как только услышал взрыв; хоть он и служил в армии и обучался неотложной помощи на поле боя, картина его потрясла: кровь хлестала у Робинсона из остатков левой руки, оторванной выше локтя, и из левой кисти, которая свисала с предплечья на лоскутке кожи. Грудь справа ему разорвало, а в бедре была дыра, в которую воткнулся осколок бомбы. Часть ошметков на стенах явно содержала волосы Робинсона и осколки костей.

При этом Робинсон не только был жив, но еще и пытался бороться, хоть и на примитивном уровне; пока его везли в госпиталь, он, не умолкая, кричал. Его доставили в отделение неотложной хирургии в сопровождении спецагента ФБР Фрэнка Беннетта, который должен был проследить за сохранностью улик: от фрагментов шрапнели, которые удалили при операции, до обрывков одежды с оторванной руки и, к сожалению, всего тела жертвы. Робинсон скончался около 20:30, спустя три с половиной часа после взрыва.

В тот же день еще одну трагедию предупредила серия совпадений, из-за которых потенциальная жертва не смогла распечатать свою почту. Пакет доставили в офис Национальной ассоциации содействия прогрессу цветного населения, где шестидесятичетырехлетний президент местного отделения Уилли Дэннис открыла бы его, не вмешайся в дело судьба. После пресс-конференции у нее сломалась машина, возникли проблемы с эвакуатором, и она не смогла вовремя вернулся в офис. Прежде чем она пришла на следующий день на работу, близкий друг и тоже член ассоциации позвонил ее предупредить. Он видел в новостях сообщения о других бомбах; ради своей безопасности Дэннис обратилась в офис шерифа.

Их сапер, Джон Шеддан, запросил в АТФ в Атланте описание бомб. То, что ему сообщили, убедило его, что речь идет как раз о такой – еще не обезвреженной. Благодаря бомбе, поступившей из здания суда Одиннадцатого округа, он знал, с чем имеет дело, хоть это и не облегчало ему задачу обезвреживания той, что оказалась в его руках.

Ему удалось без происшествий разобрать устройство, которое походило на предыдущие не только внешне: в его внутреннем устройстве присутствовали все сигнатуры человека, который их собирал. Все это были трубчатые бомбы, но отличные от тех, которые следователям приходилось когда-либо видеть. Прежде всего НС тщательно закрепил гвозди на трубке с помощью резинок, постаравшись сделать так, чтобы шрапнель причинила максимум ущерба. Этот «художник» приложил усилие и для повышения взрывной силы своей бомбы. Традиционно трубчатые бомбы выглядят именно так, как предполагает их название – это трубки, начиненные взрывчатой смесью и запечатанные с обоих концов стандартными заворачивающимися пробками. В данном случае они закрывались металлическими пластинами, приваренными к трубке. Кроме того, в отверстия пластин был вставлен металлический штырь с резьбой. Эти небольшие усовершенствования в дизайне обычному человеку кажутся незначительными, однако они укрепляли корпус бомбы и на миллисекунды оттягивали возникновение взрыва, отчего он произвел бы еще более разрушительный эффект и точно убил бы человека, открывшего посылку.

Одновременно и процесс создания бомбы становился более рискованным. Прояви ее конструктор хоть малейшую неосторожность, и она взорвалась бы – и он сам мог оказаться в списке жертв, в зависимости от того, какие улики нашли бы поблизости.

В данном случае, говоря о сигнатурах, мы имеем в виду особенности, которые не связаны напрямую с совершением преступления, но дают преступнику эмоциональное удовлетворение. Здесь это тщательно закрепленные гвозди, штырь с нарезкой и заваренные крышки трубчатых бомб. Устройства были бы смертельными и без них, но он хотел действовать наверняка и многое нам сообщил о степени своего гнева, разочарования и ненависти. Он не хотел кого-то напугать и сделать политическое заявление. Он не хотел причинить ущерб. Он хотел убить, или, по крайней мере, искалечить своих жертв.

Я упоминал о том, что большинство опытных следователей из ФБР, АТФ и прочих ведомств, участвовавших в расследовании, никогда не видели подобных бомб. Однако необычный дизайн и сигнатуры напомнили местным сотрудникам правоохранительных органов о другом взрыве, который произошел несколько лет назад. То устройство произвело такое впечатление на сапера АТФ, что он смог по памяти сделать его набросок. За прошедшие годы он повидал тысячи бомб, но эту запомнил на всю жизнь – равно как и нынешние, – и когда агентам на собрании предъявили его набросок, они сначала ошибочно приняли его за схему современных бомб.

В 1972 году молодая женщина по имени Хейзел Муди получила тяжелые ранения, когда открыла посылку, найденную у себя в доме. Она была адресована продавцу, у которого они с мужем купили свой автомобиль и уже почти расплатились за него, но она решила, что внутри – детали для модели аэроплана, которую ее муж собирал. Однако там оказалось взрывное устройство. От взрыва, мгновенно сжегшего ей волосы, у Хейзел остались ожоги первой и второй степени на лице, шее и левой руке. Левый глаз сильно пострадал, правая рука была искалечена. Врачам понадобилось немало времени и сноровки, чтобы очистить ее глаза от пороха. Муж Хейзел, Уолтер Лерой Муди-младший, или Рой, был признан виновным и приговорен к пяти годам тюрьмы. Хотя он вышел на свободу почти десять лет назад, Муди продолжал подавать апелляции по своему делу. В последний раз его жалобу отклонили в июне 1989-го – в апелляционном суде одиннадцатого округа.

Теперь, в 1989-м, многие в Джорджии были уверены, что главный подозреваемый – Муди, или человек, который провел с ним значительное время в тюрьме и перенял его технику. Однако последний вариант был маловероятен: для создания бомб требовались особые навыки, большое мастерство и знание химии и инженерии, так что его технику было бы крайне тяжело повторить.

Именно по этой причине большинство саперов и профайлеров не согласились с предыдущей, неверной, но популярной версией данного дела. В августе, за четыре месяца до нынешних атак, в посылке, пришедшей в Юго-Восточный региональный офис Ассоциации в Атланте взорвалась граната со слезоточивым газом. Проследить происхождение устройства не удалось – там не осталось ни ДНК, ни отпечатков пальцев, как и на позднейших бомбах, хотя эта не была смертельной – и следователям казалось, что это могла быть «разминка» преступника, совершенствующего свою технику и проводящего испытания, используя борцов за права чернокожего населения в качестве мишени.

Примерно в это же время на телеканалы в разных городах, от Филадельфии в Пенсильвании, до Сент-Пола в Миннесоте, Литтл-Рок в Арканзасе и Атланты, стали поступать копии одного и того же странного письма. Оно было озаглавлено «Объявление войны», но выглядело как вызов не столько Ассоциации (может быть, случайное совпадение?), сколько апелляционному суду одиннадцатого округа и американской общественности как козлу отпущения. Автор возмущался несправедливостью и «неспособностью суда выносить справедливые и беспристрастные решения… из-за предрассудков и ошибочного убеждения в том, что его жертвы не сумеют отомстить». Автор письма как раз это и собирался сделать – угрожал совершать атаки ядовитым газом в общественных местах, «пока террор не заставит суд признать [sic] справедливость и беспристрастность приговоров свои главным приоритетом».

Никаких атак с применением газа, к счастью, не последовало, однако правоохранительные органы в Вашингтоне обратили внимание на виктимологию и решили вплотную заняться Ку-клукс-кланом и другими белыми группировками. На тот момент мишенями стали два офиса Ассоциации, судья по гражданским делам (хоть и не особенно громким) и чернокожий адвокат, сотрудничавший с Ассоциацией. Складывалось впечатление, что мы имеем дело с преступником, ненавидящим чернокожих.

В любых громких делах – особенно тех, над которыми совместно работают разные ведомства, – могут возникать соперничающие версии, которые осложняют расследование, и этот случай не стал исключением. В пользу версии с белыми группировками говорили письма от бомбиста, в том числе то, которое было обнаружено в посылке с благополучно обезвреженной бомбой в Джексонвилле, и то, которое получила знаменитая тележурналистка в Атланте. Отправитель заявлял, что входит в объединение американцы за справедливую федеральную юридическую систему», которое неоднократно высказывалось против текущего положения дел в судах и работы в них чернокожих. Последних даже предупреждали: «Если хотите остаться в живых, то должны предпринять все необходимое, чтобы черные мужчины не насиловали белых женщин». В письме к телеведущей расистский подтекст был особенно очевиден: там упоминалось о громком деле об изнасиловании и убийстве белой женщины группой чернокожих. Автор письма требовал, чтобы ведущая озвучила в эфире те фрагменты письма, где группа объясняла, почему возмущена судебным процессом – либо ей грозит смерть.

Имелось несколько причин, по которым это не убедило нас в правдоподобности версии с белой группировкой, вроде бы лежащей на поверхности. Прежде всего чернокожие преступники в деле с изнасилованием и убийством, которое упоминалось в письме, были изобличены и арестованы уже после взрыва гранаты со слезоточивым газом в офисе Ассоциации в Атланте. Кроме того, как в большинстве случаев с вымогательством и угрозами, при получении подобных коммюнике надо заменять «мы» на «я». Такие преступники не из тех ребят, у которых в дневнике в начальной школе учительница пишет «хорошо общается с остальными». В большинстве случаев это одиночки. И даже если группа полных ненависти и красноречивых одиночек умудряется собраться вместе, то они просто расточают красивые фразы, но не приводят их в действие. Эксперты по белым группировкам вроде Ку-клукс-клана в тех городах, где произошли взрывы, утверждали, что эти организации недостаточно сплоченные и не обладают ресурсами для того, чтобы совершить такого рода преступление. К тому же кто-нибудь уже обязательно бы о них проболтался. А в нашем случае никто не бил себя в грудь и не делился смачными подробностями своих «подвигов». Скорее всего, тут действовал один человек, затаивший злобу на судебную систему, и использовавший расовую ненависть в качестве дымовой завесы, чтобы мы его не узнали, а заодно для оправдания своих действий и привлечения общественности на свою сторону.

Я считал, что нам важно не сбрасывать никакие версии со счетов, вне зависимости от того, действовала тут белая группировка или нет. Я столько раз видел, как расследование сходит с нужного пути, аресты и вынесения приговоров откладываются, следующие преступления не предупреждаются только из-за того, что у следователей слишком рано сформировалось «туннельное зрение». Как вы помните, поначалу в расследовании дела убийцы детей из Атланты подозреваемым был белый парень из группы вроде Ку-клукс-клана.

Поэтому я отправил Билла Хэгмайера в Атланту для консультаций и поддержания связи. Время от времени он наезжал в Куантико или звонил нам, чтобы посовещаться – не только с моим персоналом, но и с людьми из программ по бомбистам и отравителям. Я был очень признателен Дэйву Айкову и Гасу Гэри за их участие. Гас также встречался с одним из местных следователей.

Основываясь на том, что нам было известно о взрывах, мы составили профиль: белый мужчина, от сорока пяти до пятидесяти лет, вероятно, живет и работает в одиночку, но может иметь доверенное лицо. Очень аккуратный, дисциплинированный, уделяет внимание деталям – об этом свидетельствует конструкция его бомб. Судя по текстам писем и тому, что мы вообще знаем о бомбистах (это не те парни, которые могут наброситься на человека с ножом или даже выстрелить из пистолета), он должен был иметь некоторые «фемининные» черты. У НС высшее образование – возможно, не одно, – и он уверен, что его работа слишком примитивна для него. В обществе он изгой, поэтому вряд ли является членом группировки вроде Ку-клукс-клана. Однако у него имеется собственная идеология, которую он стремится донести до других людей – отсюда и коммюнике. Письмо, отправленное телеведущей, где говорилось о преступлениях на расовой почве, казалось написанным второпях, как будто НС не нравилось, какие отзывы прессы он получает, и он пытался перетянуть симпатии общественности на свою сторону. Что касается автомобиля, то он, скорее всего, водит пикап или четырехдверный седан, темного цвета.

Билл предъявил этот профиль спустя две недели после начала расследования в ходе первой межведомственной встречи по случаям взрывов, которая проходила в федеральном центре Ричарда Рассела в Атланте. Впоследствии многие удивлялись тому, насколько Рой Муди соответствовал этому профилю. Муди было за пятьдесят, он был изгоем и жил со своей второй женой, Сюзан, намного моложе его. Он учился в колледже, собирался стать нейрохирургом, но так и не стал; учился в юридической школе, однако из-за приговора по правонарушению, совершенному в 1972-м, юридическую деятельность осуществлять не мог. Вместо того чтобы подыскать себе стабильную работу, он жил на деньги своей тогдашней партнерши, а сам искал способы быстро обогатиться, включая посылочную торговлю, которая не раз становилась объектом расследований почтовой службы. У него определенно имелись свои представления о справедливости, и он неоднократно подавал в суд иски на самых разных лиц, от своих братьев и сестер до бывшей жены и банка, с которым вел дела. Он становился все опаснее; в 1983-м его обвинили в попытке убийства служащих, которых он обманом лишил страховки. Обвинение, однако, было снято по решению суда присяжных. В 1989 году следователи стали опрашивать людей, которые давно его знали, и многие соглашались говорить только при условии, что их сотрудничество с властями будет храниться в тайне от Муди, так как они боятся судебных или физических попыток отомстить.

Взрывные устройства, построенные Муди, тут же сделали его подозреваемым в глазах местных правоохранительных органов, чьи подозрения дополнительно укрепились благодаря нашему профилю. Мы помогали в разработке стратегий допросов, когда Муди бы арестован. Конец истории? Не совсем. К сожалению, следственный процесс редко бывает прямым и однозначным, и то же самое относится и к данному случаю. За следующий год правоохранительные органы накопили немалое количество информации, свидетельствующей против Муди: например, свидетели видели его в хозяйственных магазинах, где он покупал товары, которые затем использовал в своих бомбах. Что касается мотива, то он неоднократно выражал свою ненависть к судам, и в особенности к апелляционному суду одиннадцатого округа, который недавно отверг его апелляцию. Однако картина не складывалась до тех пор, пока его молоденькая жена, Сьюзан Макбрайд Муди, не решилась – когда ей пообещали защиту от него, – рассказать все, что знает.

Сьюзан, которая была почти вполовину моложе мужа на момент расследования и страдала от синдрома жестокого обращения, согласилась заключить сделку, по которой с нее снимали обвинения (в том числе препятствование следствию и сообщничество) за то, что она даст показания против него. Она поведала суду не только о том, как Муди ее бил и притеснял, оторвал от семьи и делал все те классические вещи, которые доминирующие преступники вытворяют со своими покорными жертвами, но и о том, как он часами сидел в спальне, запершись от нее, и периодически отправлял покупать детали будущих бомб. Он объяснял ей, как маскироваться, когда она совершает эти покупки, носить перчатки и использовать чужие имена, а также ездить в магазины, расположенные на большом удалении. Она отправляла его посылки, не заглядывая внутрь. Однажды услышала взрыв из его комнаты, куда он ее не пускал и где работал над химическими экспериментами, от которых якобы отказался. (Возможно, именно потому те газовые атаки так и не состоялись.) Она описывала, как в декабре 1989-го он переделал эту комнату, убрав старое ковровое покрытие, заменив настил и ковры, а также перекрасив стены. Она оказалась для следствия настоящим кладезем сведений.

История с процессом Муди такая же неоднозначная, как его биография, с неожиданными поворотами, когда он то выстраивал, то вдруг подрывал собственную защиту и отказывался от вариантов сослаться на психическое заболевание. Мой коллега Парк Дитц несколько раз беседовал с ним и выявил у него параноидное расстройство личности, но без галлюцинаций. Как выразился один психиатр по этому поводу, «Мистер Муди не тот человек, которому кажется, что у судьи две головы. Он тот человек, которому кажется, что судья преследует его».

В феврале 1997 года Муди приговорили в штате Алабама к казни на электрическом стуле за убийство судьи Ванса. Он уже отбывал семь смертных сроков без возможности досрочного освобождения по приговорам, вынесенным в других штатах в связи со взрывами.

История Уолтера Лероя Муди-младшего наглядно иллюстрирует то, как «художника» может разрушить его собственное искусство. Судя по конструкции бомб, методу их доставки, письмам и кампании в прессе, а также по выбору жертв, мы заранее знали, что он умен и им руководит ненависть. Когда мы выяснили про Муди больше, то поняли, что наша оценка подтвердилась.

IQ Муди равнялся примерно 130 пунктам; судьи и адвокаты считали его действия в свою защиту разумными, и уж точно он сумел построить весьма изощренное взрывное устройство. Однако он не был мастером манипулирования, доминирования и контроля, изворотливым юристом или опытным подрывником, которым хотел казаться. В конце концов, он попался, потому что потерял контроль – над своей женой, своей стратегией в зале суда и даже над собственными бомбами. Он дал своей работе поглотить себя.

* * *

Если согласиться с утверждением, что мы, американцы, лишились своего национального идеализма в момент убийства президента Кеннеди 22 ноября 1963 года, утратили наивность относительно угрозы массового, спонтанного насилия, нависающей над нами, когда 1 августа 1966 года Чарльз Уитмен забрался на свою башню, то, вероятно, нельзя отрицать и то, что мы перестали смотреть сквозь пальцы на терроризм внутри наших собственных границ 19 апреля 1995-го. В тот день бомба, взорвавшаяся в административном здании Альфреда П. Мюрра в Оклахома-Сити в 9:02, убила 168 человек и ранила более 500, включая двадцать одного ребенка младше пяти лет. Как те предыдущие удары и еще несколько последующих, взрыв стал водоразделом, после которого ничто – и никто из нас – никогда больше не было прежним.

Но после того как осела пыль, выживших спасли, а погибших похоронили и оплакали, после душераздирающих поисков ответов и горьких упреков, какими же оказались подробности трагедии?

Организатором этого преступления – самого смертоносного, если считать количество жертв, в американской истории, – был тщедушный, злобный недотепа, сидевший за рулем арендованного фургона с четырьмя тысячами фунтов машинного масла и переработанного коровьего дерьма в кузове. Зло в мелочах.

Как поджигатели и некоторые типы ассасинов, бомбисты – трусы. Они причиняют ущерб, не вступая в прямую конфронтацию. Их жертва или жертвы могут быть случайными; они могут никогда не иметь контактов с преступником. Во многих случаях преступник вообще никак не ставит себя под угрозу. Если он и идет на некоторый риск, то только при сборке некоторых устройств, обладающих взрывной силой; это часто является их сигнатурой, как в случае с Муди. Однако, хоть они и трусы, среди этого типа правонарушителей тоже есть свои категории.

Тимоти Дж. Маквей, двадцатисемилетний мужчина, приговоренный к смерти за взрыв в Мюрра-билдинг, относится к самому примитивному и показательному типу.

Он был силен с точки зрения мотивации – полон ненависти и жажды мщения, силен настолько, чтобы подложить бомбу, которая, он знал, убьет и покалечит множество людей. Его слабой стороной была техника – базовая преступная квалификация. Его арестовали спустя полтора часа после взрыва, в двадцати семи милях от места преступления, близ Биллингза, Оклахома, когда патрульный остановил его на дороге из-за отсутствия номеров на стареньком «Меркюри» 1977 года. Заглянув в кабину, патрульный заметил ружье и арестовал водителя, а потом повез в тюрьму в Перри, Оклахома. Это все равно как если бы машину со всей добычей грабителей, только что обворовавших банк, увезли на эвакуаторе за неправильную парковку.

Поначалу главной версией являлись действия иностранной террористической группировки, поэтому Маквей совершенно не вписывался в профиль человека, которого стали бы разыскивать. Только наиболее одаренные и опытные эксперты, в том числе специалист по террористическим атакам Луис Р. Митцелл-младший, сразу указали на значимость даты: День Патриота (годовщина битвы при Конкорде, которую до сих пор трепетно воспевают националисты) и вторая годовщина осады Ветви Давидовой в Уэйко, штат Техас. Сотрудники ФБР отыскали на месте взрыва идентификационный номер фургона «Райдер», на котором была доставлена бомба, и проследили его до пункта, где он был арендован. Служащие прокатной конторы дали им описание человека, который брал автомобиль, художники ФБР сделали по нему портрет и распространили его по округе. Владелец мотеля «Дримленд» в Джанкшн-Сити узнал по нему своего постояльца, и сообщил агентам имя Маквея. Они пропустили его через национальную криминологическую базу данных и узнали, что его держат под замком в Перри – и собираются выпустить – за другое правонарушение. Когда в дальнейшем исследовали одежду Маквея, на ней была найдена гарь с бикфордова шнура.

Кем же был этот человек, и что толкнуло его на преступление? Вот вопрос, которым задавались тысячи перепуганных, скорбящих и разъяренных пострадавших от его преступления, члены семей и друзья жертв. Все сводилось к нашей старой формуле: что за человек мог сотворить такое?

Биография Тима Маквея имела печальное сходство с биографиями Освальда, Уитмена, Франклина и других ассасинов, и это помогло нам разобраться с его мотивацией. Он родился 23 апреля 1968 года, и у него было две сестры, старшая и младшая. Они росли в белом пригороде в Пендлтоне, штат Нью-Йорк, близ Буффало и Ниагарского водопада. Отец Маквея, Билл, работал на заводе, изготавливавшем отопительное и охладительное оборудование для «Дженерал Моторс», увлекался боулингом и садоводством. В газете «Даллас Морнинг Ньюс» писали о том, что его коллега и напарник по боулингу утверждал, что узнал про Тима только после того, как его арестовали за теракт. Билл был очень обаятелен, но ни разу не упоминал про своих детей.

В той же статье упоминалось, что когда агенты ФБР пришли обыскивать дом Билла в Пендлтоне, он сидел у себя в гостиной и спокойно читал журнал про боулинг.

Как поджигатели и некоторые типы ассасинов, бомбисты – трусы. Они причиняют ущерб, не вступая в прямую конфронтацию. Их жертва или жертвы могут быть случайными; они могут никогда не иметь контактов с преступником.

В 1978 году – когда Тиму было десять, его старшей сестре Патрише двенадцать, а младшей, Дженнифер, четыре года, – их мать, Милдред, бросила семью, устав от жизни с Биллом. Два года спустя она переехала в Техас и увезла Дженнифер с собой. Патриша взяла на себя заботу о младшем брате, который с тех пор обозлился на мать. Когда, впоследствии, он оказался в армии, то называл ее не иначе как «эта никчемная сучка», вспоминал один из его армейских приятелей.

Тим был маленьким, худеньким, прилежным учеником, который практически ни с кем не разговаривал. Никто не помнит, чтобы в школе он хоть раз ходил на свидание. Однако – и это частый случай с большинством таких парней – другие ученики и даже учителя вообще почти его не помнят. Он уже вписывается в профиль обозленного параноика: асоциальный, асексуальный, из неполной семьи, неудачник, чувствующий себя отщепенцем, но в то же время желающий показать всем, кто его игнорировал, на что он якобы способен.

Его родители развелись в том же месяце, когда он выпустился из старшей школы Стар-Поинт-Сентрал в Локпорте, штат Нью-Йорк, в 1986-м. Тим по-прежнему жил с отцом; он попытался поступить в колледж Ниагара, но продержался всего несколько недель – первая из череды его неудач. Он устроился на работу в местном «Бургер Кинге», потом, на следующий год, получил разрешение на ношение оружия и переехал в Буффало, где ему предложили работу охранником. Его любовь к оружию росла, и он стал покупать его себе, как только обзаводился деньгами.

В 1988 году Маквей поступил в армию и впервые в жизни почувствовал себя на своем месте. Он обожал дисциплину и порядок, уроки по военной тактике и, конечно же, оружие. Его мечтой стало поступить в какой-нибудь спецотряд. Во время базовой подготовки в Форт-Беннинг, Джорджия, он познакомился с еще двумя парнями, которые окажут значительное влияние на его жизнь и будущее преступление: Терри Ноколсом и Майклом Фортье, принимавшими участие в заговоре с подброшенной бомбой. Николс был таким же одиночкой из неполной семьи. Они с Маквеем только разжигали друг в друге неадекватность.

После базовой подготовки подразделение перевели в первый пехотный дивизион («Большой Красный») в Форт-Райли в Канзасе. Маквей стал стрелком на боевом бронетранспортере. И снова, никто не мог вспомнить, чтобы он встречался с какой-нибудь девушкой. Он практически никогда не смеялся и не улыбался, что тоже характерно для параноидного типа.

В этот период Маквей увлекся книгой под названием «Дневник Тернера» Уильяма Л. Пирса. Опубликованная под видом романа в 1978 году, она являлась на самом деле расистской, антисемитской и антиправительственной историей о солдате, который, в составе подпольной армии, с помощью бомбы из удобрения и машинного масла, установленной в грузовике, взрывает административное здание в Вашингтоне. Какое именно, спросите вы. Естественно, здание ФБР. От взрыва погибает семьсот человек. Эрл Тернер знает, что погибнут мирные жители, но списывает это на неизбежные потери и надеется, что его поступок заставит других тоже выступить против правительства, которое хочет запретить частным лицам владеть оружием. «Дневник Тернера» стал для Маквея подобием Библии. Он советовал его другим. Кто-то даже упомянул, что он поклонялся Гитлеру.

В конце 1990 года Маквея приняли в программу по оценке его способностей для перевода в спецподразделение, но в январе 1991-го Первую пехотную дивизию отправили в Персидский залив для участия в «Буре в пустыне». Маквей поехал со своим корпусом, отличился на службе и получил Бронзовую звезду. Пока он находился в структурированной среде и получал одобрение за свои поступки, он оставался относительно стабильным. Этот феномен мы наблюдаем у многих преступников, которые «исправляются» со структурированной тюремной ситуации. Я мог бы ожидать, что Маквей станет идеальным заключенным – именно по этой причине.

Он покинул Персидский залив в марте и уехал в Брэгг, Северная Каролина, чтобы еще раз попытаться попасть в спецподразделение. Маквей успешно сдал тесты IQ и личностных качеств, но отказался от своего плана после нескольких дней суровых маршей и маневров, заключив, что физически к ним не готов. Возможно, не достигнув своей цели стать зеленым беретом, он отказался от любых попыток вписаться в общество, и другая сторона его личности – неудачник, одиночка, параноик, – взяла над ним верх. Если он мог стать героем в одной группе, то мог попробовать в другой.

Он воспрянул духом после отъезда из Персидского залива, но когда его мечта о спецподразделении рассыпалась в прах, полностью потерял интерес к военной службе. Осенью 1991-го, в двадцать четыре года, он принял предложение о досрочной отставке. Николс уже уволился из армии по семейным обстоятельствам: жена с ним развелась, и он один воспитывал их семилетнего сына Джоша – ситуация, практически повторяющая собственный детский опыт Маквея. Маквей вернулся к отцу и устроился на работу охранником. Его начальник в торговом центре «Ниагара Фоллз» сообщил, что его приходилось ставить у задних дверей, потому что он совсем не умел общаться с людьми.

Он начал писать злобные письма в местные газеты, жалуясь на расовые конфликты, налогообложение, контроль за оружием, преступность и коррумпированных политиков. Вместо армии с ее строгим режимом, ему надо было найти себе что-то еще, чтобы упорядочить и организовать жизнь, либо дать выход своему внутреннему напряжению. И в конце концов это напряжение привело к срыву.

В январе 1993 года Маквей уехал из дома и начал кочевать по США со скудными пожитками в багажнике машины. Некоторое время он пожил у армейского приятеля Майкла Фортье в Кингмане, Аризона. Больше времени провел с Терри Николсом и его братом Джеймсом на ферме Джеймса в Декере, Мичиган. Несмотря на свои крайне правые взгляды, Маквей официально не являлся членом ни одной группировки, кроме Национальной ассоциации винтовок и Республиканской партии, что тоже предсказуемо для параноика. Увлечение Маквея журналами об оружии можно сравнить с одержимостью серийных убийц на сексуальной почве порнографией.

Его любимым фильмом, по данным опубликованных отчетов, был «Красный рассвет», режиссера Джона Милиуса, с Патриком Суэйзи и Чарли Шином, где группа старшеклассников из маленького городка превращается в повстанцев и дает отпор коммунистам, которые вторглись к ним в сообщество. Парни вроде Маквея могут некоторое время обходиться простыми разговорами, но далее – обычно ближе к третьему десятку, как мы уже отмечали, – они смотрят в зеркало и понимают, что никуда не продвинулись. Именно тут стоит начать волноваться: они фантазируют о том, как становятся Рэмбо. Маквей носил камуфляж и черные армейские ботинки. Он ушел из Национальной ассоциации винтовок, потому что она не оказала достаточного сопротивления запрету на ношение оружия. Не являясь столь же оголтелым расистом как Франклин, Маквей все равно считал чернокожих низшими существами, а евреев – врагами. Он предупреждал свою сестру Дженнифер – которая разделяла его взгляды, – что ФБР прослушивает их телефоны, а другим людям говорил, что в армии ему вживили в ягодицу компьютерный чип, чтобы осуществлять наблюдение и контроль.

В марте 1993 года Маквей поехал в Уэйко, где правительственные войска осаждали лагерь самопровозглашенного пророка Дэвида Кореша. Когда он находился там, у него взял интервью и сделал несколько фотографий студент факультета журналистики, который только начинал карьеру на телевидении. На фотографиях Маквей торгует наклейками на бампер со слоганами вроде «Бойся правительства, которое боится твоего ружья», «Запретите оружие – правительство беспрепятственно захватит страну» и «Человек с оружием – гражданин. Человек без оружия – мишень».

Уэйко, как выяснилось впоследствии, оказалось триггером для Маквея, его объяснением и предлогом выпустить гнев и фрустрацию. Он мог срываться на реальных противников. Мог совершать насилие, но ответственность нес кто-то другой. Его спровоцировали, вывели из себя. Уэйко стало флагом, под которым он надеялся заставить других пойти за собой.

В сентябре того же года, на одной из оружейных выставок, которые Маквей часто посещал, детектив услышал, как тот объясняет другому посетителю, как переделать обычный дробовик в «такую штуку, которой можно свалить вертолет АТФ». Речь шла о Бюро по алкоголю, табаку и оружию, которое первым ворвалось в лагерь секты Кореша. Маквей и без того сильно гневался на ФБР за гибель жены сепаратиста Рэнди Уивера и его сына, Сэмюела, во время перестрелки в Руби-Ридж, Айдахо, в августе 1992 года, и за принятие Акта Брэди по контролю за владением оружием. Когда в августе 1994-го Конгресс одобрил Билль о преступлениях с помощью огнестрельного оружия, поставив девятнадцать разновидностей оружия нападения вне закона, Маквею показалось, что страшный «новый мировой порядок» набирает силу.

Именно тогда Маквей и Терри Николс начали разрабатывать план по созданию гигантской бомбы в духе «Дневника Тернера». С помощью нитрата аммония и удобрения из переработанного навоза, они смогли создать мощное, простое и относительно недорогое взрывное устройство, которое обещало произвести величайший взрыв в истории – достаточный, чтобы обрушить здание наподобие описанного в «Дневнике». В отличие от других типов бомбистов они не считали важным устройство само по себе. Единственное, что их интересовало – это «миссия».

Не забывайте, что Маквей и Николс действовали не в вакууме. Те же события, которые сподвигли их к действию – Руби-Ридж, Уэйко, закон Брэди и другие явственные проявления «нового мирового порядка», – активизировали националистские и сепаратистские движения и белые группировки вроде Ку-клукс-клана и неонацистов в их тайных укрытиях по разным уголкам страны. Милиция Мичигана, например, одна из наиболее организованных групп, отправляла каталог с информацией по организации военизированных подразделений, техникам выживания и приобретению оружия.

Однако давайте отделим говорунов от деятелей. На процессе Маквея его младшая сестра свидетельствовала, что за пять месяцев до взрыва он сказал ей, что перешел от «стадии пропаганды» к «стадии действия». То же самое поведение мы видели у Джозефа Пола Франклина, которого вывели из себя расисты – они только говорили о превосходстве белых, а он был готов действовать.

В обоих случаях у нас есть действующее лицо, разогретое риторикой, которое стремится устроить большое шоу. Однако затем оно понимает, что дальше риторики дело не пойдет, никакого шоу не состоится. Что же, если команда не готова пойти на риск, он выступит соло и прославится в одиночку. Примерно такой феномен мы наблюдали с «Семьей» Мэнсона. Чарльз Мэнсон внушал своим последователям разную чушь про «Хелтер Скелтер» и надвигающуюся войну. Однако после беседы с ним я пришел к выводу, что он собирался и дальше ограничиваться разговорами – пока аудитория была готова его слушать. И только когда его последователь Текс Уотсон решил применить идеи Чарльза на практике, произошел кризис. Именно основываясь на таких рассуждениях, мы пришли к выводу, что ни одна из сепаратистских группировок не могла стоять за бомбами в посылках в 1989 году.

Пока план с бомбой набирал критическую массу, а Тим Маквей целыми днями просиживал в одиночестве у себя в мотеле в Кингмане, Аризона, за опущенными жалюзи, Николс и Фотье стали отдаляться от него. Но Маквей продолжал двигаться вперед. Наконец, 12 апреля он выехал из мотеля, заранее закупив два пятидесятифунтовых мешка нитрата аммония в хозяйственном магазине «ТруВэлью», чтобы провести испытания. В пасхальное воскресенье, 16 апреля, они с Николсом обследовали место, где собирались заложить бомбу, и познакомились с диспозицией. Однако Николс, тихий и склонный подчиняться, а не вести за собой, дальше не зашел. Маквею это не помешало. 17 апреля, воспользовавшись выдуманным именем, поскольку возвращать машину он не собирался, Маквей арендовал в Канзасе двадцатифутовый фургон «Райдер», пригодный для перевозки пяти тысяч фунтов груза. Удобрение он приобрел в Макферсоне, Канзас. А 19 апреля припарковал фургон перед Мюрра-билдинг и поджег фитиль. На лобовом стекле он оставил записку, где говорилось, что в машине сел аккумулятор, чтобы полиция ее не эвакуировала. Как его литературный герой Эрл Тернер, он был согласен с тем, что пострадают и невинные люди. Тот факт, что все остальные на это не соглашались, что могли погибнуть дети, а те, кто не погиб, остаться без матери или отца, его нисколько не волновал. Собственно, он вообще об этом не думал.

Попав под арест, он провозгласил себя военнопленным. Так проявился его полнейший отказ принять на себя ответственность за то, что он натворил.

* * *

Не окажись Тимоти Маквей в полиции, расследование этого преступления наверняка бы сильно осложнилось. Но это все равно что гадать, что было бы, если бы Муди построил совсем другие бомбы – не такие, как в 1972 году. В обоих случаях мы начинали бы с профиля, основываясь на выборе мишени, типе взрывного устройства и том факте, что преступник или преступники собирались остаться безнаказанными, а не погибнуть вместе со своими жертвами. Добавьте сюда дату, выбранную Маквеем. Далее, поскольку люди, не обладающие специальными навыками, обычно испытывают свои бомбы перед настоящим взрывом, надо было искать следы таких испытаний – обычно за пределами города, – которые кто-то мог заметить.

Расследование взрывов мы начинаем с трех основных составляющих: мотивации бомбиста, его личностных характеристик и анализа преступления.

Мотивацией для бомбиста могут стать самые разнообразные негативные импульсы. Стремление к власти, как у поджигателей, встречается чаще всего. Есть люди, нацеленные на миссию, которых возбуждает процесс создания и закладки бомбы, и они просто выдумывают некую высшую причину, чтобы оправдать себя. Есть инженеры, которых чарует элегантность конструкции. Есть те, кто нацелен на выгоду, то есть угрожает в расчете на получение выкупа. Бомбы используются в политических, религиозных, расовых и трудовых противостояниях – как и поджоги. Есть те, кто подбрасывает бомбы ради мести. А некоторые используют их как средство для громкого самоубийства. Естественно, мотивы могут быть смешанными. Тимоти Маквей относился к властной, ориентированной на миссию, политической и мстительной категориям. В первую очередь мы хотим узнать – как и в любых других преступлениях, которые обсуждались выше, – почему бомба была создана, заложена и взорвана.

Личностные черты бомбиста достаточно очевидны, потому что он действует без свидетелей и практически не вступает в контакт со своими жертвами. На основании наших исследований и интервью мы начинаем с базовых предположений, которые затем корректируем по мере поступления новой информации, получаемой в ходе следствия. Бомбисты, как правило, белые мужчины с IQ выше среднего (один из ключевых пунктов, по которым они отличаются, скажем, от ассасинов), мало чего добившиеся в жизни, но с навыками планирования; они трусливы (даже больше, чем ассасины) и не склонны к конфронтации, неспортивны; это одиночки с комплексами и отсутствием социальных навыков.

Если посмотреть на человека вроде Маквея, то становится ясно, что профиль отлично ему подходит. Хотя в юные годы он был достаточно атлетичным, уволившись из армии, потерял былую форму. И хотя у него случались эпизоды, в которых он проявлял вспыльчивость, после армии он держался очень тихо. Таким образом, по мере того как он приближался к совершению преступления, Маквей все больше и больше вписывался в профиль бомбиста.

Финальный и ключевой фактор для следствия – это анализ преступления, который включает в себя критическую оценку собственно взрывного устройства. Какой уровень экспертизы и навыков оно подразумевает? Есть ли в нем некие уникальные компоненты или особенности конструкции? Управляется ли оно часовым механизмом, пультом дистанционного управления или запускается при механическом контакте? При сопоставлении устройства и преступления складывается ли впечатление, что создатель бомбы и тот, кто ее заложил, – одно и то же лицо, или есть указания на заговор двух и более преступников? Оценка устройства помогает нам определить, например, является ли НС бывшим поджигателем из детства, который в армии приобрел опыт обращения со взрывчаткой, или кто-то более «неординарный».

Что насчет виктимологии? Жертва (или жертвы) случайны? Не случайны? Насколько предсказуем их выбор? Каковы были шансы, что жертва окажется в данном месте в данное время? На какой риск пошел НС, когда строил или закладывал бомбу? Сравните опасность, грозившую Муди при сборке его взрывного устройства, и Маквея, приехавшего на грузовике с кузовом удобрений.

Недвижимость, которую пытались уничтожить, находится в оживленном или глухом месте? Она находится в личной, общественной, корпоративной или правительственной собственности? Когда заложили бомбу – когда вокруг предположительно могли (или не могли) находиться люди? Это одиночный инцидент или часть серии?

Все эти вопросы помогают нам понять: кто и почему.

1 ноября 1955 года самолет DC-6B, выполнявший рейс авиакомпании «Юнайтед эйрлайнс» в Портленд, Орегон, взорвался в безоблачном небе северного Колорадо спустя одиннадцать минут после взлета из аэропорта Денвера «Стэплтон»; при взрыве погибли все тридцать девять пассажиров и пять членов экипажа. Авиационный терроризм, каким мы знаем его сейчас, в те дни еще не был известен, поэтому у Министерства авиации и ФБР было три возможные версии: механическая поломка, ошибка пилота или некая форма саботажа, хотя раньше на гражданских воздушных судах в Америке такого ни разу не случалось.

Среди дымящихся обломков агенты обнаружили улики, подтверждающие их худшие опасения: мелкие фрагменты металла с отложениями карбоната натрия и следами нитратов и серы – побочными продуктами взрыва динамита. Лабораторный анализ выявил следы диоксида магнезии от батарейки, использованной для детонации. Впервые в истории лаборатория ФБР использовала минеральные отложения для идентификации взрывчатого вещества.

Следователи изучили список пассажиров в поисках мотива. На одну пассажирку, Дэйзи Кинг, был оформлен полис страхования жизни для одной поездки на сумму в 37 тысяч долларов, по которому деньги получал ее двадцатитрехлетний сын, сажавший ее на самолет в Денвере. Джон (известный как Джек) Гилберт Грэм заявил, что является бенефициаром. Когда агенты ФБР обыскали его дом, то нашли в кармане рубашки обрезок медного провода в желтой оплетке, идентичный проводке, использованной в детонаторе, который обнаружили на месте крушения. Продавец в магазине вспомнил, что продавал ему динамит и взрыватели, а его жена, Глория, подтвердила, что он подкладывал коробку в подарочной упаковке матери в багаж, чтобы та нашла ее по прилете.

Грэм сознался, но потом отказался от своих слов. Его признали виновным в убийстве первой степени, и спустя год и два месяца после катастрофы он был казнен в газовой камере в государственной тюрьме штата Колорадо.

Это был знаковый случай: первый в своем роде, но, к сожалению, далеко не последний. Мотив, который выдвинуло обвинение и признали присяжные, казался очевидным – жажда наживы. В целом это было обычное преступное деяние. Однако в дальнейшем выяснилось еще несколько скрытых мотивов – после казни Грэма психиатры, обследовавшие его в тюремном госпитале на предмет психических заболеваний, обнародовали данные об отношениях Грэма с женщиной, которую он убил, вместе с другими пассажирами, ради денег.

Отец Грэма скончался, когда Джек был еще ребенком. Дэйзи снова вышла замуж, но не взяла сына с собой в новую жизнь, а отослала в Клейтонский колледж для мальчиков, благотворительное учреждение в Денвере. Джек так никогда и не пережил тот разрыв. После того как второй муж Дэйзи умер, она продолжала общаться с сыном с доминирующих позиций. Незадолго до взрыва он сказал ей, что приглашает встретить День благодарения с ним, его женой Глорией и двумя их детьми. Она ответила, что лучше слетает на Аляску. Этот последний отказ стал для Джека последней каплей. Он решил, что с него хватит.

* * *

Более десяти лет одним из наиболее разыскиваемых серийных убийц в США был человек, жертвы которого – живые или мертвые – никогда его не видели; личность столь загадочная, что ее знали только под кодовым именем, присвоенным ФБР: Унабомбер – поскольку свои первые взрывы он совершал в университетах и на самолетах. В отличие от большого и жестокого взрыва, устроенного Тимом Маквеем и его приспешниками, в отличие от разбросанных территориально, но в то же время почти единовременных терактов Муди, преступления Унабомбера разделяли значительные отрезки времени; он умел ждать. Он был опытен. Он был умен, был искушен, а его мотивы были окутаны тайной.

Меня привлекли к этому делу после четвертого взрыва в серии, весной 1980 года. Том Баретт, который когда-то начинал со мной в Детройте, а теперь работал в полевом офисе в Чикаго, позвонил мне в Куантико. «У нас взрыв в Лейк-Форест, – сказал он. – Десятого июня. Перси Вуд, президент «Юнайтед эйрлайнс», пострадал при открытии посылки, которая пришла ему на домашний адрес». У Тома имелись убедительные доказательства того, что взрыв не первый, а четвертый в серии.

Я спросил, не поступали ли в авиакомпанию письма с угрозами.

– Нет, – ответил Том. – Никаких требований выкупа, ничего подобного. И выраженного мотива нет. Я знаю, что ты занимаешься исследованиями по преступлениям на сексуальной почве, составляешь профили преступников. Как думаешь, ты сможешь мне помочь с этим парнем?

К тому времени наши исследования значительно продвинулись, я уже изучал поджигателей и ассасинов, а вскоре, как оказалось, мне предстояло столкнуться с отравителями. Поскольку закладка бомбы являлась еще одним преступлением без прямого контакта с жертвой, я подумал, что могу заняться и им.

У меня были и другие резоны, повлиявшие на это решение, – по крайней мере, на подсознательном уровне. Хотя мы мало занимались данным типом преступлений, именно они отчасти повлияли на создание профилирования как дисциплины в рамках ФБР. С конца 1940-х до середины 1950-х в Нью-Йорке произошло более тридцати взрывов в общественных местах, включая Гранд-Сентрал, Пенсильвания-Стэйшн и Радио-Сити-Мьюзик-Холл. Я сам был тогда ребенком и рос в Бруклине, поэтому хорошо помнил, как в газетах писали про «Сумасшедшего террориста».

Не зная, что еще сделать, в 1957 году полиция обратилась к психиатру из Гринвич-Виллидж по имени Джеймс Э. Брассел. Он изучил фотографии мест преступлений, письма с угрозами от бомбиста в газеты и пришел к определенным заключениям, которые сейчас могут показаться очевидными, но в то время являли собой настоящий прорыв в бихейвиоральной науке. Брассел утверждал, что НС – параноик, который ненавидел своего отца, был одержим матерью, был недоволен своей работой или недавно уволился с должности в компании «Консолидейтед Эдисон», против которой было направлено большинство его жалоб. Он также говорил, что сумасшедший террорист живет в Коннектикуте и у него серьезное заболевание сердца. Свои рекомендации полиции он заканчивал так: «Ищите полного мужчину. Средних лет. Иностранного происхождения. Католика. Неженатого. Живущего с братом или сестрой. Когда найдете, он, скорее всего, будет в двубортном костюме. Застегнутом на все пуговицы».

Пролистав досье на служащих «Эдконс» следователи наткнулись на имя Джорджа Метески, подававшего на компанию жалобы за травму на работе, которую врачи, в отличие от него самого, не сочли достаточно серьезной. Когда полиция приехала побеседовать с этим неженатым, полным мужчиной средних лет, католиком, иностранного происхождения, страдающим болезнью сердца, в его доме в Уотербери, Коннектикут, где он жил с двумя незамужними сестрами, тот встретил их в пижаме. Его попросили одеться, и когда он вернулся некоторое время спустя, то на нем был двубортный костюм – естественно, застегнутый на все пуговицы.

Говард Тетен, один из первых преподавателей бихейвиористики в Академии ФБР, продолжил дело доктора Брассела и начал применять его принципы для расследования преступлений в неформальном порядке. И тут в дело вступили наши исследования преступников и, собственно, я.

Оглядываясь назад, могу сделать вывод, что именно по этой причине я сказал своему старому приятелю Тому Баретту, что, пожалуй, смогу помочь с расследованием взрывов, которое он сейчас ведет.

Историю Унабомбера можно рассказывать разными способами, а любопытных деталей в ней столько, что хватит на несколько толстых книг. Мы могли бы поведать о ней с точки зрения следователей или преступника. Однако поскольку здесь мы занимаемся мотивом, думаю, наиболее уместным и показательным будет рассказ с точки зрения моего отдела в Куантико – как о серии инцидентов, с ходом которой прирастали наши знания, представления и способность интерпретировать их значение. Конечно, мы затронем и другие службы, которые тоже участвовали в анализе или поставляли для него данные. Я продолжал заниматься этим делом вплоть до отставки из Бюро, когда Унабомбер все еще считался опасным НС.

В материалах, переданных мне Бареттом, сообщалось, что Перси Э. Вуд, президент «Юнайтед эйрлайнс» получил ранения рук, лица и бедер, когда открыл посылку, пришедшую ему на дом. Помимо бомбы там лежал роман под названием «Ледяные братья».

Я попытался связать эту информацию с первыми тремя преступлениями. Первое имело место 26 мая 1978 года, в Северо-Западном университете, в северном пригороде Чикаго, Эванстоне, и было довольно интригующим. Посылка, адресованная профессору инженерии в Политехнический институт Ренсселер в Трое, Нью-Йорк, была обнаружена на парковке инженерного факультета в Университете Иллинойс, Чикаго. Ее вернули назад отправителю, профессору Бакли Кристу, в Северо-Западный технологический институт. Крист сказал, что не отправлял ее, и передал университетской полиции. Она взорвалась, когда ее открывали, причинив небольшие травмы офицеру полиции Терри Маркеру. Это была трубчатая бомба, начиненная спичечными головками и упакованная в деревянную шкатулку. Мы предположили, что мишенью должен был стать профессор Крист, что сразу указывало на изощренный ум НС, отправившего посылку таким «возвратным» способом, а также ставило нас перед вопросом, что выдающийся ученый (не имевший врагов) мог сделать такого, чтобы кому-то захотелось его подорвать.

Вторая бомба была устроена проще и представляла собой сигарную коробку, оставленную на столе между аудиториями на втором этаже Северо-Западного технологического института. Студент инженерного факультета, Джон Дж. Харрис, открыл ее; коробка взорвалась, и у него осталось несколько царапин и порезов. Взрывное устройство состояло из спичечных головок, проволоки и батареек от фонарика – еще одна примитивная бомба. На этот раз, однако, не было никаких указаний на то, что преступник нацелился на конкретную жертву.

В третьем случае ставки возросли. 15 ноября 1979 года рейс 444 компании «Американ Эйрлайнс» из Чикаго в Вашингтон совершил экстренную посадку в аэропорту Даллз в Виргинии после того, как салон наполнился дымом. Двенадцать пассажиров «Боинга-727» попали в больницу с отравлением угарным газом. Бомба находилась в посылке, отправленной из Чикаго, и должна была взорваться при достижении определенного уровня давления в салоне. Взрыв был не таким сильным, чтобы пробить стены самолета, но в грузовом отсеке начался пожар. Адрес на посылке выгорел, поэтому следователи не смогли выяснить, кому ее отправили. Однако, как и с первой бомбой, это могла быть просто уловка, потому что бомбу сконструировали так, чтобы она взорвалась в воздухе.

Налицо была эскалация преступлений, и не только с точки зрения технического совершенствования, но и относительно избранных мишеней. Устройство предназначалось не просто для того, чтобы искалечить, оторвать руки или ноги какого-нибудь незадачливого профессора или студента. НС перешел в следующую лигу. Как Джек Грэм почти двадцать четыре года назад, он задумал устроить авиакатастрофу. Он просто еще не достиг нужного технического совершенства.

В дополнение к базовому профилю обсессивно-компульсивного одиночки под тридцать с интеллектом выше среднего, эволюционирование бомб и эскалация насилия указывали на человека с высокой степенью технологических навыков и криминальной искушенностью. Имелись все причины полагать, что эта эволюция продолжится. Мы понимали, что он будет действовать эффективнее и эффективнее по мере обретения опыта. Я не видел причин отказываться от убеждения, основанного на опыте с другими серийными преступлениями, что самые ранние могут рассказать больше всего – пока преступник не стал по-настоящему хорош в своем деле. Я знал, что первые преступления НС совершил там, где ощущал себя комфортно, в знакомой обстановке. На мой взгляд, это говорило о том, что он из Чикаго, имеет отношение к науке и университету. Не обязательно Северо-Западному – это мог быть просто удобный, находящийся под рукой символ, – но насчет Чикаго и академической среды я был практически уверен.

Со сменой мишени и совершенствованием бомб некоторые следователи начали думать, что его главной целью являются авиакомпании. Возможно, мы имеем дело с недовольным сотрудником – вероятно, механиком, – который «тренировался», взрывая свои первые бомбы. Он мог не знать, что его посылка окажется на борту «Американ Эйрлайнс», и бомба была, вероятно, пробной, поэтому четвертая, отправленная непосредственно директору «Юнайтед», говорила о нем больше всего. Лично я не совсем понимал, почему бомба попала именно к мистеру Вуду, но придерживался своих убеждений относительно академической среды.

После четвертого взрыва была сформирована следственная группа, и ФБР присвоило делу кодовое название: УНАБОМ.

Следующая бомба появилась через год. Пакет с ней находился в аудитории Университета Юты в Солт-Лейк-Сити, и взрывное устройство удалось обезвредить. Я перестал заниматься делом УНАБОМ, поскольку вел несколько других. Но когда это произошло, и я заново изучил все факты, то еще больше уверился в том, что у нашего НС есть академический бэкграунд. Попытка теракта указывала еще и на то, что наш объект мобильный и легко выходит за пределы своей первичной зоны комфорта, то есть окрестностей Чикаго. Мобильность – повод прибавить несколько лет к предполагаемой оценке возраста подозреваемого, потому что помимо средств для перемещения НС должен обладать криминальной изощренностью и уверенностью в себе, чтобы действовать спокойно.

И у меня начинало складываться представление о его мотивах. Цель опять оказалась неопределенной, но это точно был университет. Гнев преступника был направлен против властей, против вузов в целом, профессора и владельца авиакомпании. Но хотя он вышел из своей зоны комфорта в Чикаго, университетское окружение было для него привычным. Этот человек мог спокойно перемещаться по аудиториям, когда закладывал свои бомбы. Он вписывался в эту среду, хоть и был выраженным параноиком, он не беспокоился о том, что его поймают. По моему мнению, это никак не мог оказаться недовольный работой авиационный механик. Гораздо проще было интеллектуалу научиться делать бомбы, чем работяге вписаться в просвещенные круги.

Наши эксперты сказали мне, что взрывные устройства по-прежнему относительно просты, но бомбист тратит немало времени на их создание. Ты не просыпаешься утром и не говоришь ни с того ни с сего: «А не соорудить ли мне бомбу?» Тебе надо экспериментировать, практиковаться. Я был убежден, что если мы расскажем жителям Чикаго и окрестностей о том, как может вести себя этот человек и что он, по всей видимости, проводит испытания, кто-то может нам что-то сообщить. Еще я думал, что такой тип должен соответствовать бихейвиоральным характеристикам других жестоких серийных преступников, то есть следить за тем, что о нем пишут в прессе, и пытаться на нее повлиять.

Следующей весной, 5 мая 1982 года, посылка, адресованная профессору Патрику Фишеру в Университет Пенсильвании, и перенаправленная в его офис в Университете Вандербильта в Нэшвилле, Теннесси, взорвалась, когда его секретарь, Джанет Смит, ее открыла. Девушка получила серьезные ранения, и ее отвезли в больницу Университета Вандербильта. Это снова была трубчатая бомба в деревянной шкатулке. Трубка была наполнена бездымным порохом и спичечными головками. Фишер перевелся в Вандербильт двумя годами ранее, однако сохранялась возможность, что его имя и адрес были лишь уловкой, и отправитель хотел, чтобы посылку вернули по адресу отправки, поскольку марки были уже погашены, когда посылка поступила в почтовое отделение в Прово, штат Юта, 23 апреля. Обратный адрес принадлежал Лерою Бернсону, профессору инженерии в Бригем-Янг.

Однако мы начинали подумывать кое о чем еще. Предположение было далекоидущим, но игнорировать его мы не могли. У профессора Бернсона имелось второе имя, Вуд, точно как у президента «Юнайтед эйрлайнс». Бомба находилась в деревянной шкатулке, дерево по-английски тоже «wood». «Может, это подсказка?» – гадали мы.

НС демонстрировал нам, что способен менять свой модус операнди, метод доставки, вернувшись обратно к почте. Возможно, в последний раз он немного испугался, решив заложить бомбу лично. Мы не могли не отметить уровень его технического совершенства – бомбы были достаточно стабильны, чтобы не взорваться при транспортировке.

Мне казалось, что нам следует проявить больше проактивности. Поскольку он отправил бомбу по почте, то, вероятно, находился не там, где она должна была взорваться. Небольшой взрыв в университете могли упомянуть местные газеты, поэтому ему требовался доступ к прессе из других регионов. Я подумал, что мы могли бы начать проверку библиотек в окрестностях Чикаго, как уже делали с подозреваемым по тайленоловым отравлениям.

2 июня, спустя менее двух месяцев после последнего инцидента, он нанес новый удар. На этот раз Диогенес Анджелакос, профессор инженерии и компьютерных наук, заметил в холле четвертого этажа Кори-Холла в Университете Беркли в Калифорнии жестяную банку, вероятно, оставленную строителем или студентом. Когда он ее поднял, банка взорвалась. Профессор получил тяжелые ранения.

Это была очередная трубчатая бомба, заложенная лично, а не присланная по почте. То есть НС снова находился в движении и чувствовал себя в безопасности, находясь в Беркли. Жертва оказалась случайной, но опять-таки с технического факультета. Эта бомба представляла большую опасность, и мы понимали, что НС на этом не остановится.

Далее последовал почти трехлетний интервал, когда ничего не происходило. Мы предполагали, что бомбист мог покончить с собой, нечаянно сам себя взорвать или оказаться в тюрьме за другое преступление. Однако 15 мая 1985 года в Кори-Холле в Беркли прогремел новый взрыв. Бомбу оставили в компьютерном классе, в стопке канцелярских папок. Джон Э. Хаузер, студент последнего курса и пилот, открыл ее. Взрывом ему повредило две артерии на правой руке и оторвало несколько пальцев. Он частично лишился зрения на один глаз. Бомба была мощнее предыдущих и содержала смесь нитрата аммония с алюминиевым порошком.

Унабомбер определенно испытывал удовольствие, когда обыгрывал правоохранительную систему, тем самым компенсируя комплексы и разочарования, испытанные в жизни.

Меньше месяца спустя, 13 июня, посылка с бомбой, отправленная из Окленда, Калифорния, оказалась на заводе «Боинг» в Оберне, Вашингтон. Ее отправили еще до последнего взрыва в Беркли, однако она долго бродила по внутренней системе пересылки компании. Бомбу удалось благополучно обезвредить. Поскольку ее отправили примерно в то же время, когда заложили последнюю, мы подумали, что так Унабомбер мог пытаться запутать следствие – намеренно подталкивая нас к Беркли. Однако все равно район был тот же, и мы знали, что там ему оперировать удобнее всего.

Далее, 15 ноября, посылку с бомбой получил профессор психологии Университета Мичигана Джеймс В. Макконнел; ее доставили к нему домой в Энн-Арбор. К посылке было приклеено письмо на одной страничке с маркой из Солт-Лейк-Сити, где говорилось: «Вы должны прочитать эту книгу… Любой на вашей должности обязан ее прочитать». Макконнел и его ассистент, Никлаус Суино, оба пострадали, когда Суино открыл посылку у Макконнела на кухне. Суино получил ранения от шрапнели и ожоги от пороха; Макконнелл частично лишился слуха.

Здесь у нас снова появляется конкретная мишень – человек, хорошо известный в академических кругах и занимающийся модификацией поведения. НС раскидывает свои сети еще шире. Отправка посылки на дом показывает, что он адаптируется, эволюционирует и на шаг опережает следствие.

Меньше месяца спустя ставки снова возросли. 11 декабря 1985 года Хью Кэмпбелл Скраттон, владелец компьютерного магазина в Сакраменто, Калифорния, поднял на парковке бумажный мешок, решив, что в нем строительный мусор. Бомба была начинена гвоздями и убила его, стоило взять ее в руки; шрапнель попала в грудь и в сердце. Унабомбер вернулся к личной доставке, но с еще более смертоносным взрывным устройством – теперь он стал убийцей. Он перемещался и не боялся действовать при свете дня. Я подумал, что компьютерный магазин все равно может считаться отсылкой к академической среде, потому что компьютеры напрямую связаны с обучением и широко используются в университетах.

Следующей мишенью – двенадцатой – стал еще один компьютерный магазин, где преступник использовал тот же модус операнди. Взрыв произошел 20 февраля 1987 года, опять в Солт-Лейк-Сити. Гэри Райт, владелец компьютерного магазина «Кэмс» получил ранение на парковке магазина, когда попытался разобрать груду деревянных досок с торчащими из них гвоздями. На этот раз свидетель видел, как кто-то оставил доски на парковке примерно за час до взрыва. Полиция сделала по описанию фоторобот Унабомбера.

Он по-прежнему держался знакомых мест, но на этот раз совершил ошибку. Если он это понимал, если знал, что его могли увидеть, то, будучи трусом, наверняка должен был залечь на некоторое время на дно. Однако он мог продолжать эксперименты с более мощными и изощренными взрывными устройствами. Он уже убил человека и теперь наверняка хотел снова испытать это чувство. Он не выдвигал требований и никак не общался с прессой. Поэтому мы знали, что если его не поймать, он рано или поздно вернется. Сам по себе Унабомбер не остановится.

Как мы предполагали, долгое время о нем не было слышно. Мы надеялись, что по какой-либо из причин, перечисленных выше, он мог оказаться вне игры. Однако 22 июня 1993 года бомба в посылке со штампом Сакраменто, Калифорния, взорвалась в руках профессора генетики в Университете Калифорнии, Сан-Франциско. Доктор Эпштейн был тяжело ранен.

Чем дальше эволюционировали преступления, тем отчетливее прослеживались паттерны, отработанные в предыдущие разы; от техник, которые оказывались рискованными, Унабомбер отказывался. Теперь он снова вернулся к безопасной и анонимной почтовой отправке, выбирая мишени среди профессионалов в своей географической зоне комфорта.

Некоторые считали, что существует другая причина, по которой Унабомбер вернулся в игру. Он определенно испытывал удовольствие, когда обыгрывал правоохранительную систему, тем самым компенсируя комплексы и разочарования, испытанные в жизни. Хотя никто об этом не знал, он был кем-то, главным бомбистом из всех, кто существовал до него. Но тут у него отняли эту славу. 26 февраля 1993 года исламские террористы попытались взорвать башни-близнецы Всемирного торгового центра на Манхэттене: шесть человек погибло и множество получило ранения. Внезапно Унабомбер перестал быть главным в своем ремесле.

Через два дня после последнего преступления Унабомбера, 24 июня, профессор компьютерных наук Йеля Дэвид Дж. Гелернтер получил бомбу в посылке, пришедшей в его офис в Нью-Хейвене, Коннектикут. В результате взрыва он был серьезно ранен в грудь и живот, у него оторвало часть правой руки, он лишился зрения на один глаз и слуха на одно ухо.

Саперы говорили нам, что взрывные устройства достигли такого уровня сложности, что на изготовление каждого требовались сотни часов. Наш парень был весьма умным и весьма целеустремленным, при этом располагал массой времени, за которое ни перед кем не держал отчет.

Правительство пообещало миллионную награду тому, кто предоставит информацию, которая приведет к поимке Унабомбера. Была учреждена круглосуточная горячая линия, 1-800-701-BOMВ, на которую ежедневно поступало более двадцати тысяч звонков.

10 декабря 1994 года Томас Моссер, вице-президент и генеральный менеджер рекламного агентства «Янг энд Рубикем» был убит взрывом бомбы, присланной в посылке в его резиденцию в Норт-Колдуэлл, Нью-Джерси. Эта посылка, размером с видеокассету, была отправлена из района Сан-Франциско-Бей. Отправителем выступал вымышленный профессор из Сан-Франциско. Как и с посылкой профессору Патрику Фишеру, НС в данном случае отстал от времени – он отправил пакет Моссеру на старую работу, в «Берсон-Марстеллер», откуда он уволился больше года назад. Перенос кампании с бомбами в Нью-Джерси выглядел еще одной попыткой запутать следствие, которое велось преимущественно в Чикаго и Сан-Франциско.

У этого преступления не прослеживалось четкого мотива вплоть до 24 апреля следующего года, когда в «Нью-Йорк-таймс» пришло письмо, где объяснялось, что агентство Моссера стало мишенью из-за «манипулирования общественным мнением». Бомбист придумал собственную теорию, но я рассматривал это лишь как дымовую завесу, с помощью которой он пытался скрыть свою ярость и фрустрацию. Я знал, что теперь, когда он начал коммуницировать, его поимка – лишь вопрос времени.

Бомбист придумал собственную теорию и послал ее в прессу, но я рассматривал это лишь как дымовую завесу, с помощью которой он пытался скрыть свою ярость и фрустрацию. Я знал, что теперь, когда он начал коммуницировать, его поимка – лишь вопрос времени.

Преступление, оказавшееся последним, произошло в тот же день, когда поступили письма в «Нью-Йорк таймс» и профессору Дэвиду Гелернтеру, пострадавшему в 1993-м. Конечно, это было страшно, но главное, что Унабомбер продолжал коммуницировать, что являлось хорошей новостью.

В письмах НС возмущался тем, что компьютеры провоцируют множество проблем, от вторжения в личную жизнь до «загрязнения окружающей среды из-за избыточного экономического роста», а затем переключался на инженерию.

Возможно, самой яростной и показательной частью письма Гелернтеру была следующая: «Люди с учеными степенями отнюдь не так умны, как считают. Будь у вас хоть капля мозгов, вы бы понимали, что те, кто вас окружают, крайне недовольны тем, как яйцеголовые вроде вас меняют мир, и вы не стали бы открывать случайную посылку от неизвестного отправителя».

Письмо в «Таймс» занимало несколько страниц; пытаясь объяснить причины убийства Моссера, преступник традиционно объявлял себя членом политической группировки, которая «из соображений безопасности» не разглашает количество своих членов. Как и в случае с Муди, было ясно, что все это выдумки.

В тот же день произошла новая трагедия. Гилберт П. Мюррей, президент Калифорнийской ассоциации лесничества, был убит бомбой, полученной по почте, в штаб-квартире организации в Сакраменто. Здесь у нас снова явственная отсылка к «дереву». Мюррей оказался жертвой по ошибке. Пакет был адресован его предшественнику, Уильяму Деннисону.

Мы понимали, что и время выбрано не случайно. За пять дней до того произошел теракт в Мурра-билдинг в Оклахома-Сити, унесший множество жизней, с применением гигантской бомбы, который затмил все, что делал Унабомбер. И все равно Унабомбер должен был считать себя более одаренным, более искушенным и более успешным. В конце концов, он занимался этим больше десяти лет, и его до сих пор не поймали. Лишиться превосходства было для него немыслимо – мы это знали, – и он собирался привлечь к себе внимание единственным доступным способом – гневными письмами и новыми убийствами. Теперь мы были уверены, что раздутое эго рано или поздно станет причиной его провала.

Следующее письмо он прислал 27 июня, на этот раз Джерри Робертсу, редактору главной полосы «Сан-Франциско кроникл», предупреждая, что его террористическая группа, которую он ранее называл «ФС», взорвет аэробус в аэропорту Лос-Анджелеса в течение следующих шести дней. Он этого так и не сделал – да мы и не думали, что сделает, – но его письмо заставило всю гражданскую авиацию США повысить меры безопасности перед праздником 4 июля. Наверняка именно этого преступник и хотел. Позднее он признался, что солгал в письме в «Таймс». Отправителем письма, кстати, значился Фредерик Бенджамин Роберт Вуд, 549 Вуд-Стрит, Вудлейк, Калифорния (Обратили внимание? «ФБР Вуд»).

С этого момента Унабомбер регулярно взаимодействовал с «Нью-Йорк таймс», «Вашингтон пост» и еще одним профессором из Беркли. Дальше он выдвинул свое первое и единственное требование: он прекратит теракты, если крупные американские газеты, в первую очередь «Нью-Йорк таймс» и «Вашингтон пост», опубликуют его манифест на тридцать пять тысяч слов, в котором он выражает свои претензии к современному технократическому обществу в очень подробной, академической манере. Авторские права на эту работу он любезно отзывает, чтобы ее мог опубликовать каждый.

Манифест подтвердил мои предыдущие убеждения, что перед нами неудачливый, но очень умный ученый, который выплескивает свой гнев на общество в целом и университетский мир в частности, выдавая его за противостояние технологиям. Несмотря на то что многие в правоохранительных органах настаивали на версии с опытным техником, который только и способен создавать такие бомбы – для них это был в первую очередь авиационный механик, – документ наглядно демонстрировал, с кем мы в действительности имеем дело.

Манифест выдавал показательные особенности его личности. Очевидно, что преступник деперсонализирует всех вокруг – его воображаемых врагов, общество в целом, по сути, всех, кроме него, – чтобы оправдать свои террористические действия. Этот человек настолько неадекватен, и настольно враждебен по отношению к остальным что если не будет деперсонализировать всех вокруг, то окажется вообще никем.

В документе он говорит о беспомощности человечества перед технологиями. На самом деле здесь имеется в виду его собственная беспомощность. Начиная с самых первых бомб, он выплескивал свою злобу и враждебность, нанося удары. А все остальное – борьба против технологий и возмущение современными ценностями, – приложилось позже, просто как оправдание терактов.

Велись мучительные дебаты относительно того, должны ли газеты исполнить требование, чтобы польстить его тщеславию. Простого ответа на этот вопрос нет, но большинство из нас, работающих в бихейвиористике (я к тому времени уже уволился из ФБР и участия в дискуссиях не принимал), считало, что, позволив ему говорить открыто, мы увеличиваем шансы, что кто-то его опознает.

Именно так и произошло. После поступления в продажу специальных выпусков «Пост» и «Таймс», посвященных манифесту, в середине сентября, Дэвид Качински, социальный работник из Нью-Йорка, заметил сходство между этим текстом и некоторыми идеями, которые высказывал его странный брат-отшельник, Теодор, пятидесяти пяти лет, с неудавшейся научной карьерой, живший в одиночестве в крошечной хижине без электричества в окрестностях Линкольна, Монтана. Дэвид был поражен не только сходством идей, но и оборотов речи, характерных для Теда, например «ты не можешь съесть пирог и одновременно владеть им». Он сравнил манифест с некоторыми письмами Теда, которые нашел, когда их мать Ванда продавала свой дом в Чикаго, чтобы переехать поближе к Дэвиду и его жене Линде. То, что он увидел, заставило его волноваться еще сильнее.

Дэвид связался с Тедом и сказал, что хочет приехать его навестить. Тед отказался. Дэвид и Линда обратились к ее старинной подруге, Сьюзан Суонсон, частному детективу. Она изучила материалы и согласилась с опасениями Дэвида, поэтому позвонила эксперту – Клинту Ван Зандту, бывшему агенту ФБР, переговорщику, который перед увольнением из ФБР работал в моем отделе в Куантико профайлером. Клинт сравнил письма с манифестом и пришел к выводу, что с вероятностью в 60 процентов они написаны одним и тем же лицом. Он попросил другого эксперта проверить эти данные, и когда тот выразил еще большую уверенность, Клинт заявил Суонсон, что если она или люди, которых она представляет, не обратятся в ФБР сами, то это придется сделать ему.

Далее Дэвид принял, пожалуй, самое трудное решение в своей жизни, сделав отважный выбор, который наверняка спас немало жизней, – в точности как решения его брата эти жизни отнимали и разрушали. У меня нет слов, чтобы выразить все восхищение поступком Дэвида и Линды Качински. Несмотря на конфликт лояльностей, они поступили героически и тем самым явили обществу пример гражданственности и верности моральным ценностям.

Думаю, здесь важно сказать, каким образом в конце концов Теодор Качински был изобличен как Унабомбер и подвергнут суду. ФБР и правоохранительные структуры в целом оказались под шквалом критики за то, что столько лет не могли добиться никаких результатов и что Качински поймали якобы «случайно». Должен сказать, что полностью не согласен и уверенно утверждаю: именно так и надо ловить преступников. Если следствие и стоит за что-то критиковать – а я критикую, – то только за то, что оно было недостаточно проактивным на ранних стадиях. Так мы могли бы получить схожий результат в гораздо более сжатые сроки.

С бомбистами, если у вас нет предыдущих преступлений, уже раскрытых, как с Роем Муди, очень сложно раскрыть преступление, основываясь только на уликах. Единственное исключение – это случаи, когда свидетель видит, как закладывают бомбу, либо когда на месте преступления остаются отпечатки пальцев. Поэтому наилучшим способом поймать преступника является взаимодействие с общественностью. Бомбисты в большей степени, чем другие жестокие рецидивисты, отличаются поведенческими особенностями. Я неоднократно настаивал на том, чтобы Бюро опубликовало данные по этому парню, описало тип поведения, который ему свойствен, и академическую среду, к которой он может относиться, чтобы кто-то его опознал.

В своем манифесте Унабомбер говорит о беспомощности человечества перед технологиями. На самом деле здесь имеется в виду его собственная беспомощность. Начиная с самых первых бомб, он выплескивал свою злобу и враждебность, нанося удары.

Могли мы предсказать, что Унабомбер живет в уединенной хижине в Монтане? Конечно же, нет. Но могли мы предсказать, что он из Чикаго, является ученым в сфере естественных или технических наук, не имеет друзей и связей с женщинами, бросил университет и отказался от многообещающего будущего? Могли. Тед Качински контактировал со многими людьми до и после начала своей карьеры Унабомбера. Если бы кто-то из них среагировал на наше обращение, мы могли бы его поймать гораздо раньше.

Агенты ФБР и бойцы спецподразделения по освобождению заложников были стянуты в окрестности Линкольна, Монтана, где жил Тед Качински. Они оцепили его хижину и в среду, 3 апреля 1996 года, спецагент Дональд Сахтельбен и адвокат департамента юстиции получили у федерального судьи в Хелене ордер на арест и обыск. Они сразу помчались за двадцать миль оттуда в Линкольн. Вместе с другими агентами Сахтельбен подошел к хижине и постучался в дверь. Когда Качински открыл, они его обезвредили. Команда саперов обыскала крошечную, но забитую вещами хижину, чтобы убедиться, что она не заминирована.

Потребовалось несколько дней, чтобы полностью обыскать ее и запротоколировать находки. Среди улик, обнаруженных агентами, были блокноты с подробными схемами взрывных устройств, записки от руки с описанием химических компонентов для взрывчатых смесей, протоколы предыдущих экспериментов, трубки для трубчатых бомб, контейнеры со взрывчатыми смесями, батарейки и провода, полный набор инструментов, черновики манифеста, печатная машинка и другие улики, указывающие на Качински как Унабомбера. У него также была наполовину готовая трубчатая бомба и список потенциальных мишеней. Это притом, что он обещал больше никого не взрывать, если его манифест опубликуют.

Качински доставили в тюрьму в Сакраменто, Калифорния, штат, где он убил Скраттона и Мюррея, и посадили в одиночную камеру. В ходе расследования, прояснив его перемещения за прошедшие годы, детективам удалось связать Качински с еще несколькими эпизодами. Материалы дела прибавлялись; эмоциональные триггеры прояснялись. И все это время Тед отказывался общаться с Дэвидом или матерью.

Теодор Качински оказался практически таким, каким мы его себе представляли, только умнее. Он был тихим, застенчивым ребенком. Никогда не имел отношений с женщинами. Отучился в Гарварде и начал многообещающую карьеру профессором математики в Беркли. А потом, в определенный момент, не справился со стрессами повседневной жизни и все бросил.

Если сравнить Тедора Качински с кем-то вроде Тимоти Маквея или Джозефа Пола Франклина, мы увидим, что это человек из совсем другой среды и с другими интеллектуальными способностями, но с теми же эмоциональными проблемами. Это помогает объяснить, почему каждый из них совершал жестокие преступления террористического типа, но разными способами. Все были одиночками и асоциальными типами в период взросления. Ни у Теда, ни у Тима не было девушки. Обоих совсем не запомнили в школе. Теда не запомнили даже в Гарварде. После ареста многие его одноклассники ломали голову, гадая, учился он с ними или нет.

Франклин и Маквей нашли утешение и ощущение собственного превосходства в оружии; Качински, как Муди, в бомбах. Муди кое-чего достиг в реальной жизни: у него была молодая привлекательная жена, машины, модели аэропланов, красивый дом и успешный бизнес. Однако это мало что значит для таких, как он, в отсутствие тотального контроля; судебная система США, как и автомобильная фирма, на которую он нападал до того, отказались признать его главенство, его интеллектуальное превосходство, его право устраивать мир по-своему, не обращая внимания на законы, которые распространяются только на обычных людей. По сравнению с остальными Тед был слишком умен для расовых или религиозных предрассудков. Он выливал свой гнев на технократию – что в каком-то смысле сближало его с Маквеем, испытывавшим параноидный страх перед новым мировым порядком. Маквей и Муди были аккуратистами. Качински, по всем свидетельствам, жил как свинья, что касалось его привычек, но в интеллектуальной сфере отличался скрупулезностью (и здесь Маквей и Франклин ему проигрывали), скорее как Муди, который опирался на свою риторику, редко имевшую какой-то смысл. Экстремальным, но довольно показательным примером является его письмо к брату, где Тед просит, чтобы Дэвид прислал ему на день рождения книгу, однако строго предупреждает, что ее ширина не должна превышать семи дюймов, иначе ему потребуется ехать за ней в почтовое отделение. Также Дэвид должен заранее подтвердить, что Тед сможет обменять подарок на другую книгу, если того пожелает.

Тед разработал целую систему пометок на конвертах с семейной перепиской на тот случай, если родным потребуется срочно связаться с ним. Иначе он мог не обращать на письма внимания неделями, если не месяцами. Когда Дэвид с помощью этой системы уведомил брата о смерти их отца, Тед отчитал его за нецелевое использование пометок – новость показалась ему слишком мелкой.

Качински вел дневник, в котором описывал, что сделал с бомбами и какие результаты получил. Например, в 1985 году он написал об устройстве, оставленном за компьютерным магазином в Сакраменто: «Заложил бомбу, замаскировав деревянными досками», – а потом по-деловому отметил, что владельца магазина «разорвало на части». Нигде в его дневниках не прослеживается ни малейших угрызений совести; нет там и рассуждений о чувствах других людей, кроме автора. В записи от 1980 года говорится: «После сложной подготовки мне удалось достать директора «Юнайтед эйрлайнс», но это лишь один человек из всей армии, которая прямо или косвенно отвечает за самолеты».

Что касается мотива, Теда Качински просто преследовало желание убивать и калечить, делать других людей такими же несчастными, как он сам. «Мотивом для того, что я делал, была обычная месть», – писал он в 1971-м. Еще ему хватило осознанности, чтобы признать: «Конечно, если мое преступление… привлечет внимание общественности, это поможет стимулировать интерес к вопросам технологий… [но] я точно не собираюсь выставлять себя альтруистом или действовать (каким угодно способом) в интересах рода человеческого. Я просто хочу мстить».

Будучи студентом последнего курса в Университете Мичигана в 1966-м, он уже задумывался об этом. И писал у себя в дневнике: «Моя первая мысль была – убить кого-нибудь, кого я ненавижу, а потом покончить с собой, пока копы меня не поймали». Но дальше он решил, что не готов расстаться с жизнью так просто. «Я подумал, что буду убивать, но по крайней мере приложу усилие, чтобы меня не поймали, и я смог убивать дальше».

Его нечастое общение с семьей было не менее показательным. Летом 1991 года он написал матери: «Представь, что несколько лет ты периодически трогаешь – скажем, – банан, и каждый раз тебя бьет током. После этого ты всегда будешь нервничать при виде бананов, даже если знаешь, что они не подключены к электричеству и не ударят тебя. Точно так же бесконечные унижения, отказы и прочие болезненные переживания, которые мне выпали на долю в юности – дома, в школе и в Гарварде, – заставляют меня бояться людей».

Как у большинства таких парней, глубоко укоренившееся чувство собственной неполноценности сочеталось у него с не менее сильным чувством собственного превосходства и величия, уверенностью в том, что он лучше и достойнее других. Он признавался сам себе, что «превосходит большинство представителей человечества… Так же естественно, как я дышу, я ощущаю, что являюсь человеком особым».

Далее он говорил: «Мне очень жаль, что я никогда не испытал любви женщины», – и заканчивал тем, что обвинял свою мать – она не научила его общаться с людьми. Он утверждал, что ненавидел ее, потому что «то зло, которое она причинила, невозможно исправить».

Кстати, не нашлось никаких свидетельств насилия или плохого обращения с детьми в их семье. Родители Теда, Ванда и Теодор Р. Качински, вырастили двоих сыновей, один из которых стал знаменитым преступником, а второй – социальным работником, помогающим людям вокруг. В 1970-м, когда Тед еще не стал таким желчным, он писал родителям, что они – лучшие, которых ребенок может пожелать.

В отличие от Маквея, который в определенном смысле был идеальным солдатом и нашел замену семье в армии, Унабомбер по профилю не должен был иметь армейского прошлого, хотя это было и логичным местом для получения знаний о взрывчатых веществах. Человеку вроде него в армии пришлось бы очень туго. Он бы не смог вписаться в окружение и быстро оказался уволен – по штатным или чрезвычайным причинам, – после нескольких взысканий. Да и такой одержимости деревом не встретишь у военных. Мы бы искали кого-то более адаптированного, но тогда и взрывчатку он бы применял другую, например, пластиды.

22 декабря 1997 года, через пять недель, в Сакраменто закончился отбор присяжных. Против Качински выдвигалось десять обвинений по делу УНАБОМ. 5 января 1998 года он решил, что все-таки не будет увольнять адвоката и защищаться сам. Сразу после этого попытался повеситься у себя в камере. За ним установили круглосуточное наблюдение.

Во вторую неделю января по постановлению суда его осмотрел психиатр, доктор Салли К. Джонсон. Она сочла его вменяемым, несмотря на наличие некоторых психических расстройств. Качински снова потребовал, чтобы ему разрешили самому вести защиту, не согласившись со стратегией адвоката, предлагавшего настаивать на его невменяемости. После долгих переговоров с судьей окружного суда Гарлендом Э. Берреллом-младшим, он наконец добился разрешения представлять себя в суде – за день до первого заседания и произнесения вступительных речей.

Попытка суицида, препирательства с судьей и адвокатами, отказ, а затем согласие пройти психиатрическое освидетельствование – все это, на мой взгляд, были просто очередные попытки манипулирования, доминирования и контроля.

22 января 1998 года, когда присяжные были готовы к слушанию дела, Теодор Джон Качински признал себя виновным по десяти обвинениям в Сакраменто и трем в Нью-Джерси по соглашению с департаментом юстиции, которое сохраняло ему жизнь – в тюрьме, без права освобождения.

В зале суда Теодор и Дэвид Качински увиделись впервые за шестнадцать лет – именно тогда Тед оборвал все связи с матерью. Это невольно вызывало в памяти письмо Теда к родителям, о котором Дэвид упомянул в разговоре с агентами ФБР; там говорилось: «Жду не дождусь, когда вы сдохнете, чтобы я мог плюнуть на ваши трупы».

Глава 9. Вам звонят

Часто можно слышать, что профилирование криминального поведения возникло как своего рода имитация искусства – что эту концепцию создали не современные эксперты, а писатели прошлого, такие как Эдгар Аллан По, Уилки Коллинз и Артур Конан Дойл. На всем протяжении моей карьеры профайлера ко мне обращались с просьбами проанализировать знаменитые преступления прошлого. Неудивительно, что двумя самыми популярными были дела Джека-потрошителя и Лиззи Борден, хотя доходило даже до Ричарда III и предполагаемого убийства двух его племянников-принцев в Лондонском Тауэре в 1483 году, а также Авеля с Каином.

Когда я ушел с действительной службы в Бюро, то смог заниматься профилированием уже в свое удовольствие. Впервые я занялся анализом вымышленного дела – созданного воображением величайшего мастера.

Я мало что знаю о классической литературе или драматургии. В детстве я мечтал быть ветеринаром, в армии и в колледже вообще не знал, кем хочу стать. А потом решил, что буду Джи-мэном[7]. На этой цели и были сосредоточены мое образование и подготовка. Однако у моего соавтора Марка Олшейкера есть и знания по литературе, и интерес к ней. Он увлекается театром; с самого нашего знакомства Марк делился со мной наблюдениями о том, что ремесло актера и детектива очень похожи: и тот, и другой, выходя на сцену, пытаются понять, что на самом деле происходит между действующими лицами. Детективы называют это зацепками, актеры – подтекстом.

Патрик Стюарт – успешный и знаменитый британский актер, сделавший карьеру в Королевском шекспировском театре, а затем прославившийся в роли Жан-Люка Пикара в сериале «Звездный путь: Новое поколение» и многих других. Он хороший друг Марка; Патрик озвучивал фильм о моем отделе, который Марк снял для серии «Разум убийцы» сериала «Нова» на телеканале PBS. Поэтому когда Стюарт приехал в наши края осенью 1997-го, чтобы сыграть главную роль в постановке «Отелло» Шекспировского театра Вашингтона, Марк попросил меня встретиться с ним и обрисовать свой взгляд на персонажа, основываясь на опыте расследований и изучения дел о домашнем насилии, поскольку именно о нем в пьесе идет речь. Стюарт хотел понять, что могло заставить мужчину убить жену, которую он любит всем сердцем.

Я сказал, что буду счастлив повстречаться с таким выдающимся актером, но не уверен, насколько могу ему помочь, ведь я совсем не знаю пьесы. Марк ответил, что так даже лучше, потому что я буду подходить к ситуации объективно, как к реальному делу.

Марк немного просветил меня насчет сюжета. Отелло, мавр из Африки – герой войны и высокопоставленный военачальник в средневековой Венеции, влюбляется и женится на Дездемоне, красавице-дочери одного из тамошних аристократов. Яго, подчиненный и близкий друг Отелло, убеждает его, что Дездемона изменяет мужу с другим военным, командиром Яго по имени Кассио. В конце концов Отелло, охваченный ревностью и гневом, убивает жену в ее спальне. Я был поражен сходством со случаем О. Дж. Симпсона – перед судом над ним я консультировал семейного адвоката Голдманов, Даниеля Петрочелли.

Это практически все, что я знал о пьесе, когда мы встретились с актером за ланчем у Марка дома. Стюарт был очаровательным и очень дружелюбным, мудрым и простым одновременно, и искренне стремился разобраться в характере персонажа, как неоднократно делал до того. Пока я говорил, он что-то записывал на обороте сценария. Я сказал ему, что подойду к делу так, будто местный детектив предоставил мне материалы.

Первой мне пришла в голову идея, что Яго хотел отбить у Отелло красавицу-жену, но Патрик и Марк оба ответили «нет».

– Тогда каков его мотив? – спросил я.

– Он разгневан на Отелло за то, что тот отдал Кассио должность, на которую Яго рассчитывал, – ответил Патрик. – Поэтому он хочет отомстить и убеждает Отелло, что жена ему неверна.

Мы обсудили стадии, через которые Отелло должен был пройти, чтобы убедить себя, будто убийство обожаемой жены – единственный возможный для него путь.

Патрик задал мне, пожалуй, главный бихейвиористский вопрос: «Джон, что Отелло чувствует, когда слышит такое про свою жену? Он верит Яго? Или хочет защитить ее честь?»

Из того, что рассказали мне о персонаже Патрик и Марк, я сделал вывод, что Отелло не столько возмущается подозрениями в адрес его супруги, сколько погружается в ощущение собственной неполноценности и недостойности, спровоцированное обвинениями Яго. Конечно, жена ему неверна, ведь в глубине души он сам сознает, что недостаточно хорош для нее. Ее отец возражал против их брака, и, наверное, был прав. Отелло старается компенсировать свое иностранное происхождение и принадлежность к расовому меньшинству, отчужденность от венецианской элиты, показывая себя великим воином, которым все восхищаются, потому что он обеспечивает им защиту. Но Яго, как большинство хищников, сам прекрасный профайлер и знает, как задеть своего командира за живое.

Когда Патрик спросил, что Отелло думает дальше – то есть каковы его мысли и поведение перед убийством, – я ответил, что Отелло готовится к нему, пытается эмоционально оправдать. Прежде чем решиться на такое, он должен прийти к классическому выводу: «Так не достанься же ты никому!»

– Расскажите мне о месте преступления, – попросил я.

– Спальня Дездемоны в замке, – ответил Патрик.

– Как он ее убивает?

– Душит в постели. В нашей постановке Дездемона – очень красивая и хрупкая девушка, гораздо меньше меня ростом; я хватаю ее за талию и давлю ей на шею.

Ручная странгуляция выглядела «убедительной». Это был случай домашнего насилия, завершившегося убийством, и такой прямой – лицом к лицу – способ указал бы следователю на то, что убийца и жертва хорошо знали друг друга. Я сказал Патрику, что в этот момент Отелло должен деперсонализировать ее, отстраниться от ситуации эмоционально. Поэтому я предложил, чтобы в момент удушения он закрыл глаза и отвернул голову. Мы бы назвали это «нежным убийством».

Любой человек в подобной ситуации попытался бы, по крайней мере сначала, скрыть свое преступление, потому что уже убедил себя в справедливости своих действий. Точно так же О. Дж. Симпсон – я объяснял это Петрочелли, – мог бы пройти проверку на детекторе лжи, поскольку убедил себя, что был «вынужден» убить жену.

Я уходил с ланча, преисполненный глубокого уважения к Шекспиру как профайлеру. Все, что я наблюдал у реальных, современных преступников в схожих обстоятельствах, драматург предсказал почти четыре столетия назад.

– Его разоблачают? – спросил я.

Мне сказали, что служанка Дездемоны, Эмилия, – она же жена Яго – входит в спальню сразу после того, как Отелло убивает жену. Сразу прибегают Яго и другие венецианцы, ведь Эмилия начинает кричать, что ее хозяйку убили. Только тут замысел Яго становится ясен – и Отелло, и всем остальным.

Я предупредил их, что эмоционально для Отелло это очень тяжелый момент. Самая тесная связь у него сложилась со своими солдатами, а теперь он потерял лицо, свой моральный авторитет перед Кассио и другими. Армия была для него всей жизнью, и вот его предают – и кто, Яго, которому он полностью доверял.

– Тут может возникнуть реальная угроза самоубийства, – сказал я.

Лицо Патрика просветлело.

– Именно это и происходит! После того как Отелло обезоруживают, он убивает себя кинжалом, который прятал в комнате. Такой человек, как он, должен до конца сохранять контроль – даже над собственной смертью.

Частью моей задачи как криминального аналитика является визуализация убийства, когда я представляю себе, через что проходит жертва, понимая, что ее убьют. Поэтому мне было очень интересно оказаться через пару недель в зале театра с женой и детьми, где я впервые в жизни посмотрел пьесу, кульминацией которой являлась сцена убийства – та самая, что я уже визуализировал однажды у Марка дома. И особенно завораживающей оказалась игра Патрика Стюарта, который привел наш криминальный анализ в действие и воплотил теорию на практике.

Теперь, когда вы посмотрели, как мы размышляем и как действуем в нашем ремесле, когда немного погрузились в анатомию мотива, давайте изучим парочку дел. Точно так же, как знаменитый актер раскрыл передо мной шекспировское убийство, я раскрою некоторые «дела» перед вами, словно вы профайлер в Куантико. Конечно, в таком ограниченном объеме я смогу представить лишь короткие сюжеты, но в каждом случае мы найдем один или несколько элементов, которые позволили профайлеру сделать выводы относительно мотива и/или личности преступника.

Дело 1

От детектива из департамента полиции Атланты поступает звонок – есть угроза отравления продуктов.

Гарри Эллисон, менеджер супермаркета «Фреш Фэйр», получил анонимное письмо, где говорилось, что одна баночка детского питания отравлена, а на следующей неделе будет отравлен другой продукт. Чтобы доказать серьезность своих намерений, автор сообщает, что баночка помечена красным крестиком на дне. Копию письма получает также журналистка из местного отделения АВС.

Сразу по получении письма, Эллисон закрывает отдел детского питания, отдает распоряжение кассирам удалить баночки с детским питанием из тележек тех, кто уже стоит в очереди, и звонит в полицию Атланты и руководству сети.

Когда полицейские приезжают и начинают под наблюдением Эллисона обыскивать полки, то находят на одной банку с персиковым пюре, помеченную тем самым красным крестиком. К этому моменту появляются и журналисты с телеканала. Репортаж выходит в шестичасовых новостях, и начинается мини-истерия: сотни родителей возвращают детское питание всех видов и брендов в разные магазины в округе.

Исследование помеченной баночки подтверждает, что вакуумная крышка была снята. Все запасы на полках и на складе также тщательно изучают, но больше отравленных продуктов не находят. Региональный менеджер дает распоряжение проверить товар по всем магазинам, но никаких проблем не выявлено.

Лабораторный анализ отравленной баночки показывает, что в нее подсыпали гранулы крысиного яда. Гранулы хорошо заметны в пюре, с которым их смешали. Этот яд продается в том же самом супермаркете.

Пока что никто не пострадал, но вымогатель обещал отравить другой продукт на следующей неделе, поэтому люди пребывают в страхе.

Вас спрашивают, кто это сделал и почему. Насколько, по-вашему, опасен такой правонарушитель?

Письмо с угрозами было адресовано менеджеру магазина?

– Да, совершенно верно. И там даже вписали его средний инициал, К., – отвечает детектив, работающий над делом.

– Его имя указано где-то в магазине?

– Не думаю, но точно не помню. Я проверю и вам перезвоню.

Когда детектив перезванивает, вы узнаете, что имени мистера Эллисона нигде нет.

В таком случае, говорите вы детективу, профилирование не укажет на НС сразу, но поможет понять, что это за человек, зачем он так поступил, где его искать и насколько серьезную угрозу он представляет.

Давайте сначала взвесим все еще раз. Банку пометили в точности, как было сказано в письме; магазин и прессу предупредили заранее; продукт – всего одна единица – стоял в глубине полки. Это говорит нам, что в отличие, скажем, от тайленолового отравителя НС никому не хотел причинить вред. Он приложил усилие для того, чтобы никто не ушел из магазина с этой конкретной банкой. К тому же это отнюдь не изощренное отравление. Большинство матерей и отцов маленьких детей открывают в день по несколько таких банок и сразу заметят, что крышка уже была отвернута. Если по какой-то причине они не обратят на это внимания, то, едва погрузив ложку в пюре, обнаружат в нем чужеродные гранулы. Поэтому, хотя пища отравлена и может оказаться для ребенка смертельной, если тот ее проглотит, шансы, что до этого дойдет, крайне малы.

В письме нет требования денег, что говорит против версии об отравлении с целью наживы. Даже если письмо призвано просто продемонстрировать серьезность намерений НС, оно должно быть связано с какими-то требованиями. К тому же оно адресовано не всей сети супермаркетов, а отдельному магазину. И даже конкретному менеджеру, имя которого не известно широкой публике. Тот факт, что оно адресовано конкретно ему, даже со средним инициалом, наглядно показывает, что у НС имеются претензии к этому магазину и к этому менеджеру.

Мотив? Преступник не хочет навредить невинным людям. Он не хочет денег. Ему нужно удовлетворение. Он хочет помешать функционированию магазина. Хочет поставить в неловкое положение мистера Эллисона, показать, что тот не контролирует свою торговую точку. Хочет наказать его за что-то, выставить в плохом свете, возможно, лишить работы. Вот почему НС заранее позаботился о том, чтобы телеканал освещал это происшествие.

Вы говорите полицейскому, что нужно в первую очередь спросить Эллисона о проблемах с персоналом, возникавших в последнее время. НС, скорее всего, считает, что пострадал от этих проблем, понес некий ущерб. Велики шансы, что он явится в магазин после репортажа, подойдет к Эллисону поздороваться и деликатно поинтересуется, как у того дела. Он может сказать что-нибудь вроде «Выглядите усталым» или «С вами все в порядке?». Чтобы получить удовлетворение, ему нужно оценить произведенный эффект.

Детектив следует совету и сообщает, что Эллисон недавно был вынужден сократить штат в своем магазине, так как региональный офис решил, что такое количество сотрудников слишком велико по сравнению с объемами продаж. Следовало уволить по трое продавцов из каждой смены; выбирать их Эллисон должен был сам. Тот, кто возмущался больше всего, действительно вскоре заглянул в магазин и поздоровался с Гарри Эллисоном. Полиция его допросила, и он сознался в совершенном преступлении.

Дело 2

Детектив из департамента полиции Цинциннати звонит с сообщением о бессмысленном преступлении на почве ненависти. Фредерик и Марша Дорлинг обнаруживают, что на их дом напали вандалы: мебель и одежда порваны, на полу в гостиной сплошные обломки, ящики выдвинуты, а их содержимое высыпано на пол спальни, на стенах написаны маркером лозунги против чернокожих и евреев. Фред чернокожий, Марша еврейка, они – единственная смешанная пара в округе. Детей у них нет. Ротвейлер по кличке Макс был с ними на момент совершения преступления, поэтому можно предположить, что преступники знали об их перемещениях и наблюдали за тем, когда они приходят и уходят. Случай получил некоторое освещение в прессе, и власти требуют быстрее разобраться с этим делом.

– Где именно написаны лозунги? – спрашиваете вы.

– В основном на стенах в спальне, а также на большом зеркале в холле.

– А снаружи?

– Ничего нет.

– Какой именно ущерб причинен?

– Обивку мебели разрезали кухонным ножом, как и некоторые платья миссис Дорлинг и костюмы мистера Дорлинга. Большой телевизор со стены в гостиной сбросили на пол, и он разбился. Там же на пол побросали элементы стереосистемы. Им еще повезло, что не пострадали старинные семейные фото, развешенные по дому.

– Что преступники забрали?

– Насколько супруги могут судить, кое-какие украшения и пару часов, а еще наличные – меньше пятисот долларов. Ах да, и видеокамеру. Это их не очень расстроило. Марша сказала, что единственное, за что она переживала, – это столовое серебро, доставшееся ей от матери. И хотя его разбросали по полу в столовой, вывернув из ящика буфета, ничего не пропало.

Вам становится немного неловко, но вы должны задать стандартный вопрос о страховке.

– По договору с арендодателем, уборку и ремонт стен и мебели он берет на себя, но мы проверили: никакой выгоды они не получают.

– Ладно, отлично. Еще один вопрос. Им кто-нибудь угрожал – в письменном виде или по телефону?

– Открыто нет. Но они говорят, что никогда не чувствовали себя своими в этом районе. Соседи не звали их на вечеринки, куда приглашали всех остальных. В супермаркете их словно окатывали ледяным душем. Похоже, никто не одобрял их брак. Они очень надеются, что это не соседи натворили, но все равно боятся.

А как с ними обращались после происшествия?

– Гораздо лучше, по их словам. Все, с кем они разговаривали, и все, кто разговаривал с ними – уже показательно, – очень сожалели, что подобное случилось у них в районе. Местные жители даже учредили что-то вроде ночного патруля, по собственной инициативе. Это очень впечатляет.

Вы рады это слышать. Именно такие поступки и следует поощрять – люди должны заботиться друг о друге.

– Итак, судя по этим данным, какого человека или группу людей нам следует искать?

Прежде чем разворачивать расследование, вы советуете обратить внимание на самих Дорлингов.

– Ладно, – отвечает детектив, слегка удивленный. – Я вам еще позвоню.

Меньше недели спустя он перезванивает, удивленный еще сильнее, и говорит, что допрашивал Дорлингов по отдельности в течение продолжительного времени. Они признались в том, что инсценировали вандализм.

Что же в его словах заставило вас заподозрить супругов?

Каждый раз, когда я сталкиваюсь со случаями вандализма или поджога в частном доме, то первым делом смотрю на виктимологию, а потом изучаю место преступления: что было украдено, разрушено или повреждено? Мне сразу показалось подозрительным, что столь импульсивное преступление – обычно на такие идут подростки, – было совершено, когда собака находилась вне дома, и снаружи следов вандализма не осталось. Однако главным фактором стал причиненный ущерб: в целости и сохранности остались семейные фото на стенах и старинное серебро, иными словами, те вещи, которые имели эмоциональную ценность, и которые нельзя купить за деньги.

Мотив? Было ясно, что этим людям некомфортно жилось среди соседей. Испробовав другие, более традиционные способы вписаться в общину, они решили прибегнуть к самому драматическому: пристыдить окружающих, привлечь внимание прессы и добиться принятия, на которое они рассчитывали с самого начала.

Очень неприятно и обидно сталкиваться с подобными случаями, но это происходит все равно.

Дело 3

Агент АТФ из Калифорнии звонит проконсультироваться по серийным поджогам в Национальном парке Пфайфер, Биг Сур. За последние три недели там вспыхнуло три пожара. К счастью, все загорались ранним утром, их быстро замечали и тушили, не позволяя выйти из-под контроля. Однако властям ясно, что поджигатель не остановится, и они хотят обеспечить безопасность и парка, и его посетителей. Агент надеется, что совет профайлера поможет им найти НС, и на этой неделе случился прорыв, который кажется обнадеживающим: информацию утаили от прессы, но на месте пятого пожара, который не разгорелся, обнаружены улики.

Агент излагает подробности. Первый пожар начался на каменистом склоне неподалеку от самого густого леса на территории парка. Это спасло лесной массив – так считают агент и другие рейнджеры, – потому что подлеска вокруг было мало, и огонь не распространился далеко. Дым сразу заметили с наблюдательной башни.

– Мы думаем, этот парень не особо умен, – замечает агент.

Это почему же?

– Ну, он ничему не научился на предыдущем опыте. Следующий пожар снова загорелся на неудачном месте, правда, уже не на камнях, а на глинистой почве. Неподходящий выбор для лесного пожара. Как вы понимаете, вокруг куча сухой древесины. Судя по расположению очага, поджигатель прошел мимо наиболее выгодных мест, да еще и усложнил себе путь. И эффект был бы куда больше, если бы он выждал до вечера, когда дым заметили бы позднее, да и рейнджеров на службе осталось бы меньше.

С третьим и четвертым пожаром он начал частить: они возникли на прошлой неделе – то есть всего их было три, если считать тот, что не разгорелся.

– И очень хорошо, что это случилось именно на той неделе, а не на следующей, – добавляет агент.

Почему?

– Дело в том, что Генеральная Ассамблея решила урезать бюджет парка, поэтому части рейнджеров грозит увольнение, а замены не будет. Они, конечно, недовольны. Возмущаются тем, что люди думают, будто они сидят у себя на башнях да рассматривают в бинокли сов. На следующей неделе, в качестве протеста, многие собирались взять больничный. Но теперь сокращения отложены.

А как насчет улик, найденных на той неделе?

Хотя частота поджогов возросла, МО поджигателя остался прежним – то же время дня и те же следы, что и в предыдущих случаях. На пятом поджоге обнаружено и устройство: бумажный пакет – вроде тех, в которых детям дают бутерброды с собой в школу, – с песком на дне. В песок воткнута свеча, а вокруг ее основания обернуты бумажные полоски. Получается, когда свеча догорает, полоски вспыхивают, и огонь распространяется в разные стороны. Это сработало четыре раза из пяти. И сработало бы снова, но парень, который шел по парку ранним утром, учуял запах горящей свечи со своей тропинки. «Мы его проверили – он ведь находился прямо там, когда устройство загорелось. Но он уезжал на две недели по делам на Восточное побережье, так что во время других пожаров его тут не было».

Собственно, мы хотели, чтобы вы изучили его сигнатуры, – подчеркивает агент. – Что вам кажется необычным в этом устройстве из мешка и свечи? Естественно, после стольких пожаров всего за пару недель – а возгорания в лесу представляют тут большую проблему, – дело стало для нас приоритетным. Мы должны скорее поймать поджигателя. После того как нашли устройство, один из рейнджеров предположил, что тут может быть замешан религиозный культ. Он хотел, чтобы всех сотрудников парка опросили насчет странных посетителей, путешествовавших тут в последние несколько месяцев.

Однако вы считаете это нецелесообразным.

Почему?

Надо сосредоточиться на том самом рейнджере – по нескольким причинам. Начнем с виктимологии, хотя в данном случае жертвой является природа. Важно, что пожары начинались в тех местах, где не могли причинить серьезный ущерб. НС не собирается уничтожать дикую природу. Он хочет добиться своего малыми жертвами. Это человек, который заботится о природе, чувствует себя в ней комфортно, а не тот, кто испытывает сексуальное возбуждение, наблюдая за разрушениями, которые причинил.

Метод поджога также многое говорит про НС. Он методичный, организованный, приносит все необходимое с собой, он не дурак. Устройство дает ему достаточно времени, чтобы покинуть место преступления и оказаться на виду, когда о пожаре станет известно, но при этом огонь не распространится далеко. Даже время дня, в которое происходят поджоги, выдает его стремление получить желаемый эффект (и время, чтобы скрыться) и сделать так, чтобы пожар заметили раньше, чем он будет представлять реальную угрозу. Он хочет использовать лес, чтобы сделать свое заявление – а оно кажется ему очень важным, – но не ценой сгоревших деревьев.

Под угрозой сокращения бюджета и грядущих увольнений несколько «хороших» пожаров покажут, как рейнджеры важны и насколько потенциально опасна их работа. И их зауважают еще больше, когда они поставят безопасность парка и его посетителей выше собственных интересов и не станут уходить на больничные, пока тут орудует поджигатель.

Наконец, я всегда обращаю внимание на людей, которые пытаются вмешиваться в расследование, а поведение этого рейнджера после происшествий является для меня четким тревожным звонком. Он выдает себя своим беспокойством. Он не хуже моего знает, что религиозные фанатики не имеют отношения к поджогам. Он думает: «Черт, что, если они найдут мои отпечатки на свече?» Он пытается добыть информацию у детективов – понять, что им известно, – не возбуждая подозрений.

Инструктируя агента с бихейвиористской точки зрения, мы описываем ему поведение, которое должен был демонстрировать НС перед преступлениями: активное возмущение предполагаемым сокращением бюджета. Дальше, когда начались пожары, он обязательно следил, чтобы ни один не пропустили, и участвовал в тушении, чтобы убедиться, что все улики уничтожены. Тут его можно сравнить с Эдди Ли Адамсом, который хотел вернуться в дом Олы Темпл, чтобы проверить, сгорел ли он, погребя следы преступления. Теперь, когда один из устроенных им пожаров обнаружили слишком рано, его беспокойство должно нарастать. Он будет пытаться вызнать информацию, досаждая детективам.

Подозреваемого вызвали, чтобы обсудить с ним дело. Ему показали карту парка с красными точками, обозначающими места пожаров. Фотографии последнего, сохранившегося, устройства, сделанные с разных углов, были распечатаны в крупном формате и развешаны по всему кабинету. Детективы позволили ему сохранить лицо. («Мы знали, что вы не хотели сжечь лес. Вы же всю жизнь его охраняете».)

Не потребовалось особых усилий, чтобы заставить его признаться. В конце концов, хотя рейнджер и совершил серию поджогов, он не был преступником. Ему совсем не нравилось этим заниматься. Он хотел сохранить свое место и сделать так, чтобы люди не принимали его работу как должное. В отличие от правонарушителя в Деле 1, которого я больше никогда бы не подпустил к пищевому производству, этого парня можно было «исправить» путем психологического консультирования. Хоть он и совершил серию правонарушений, повторения от него я бы не ждал.

Дело 4

Координатор отдела профилирования из полевого офиса ФБР в Портленде, Орегон, звонит по поводу похищения ребенка. Это всегда самые сложные и эмоционально тягостные дела для всех сотрудников правоохранительных органов. Сколько ни старайся, невозможно не примерять такие случаи на собственную семью.

Утром в субботу, во вторую неделю января, двадцатиоднолетняя Николь Сингер одела свою двухлетнюю дочь Элизабет, или Элси, в куртку, шапку и варежки, чтобы идти к парню Николь, Томми Роуэну, строительному подрядчику двадцати восьми лет и заядлому яхтсмену. Николь проходит мимо кухни в их квартире, выходящей в сад, замечает, что один из ножей стоит на подставке острием вверх. Опасаясь, что, если не поставить его правильно, Элси может взяться за него и порезаться, Николь берет нож и кладет в ящик. Однако в этот момент он выскакивает, и лезвие разрезает ей ладонь.

Рана, хоть и не глубокая, сильно кровоточит. Николь строго говорит Элси подождать ее в гостиной и кидается в ванную обработать рану. Дверь ванной она не запирает, а просто прикрывает, чтобы Элси не увидела кровь. По крайней мере два раза за время, проведенное там, Николь окликает дочь и спрашивает, все ли у нее в порядке, и Элси отвечает да, но в последний раз жалуется, что ей немного жарко. Николь велит ей снять шапку и варежки и расстегнуть куртку, но не снимать ее, потому что они и так уже опаздывают.

На то, чтобы остановить кровотечение, обработать рану и перевязать руку у Николь, по ее мнению, уходит от двадцати до двадцати пяти минут. Она зовет Элси, но та не окликается. Ищет ее по всей квартире – ребенка нет. В панике она выбегает за дверь, в холл, смотрит на лестничной клетке и у почтовых ящиков, но Элси не находит.

Она кидается назад в квартиру и звонит 911. На грани истерики говорит оператору, что у нее «похитили ребенка». Несмотря на ее состояние, оператору удается получить необходимую информацию. Полицейские в форме прибывают на место спустя шесть минут, начинают собственные поиски, но ребенка не находят. Один из них замечает, что входная дверь стоит нараспашку, и спрашивает мисс Сингер, была ли дверь заперта, когда девочка дожидалась ее, а она оказывала себе первую помощь. Мисс Сингер по-прежнему на грани истерики, но говорит, что дверь точно была заперта, или она думала, что та заперта, но поскольку с тех пор выбегала в холл, не может быть уверена. Когда офицер выдвигает предположение, что кто-то мог войти в квартиру и увести ребенка, либо Элси сама, заскучав, ушла из дому, Николь впадает в истерику. Полицейские везут ее в ближайшую больницу, где ей заново обрабатывают раненую руку и накладывают пять швов.

По всему району прочесывают улицы – и полиция, и многочисленные волонтеры, – но никаких следов Элси обнаружить не удается. Когда на следующий день к делу привлекают ФБР, агенты советуют проверить на детекторе лжи и мисс Сингер, и ее бойфренда, мистера Роуэна. Оба охотно соглашаются. Мистер Роуэн серьезно обеспокоен психическим состоянием мисс Сингер; в разговоре с агентом ФБР он упоминает, что они с Николь уже поговаривали о браке. Мистер Роуэн раньше не был женат. Оба проходят проверку; специалист, работавший с мисс Сингер, отмечает, что она была очень напряжена и чувствовала себя виноватой в том, что надолго оставила дочь одну.

Далее, в среду, Николь Сингер звонит детективу, расследующему дело. В почтовом ящике она нашла небольшой пакет, завернутый в коричневую бумагу, без обратного адреса. Открыв его, она обнаружила внутри варежку Элси. В беседе с детективом и агентами ФБР она утверждает, что абсолютно уверена – это варежка ее дочери. Она точно знает, потому что на манжете там есть дырочка, которую давно следовало зашить.

В посылке нет ничего, кроме варежки, – ни записки, ни письма.

Вы советуете координатору еще раз проверить Николь Сингер на детекторе, потому что это не похищение. Девочка мертва, Николь ее убила.

Почему вы усомнились в ее показаниях?

Есть несколько деталей, вызывающих подозрение. Первое – мать оставила ребенка одного в квартире, которая то ли заперта, то ли нет, но тут мы еще можем дать ей поблажку. Второе – позвонив 911, она говорит оператору, что ее «ребенка похитили». Это настолько страшная для родителя мысль, что большинство из нас будут сознательно или неосознанно гнать ее от себя. Обычно родители в подобной ситуации говорят, что ребенок пропал, что не могут его найти, что он убежал, спрятался куда-то… лишь бы не думать о похищении. Естественно, это не железное правило, но ее слова наводят на размышления.

Вспомним семейное положение мисс Сингер: она молодая мать-одиночка, у которой роман с одиноким мужчиной без детей.

Однако больше всего ее выдает варежка, присланная по почте. Если вдуматься, это не имеет никакого смысла. Есть три варианта развития событий в случаях, когда детей похищают незнакомцы. Первый – похищение ради выкупа. Второй – похищение человеком, который собирается причинить ребенку вред по своим внутренним причинам, например, ради извращенного сексуального удовлетворения. Третий – похищение психически неуравновешенными и несчастными людьми, у которых нет собственных детей. В первом случае похититель будет коммуницировать с родителями, выдвигая требования и договариваясь о передаче денег. Во втором и в третьем он ни в коем случае не захочет с ними общаться; разве что за редчайшими исключениями – если это по-настоящему сумасшедший, садистический индивид. Однако подобное развитие событий крайне маловероятно.

У похитителя нет никаких причин отправлять обратно варежку – разве что с целью доказать, что ребенок у него. Но в таком случае он потребовал бы выкуп, или хотя бы упомянул о нем. Похитителю нет смысла держать у себя заложника дольше, чем это необходимо.

Полиграф – неточный и неидеальный инструмент, к данным которого всегда лучше относиться критически. В данном случае есть две причины, по которой проверка не вызывала подозрений у специалиста. Николь могла убедить себя, что ее поступок был «правильным» и «необходимым», и таким образом успешно обмануть прибор. С еще большей вероятностью специалист просто неправильно интерпретировал ее реакцию как «чувство вины» за то, что она оставила ребенка одного.

Когда проводится вторая проверка, на этот раз с другим специалистом, предупрежденным о том, чего следует ожидать, результаты оказываются противоположными. Николь Сингер сообщают, что она провалила тест и является теперь главным подозреваемым, ей зачитывают права, и она срывается. Агент ФБР дает ей возможность «все объяснить», чтобы ее не выставили хладнокровной убийцей, и она делает признание – не только в том, что задушила и похоронила Элси, но и в том, что намеренно порезала себе руку.

Мотив? Он вырастает из ситуации, и такое, к сожалению, случается нередко. Она молодая, растит ребенка одна, тоскует по веселому времяпровождению, которое стало ей теперь недоступно. Она знакомится с Томми Роуэном, и тот говорит, что хочет жениться на ней и создать собственную семью. Но то ли он неправильно выражается, то ли она сама неправильно его понимает – Николь решает, что в их новой жизни ее ребенку места нет. Если она хочет такую жизнь, о которой всегда мечтала, то от Элси придется избавиться. Николь жалка в своей слабости, и с точки зрения психологии ее поступок можно объяснить.

Но не оправдать.

* * *

Итак, это случаи довольно простые, и если вы внимательно читали книгу, то могли их все разгадать. Но вы выносили свои суждения только на основе информации, которую я вам предоставил. Точно так же действуем и мы, основываясь на данных, которые у нас имеются или на тех, которые получаем сами путем наблюдений.

Если я что и узнал за свою карьеру профайлера в ФБР, так это то, что мы все – продукт нашего прошлого: нашего земного опыта и своего биологического наследия, которые делают нас теми, кем мы являемся. Изучив эти факторы, можно начинать составлять наши профили. Вот почему мы можем предсказать, что из общей категории белых мужчин-одиночек под тридцать часть склонится к одному типу преступлений, а часть – к другому, или не склонится вообще. Вывод отсюда может быть только один: нельзя делать выводы на основе поверхностных суждений. Человек для этого – слишком сложное существо.

Все мы, люди, выстраиваем в жизни определенные паттерны. Они нужны нам для того, чтобы существовать, проживать день за днем. И если эти паттерны ломаются, на то должна быть существенная причина.

Почему это произошло? Что говорят нам улики? Кто мог такое сотворить? Вот что я имею в виду, говоря об анатомии мотива.

Благодарности

Как всегда, мы от души благодарим нашу «команду немедленного реагирования», благодаря которой эта книга увидела свет: это наш прозорливый, вдохновенный и заботливый редактор Лиза Дрю, ее ассистент Джей Клизивич, директор исследований Энн Хенниган, которая сформировала книгу от начала до конца, наш агент, менеджер и доверенное лицо Джей Экшен и жена Марка Кэролайн, наш домашний консультант и глава охотников за разумом.

Мы также выражаем признательность издательству «Скрибнер» в лице Сьюзан Молдоу, которая предложила нам тему для книги, решительным образом повлияла на рабочий процесс, поддерживала и направляла нас на каждой стадии и не теряла своей веры. Такие издатели – большая редкость, и нам очень повезло оказаться на ее орбите.

Спасибо нашим друзьям и коллегам в правоохранительных органах, судмедэкспертам, правозащитникам, отстаивающим права жертв, и специалистам из смежных областей. Ваша работа имеет огромное значение, вы очень нас вдохновили.

Бобби Эктон, продолжай наше дело – ты из нового поколения охотников за разумом, и ты нужен нам там.

Спасибо Шону Ли Хеннигану: твоя поддержка, юмор и неизменно солнечное настроение были для нас источником сил и вдохновения.

Наконец, мы благодарим Сьюзан Коллинз, Стефани Шмидт, Дестини Соузу и остальных наших ангелов. Если мы того заслуживаем, они непременно замолвят за нас словечко.

Джон Дуглас и Марк Олшейкер,

февраль 1999 года

Примечания

1

Гэри Леон Риджуэй (1949–2001), известный как Убийца с Грин-Ривер – американский серийный убийца. Совершил 49 доказанных убийств девушек и женщин, в период с 1982 по 1998 год. (Прим. ред.)

2

Дело об убийстве Рона Голдмана и Николь Симпсон, бывшей жены актера и отставного американского футболиста О. Джея Симпсона. В 1995 году О. Дж. Симпсон был оправдан и избежал смертной казни, но в 2008-м все же получил тюремный срок. (Прим. ред.)

3

Глен Роджерс – американский серийный убийца, осужденный в 1997 году за два убийства; является подозреваемым во многих других по всей территории США. (Прим. ред.)

4

Игл-скаут (англ. Eagle Scout), «орел-разведчик», – наивысший ранг, достижимый в программе бойскаутов Америки (BSA).

5

«Защита Твинки» (Twinkie defense) – насмешливое название невероятной юридической защиты, происходящей от марки сладкой закуски Twinkies. Выражение стало устойчивым после упомянутого выше дела.

6

Helter Skelter – словосочетание, почерпнутое Мэнсоном из «Белого альбома» The Beatles. Изначально helter skelter – это внезапно начавшаяся суматоха, бардак и неразбериха, а в философии Мэнсона это расовая война между черными и белыми, которой он хотел помочь развязаться. (Прим. ред.)

7

G-Man – персонаж серии компьютерных игр Half-Life, таинственный бюрократ (или сотрудник секретной службы) в деловом костюме и с кейсом.